Этот дучжу Дунчана не доверял ему до конца, лишь используя как пешку, внедренную во Дворец Цуэси. Как бы в дальнейшем ни возвышали и ни баловали его, ему ни за что не доверили бы даже малейшей детали внутренних дел Дунчана — иначе с самого начала его не стали бы выводить из-под юрисдикции Дунчана и Двенадцати управ.
Дуань Сюйянь прекрасно понимал: сейчас это препятствие еще может послужить ступенью, но в один прекрасный день оно неизменно станет путами на ногах, а потому ему требовалось найти более надежную опору.
Витая в облаках, Дуань Сюйянь деланно-ласково произнес:
— Дучжу все предусмотрит, вы и впрямь так заботитесь обо мне.
— В конце концов, разве не боялся я, что тебя обидят? — вздохнул Лю Кецун. — Поначалу я ведь хотел устроить тебя в Цзиньивей, да только этот Герцог Се вечно идет наперекор Дунчану. Хоть о наших с тобой делах знают лишь в Тереме Фэнъянь да пара людей из моего ближнего круга, Герцог Се крайне подозрителен: услышав, что ты из Терема Фэнъянь, он испугался, как бы ты не был связан с Дунчаном, и тайком вставил палки в колеса, переведя тебя в Двенадцать управ. Чуть было не испортил тебе жизнь.
При упоминании об этом Дуань Сюйянь поначалу испытал отвращение.
С самого рождения Дуань Чэн намеренно растил из него лазутчика. Дуань Чэн обучал его наукам и военному делу, заставлял переносить пытки, брать в руки клинок и убивать людей, но не позволял входить во дворец и постигать правила приличия — простой народ Бэйшо даже не подозревал о его существовании.
Он мог понять все, что Дуань Чэн делал ради имперского величия, мог униженно пресмыкаться и влачить жалкое существование в Наньване, однако он лелеял надежду вернуться в Бэйшо и поклялся завоевать титул наследника и верховную власть именно как принц Бэйшо, поэтому евнушеская кастрация казалась ему величайшим бесчестием.
В тот момент, когда Лю Кецун помог ему выйти из палаты кастрации, он ненавидел его. Ненавидел за то, что, будучи таким же сыном Дуань Чэна, он вынужден смотреть, как другие братья наслаждаются славой в Бэйшо, в то время как сам он носит одежды евнуха и прозябает внизу, под началом других.
Но он умел терпеть и выжидать — это получалось у него лучше всего.
Дуань Сюйянь прекрасно справился со своими эмоциями и лишь ответил:
— К счастью, дучжу пожаловал вовремя. Как дучжу хочет, чтобы я отблагодарил вас за эту милость?
— Неужто и впрямь хочешь отблагодарить?
Дуань Сюйянь произнес:
— А почему бы и нет?
Лю Кецун, казалось, только и ждал этих слов. Услышав их, он замолчал на мгновение и лишь потом сказал:
— Благодарить будешь уже после того, как войдешь в Восточный дворец.
Дуань Сюйянь покривил душой:
— Разве Восточный дворец сравнится с беззаботной жизнью в резиденции дучжу?
Лю Кецун легко рассмеялся, придвинулся еще ближе к его груди и промолвил:
— Когда в один прекрасный день враги Дунчана падут, я переведу тебя к себе. Получить должность тысяцника карательного отряда Дунчана тоже почетно, тогда ты сможешь жить в моем поместье, и делить одно ложе на двоих мы тоже сможем.
Врагами Дунчана, о которых говорил Лю Кецун, были члены фракции усмирения Юга во главе с наследным принцем Жуань Цинчжоу и главой Внутреннего кабинета, занимающим также пост одного из трех гунов, — Се Цуньи.
Дуань Сюйянь тоже понимал, что получил должность евнуха по воле случая — таковы были последствия борьбы между этими двумя фракциями. А Лю Кецун спас его от кастрации не только ради мимолетных утех на постели: он хотел использовать ошибку в свою пользу, чтобы позволить ему подобраться к Жуань Цинчжоу, а затем воспользоваться им, чтобы скинуть Жуань Цинчжоу с позиции наследника.
Приблизиться к Жуань Цинчжоу с помощью благородной супруги Хуэй — вот в чем заключалась истинная цель, с которой Лю Кецун отправил его во Дворец Цуэси.
Но по счастливой случайности, будь то Цзиньивей, Дунчан или даже Восточный дворец — пока у него оставался хоть какой-то путь, дающий возможность прикоснуться к картам военных укреплений и тайнам лазутчиков Наньвана, для Дуань Сюйяня все они были одинаковы.
— Цзюлин, — внезапно позвал его Лю Кецун, потершись о его бедро, и произвел пару движений. — В следующий раз хочешь послужить мне вот этим?
Дуань Сюйянь лишь опустил взгляд и бросил на него короткий взор:
— Дучжу это нравится?
Лю Кецун прижался еще теснее, а в его голосе прозвучало нечто среднее между завистью и жаждой:
— Как же может не нравиться?
Дуань Сюйянь дерзко усмехнулся, прижал чужое запястье к ложу и произнес:
— Тогда все будет зависеть от того, выдержит ли гун-гон.
Лю Кецун загорелся еще сильнее, но стоило ему протянуть другую руку к плечу Дуань Сюйяня, как тот перевернулся и соскочил с постели.
— Куда это ты? — допытывался Лю Кецун. Не успел он даже подняться, как кто-то уже приподнял его за подбородок.
— Во Дворце Цуэси мне не опереться на вашу защиту, гун-гон, а если я вернусь еще позже, меня ведь накажут, — слегка наклонившись, Дуань Сюйянь понизил голос. — Разве гун-гон не пожалеет меня?
Ван Чэн
Янь Цзюлин
В первой половине истории у него будут сцены заигрывания с Лю Кецуном, от силы штуки две-три. Оба — злодеи, преследующие собственные цели, и оба не испытывают друг к другу искренних чувств.
1. Должности и чины примерно соответствуют эпохе Мин, но не исключены и вымышленные элементы, строгого историзма нет.
2. При цинской династии евнухи и маньчжурские сановники обращались к императору раб, а до Цин евнухи обычно называли себя служанками или слугами. Однако эта новелла альтернативная, и ее сеттинг не привязан ни к какой конкретной династии, поэтому евнухи в тексте называют себя рабами.
Глава 2. Неразделенная страсть
Когда он возвращался во дворец, снег уже валил густой пеленой. Дуань Сюйянь спрятал за пазухой пойманную кошку и намеренно сделал крюк через Паллату дворцовой кухни, чтобы выпросить у главного повара кашу с лепестками сливы.
Кашу велели приготовить в Паллате дворцовой кухни еще до выхода из дворца. Свежесорванные лепестки сливы, тщательно вымытые, передали в руки повара вместе с небольшим количеством серебра и пудры для лица. И дело было даже не в том, что Дуань Сюйянь всегда умел угодить этим придворным дамам — ради благородной супруги Хуэй Паллата дворцовой кухни ни за что не стала бы отказываться.
Во Дворце Цуэси жила лишь одна благородная супруга Хуэй, и дни там текли уединенно и тихо. И все же, если не считать исполнения служебных обязанностей, любой обитатель дворца, желавший переступить через главные ворота, должен был испросить дозволения у главной распорядительницы. Сегодня Дуань Сюйянь нашел вполне благовидный предлог: ему требовалось приготовить для благородной супруги Хуэй ту самую сливовую кашу.
В миру благородную супругу Хуэй звали Ло Ми. С самого вступления во дворец она пользовалась безраздельной любовью Императора Наньван, родив ему второго принца Жуань Цинчжоу и четвертого принца Жуань Мосюня. Однако четвертый принц не успел дорасти даже до возраста, когда начинают лепетать детские слова, как по непреднамеренной оплошности Ло Ми случайно упал в пруд и утонул. С тех пор рассудок Ло Ми помутился: то она приходила в себя, то погружалась в безумие. Сейчас Жуань Цинчжоу уже исполнился двадцать один год, но ее безумие так и не удалось излечить.
С тех пор как Дуань Сюйянь появился здесь, благородная супруга Хуэй в минуты помрачения рассудка принимала его за четвертого принца, выказывая ему еще больше привязанности и уповая на него. Благодаря этому Дуань Сюйяня перевели прислуживать ей лично, заменив прежнего нэйши Дин Гэна, что накликало на него немало зависти и злобы.
Шел час козы по китайскому исчислению, до того момента, как благородная супруга Хуэй проснется после дневного отдыха, оставалось еще немного времени. Дуань Сюйянь отнес корзину с едой на задний двор, чтобы поставить кашу томиться на углях, а затем поставил греться воду, решив в освободившееся время искупать кошку.
http://bllate.org/book/30837/3759754
Готово:
