Всё началось с метели, разыгравшейся четыре года назад.
Двадцатый год Тяньчунь. Восемнадцатилетний Дуань Сюйянь ступал по снегу в длинном и узком дворцовом коридоре, а его лицо на фоне тёмно-красных стен и в сочетании с евнушьим одеянием казалось пугающе бледным.
Пять лет назад, следуя тайному приказу Императора Бэйшо, он последовал за лазутчиками Бэйшо в Наньван. Там, под личиной музыканта из Терема Фэнъянь, он остался жить в Имперской столице, а в начале зимы того же года попал во дворец, став евнухом во Дворце Цуэси.
Всё началось из-за противостояния за Гуаньчжоу.
Будучи важнейшим транспортным узлом, открывающим прямой путь в Сиюй, Гуаньчжоу на протяжении многих лет оставался камнем преткновения между Наньваном и Бэйшо. Вражда между двумя странами накапливалась годами, и в пятый год Тяньчунь она вылилась в полномасштабную войну за эту область.
Наньван вышел победителем в том великом сражении. С тех пор там возводили оборонительные сооружения и укрепляли сигнальные вышки, стремясь полностью отрезать Бэйшо от путей сообщения со странами Сиюй. Так они надеялись постепенно задушить любые возможности Бэйшо к расширению влияния и экономическому процветанию.
Император Бэйшо, Дуань Чэн, не желал мириться с поражением. Он замыслил выкрасть карты военной дислокации Гуаньчжоу, чтобы в подходящий момент вернуть контроль над ним. Император Наньван, опасаясь проникновения лазутчиков, учредил Дунчан и Цзиньивей, дабы усилить дознание и взрастить собственных шпионов. Так между двумя странами постепенно вошла в привычку практика засылки лазутчиков в стан врага.
Однако Император Наньван не мог предугадать, что ещё до того, как закончилась битва за Гуаньчжоу, Лю Юнь, помощник военного министра Бэйшо, во главе отряда из двадцати с лишним элитных воинов Бэйшо, переодетых в беженцев из Гуаньчжоу, успешно пробрался в Наньван. А позже, прямо в Имперской столице Наньвана, он открыл процветающее увеселительное заведение под названием Терем Фэнъянь.
Терем Фэнъянь — место, наиболее любимое знатными вельможами Наньвана, — стал надёжным пристанищем для лазутчиков Бэйшо.
В последние годы, по мере процветания Наньвана, приёмы и банкеты среди чиновников становились всё чаще. Терем Фэнъянь превратился в место бесконечных пиров и утех для столичных мужей. Лазутчики Бэйшо использовали это, чтобы пробраться в коридоры власти, надеясь заполучить карты военной дислокации Гуаньчжоу и списки лазутчиков Наньвана, внедрённых в Бэйшо.
За те годы, что Дуань Сюйянь провёл в Наньване, он успел снискать особое расположение Дучжу Дунчана Лю Кецуна, но как раз тогда, когда его собирались принять в Цзиньивей, кто-то отправил его в палату для оскопления.
Впрочем, в отличие от тех настоящих евнухов, что действительно лишились мужского достоинства, он лишь прошёл через формальную процедуру.
Тем, кто сохранил его, был Лю Кецун. Впрочем, как и в самом начале, когда он с помощью сладких речей пытался затащить его в Цзиньивей, все благодеяния Лю Кецуна имели под собой тайный умысел.
В этот день именно Лю Кецун вызвал его из Дворца Цуэси. Дуань Сюйянь последовал за слугой Лю Кецуна и покинул дворец, направляясь в особняк Дучжу.
В последние годы влияние и власть евнухов значительно возросли. Особенно после случившегося четыре года назад инцидента с утечкой карт военной дислокации Гуаньчжоу власть Дирекции церемоний и Дунчана достигла своего апогея. Для Лю Кецуна, приёмного сына главного евнуха Дирекции церемоний, построить собственный особняк было проще простого.
Только вот Лю Кецун, будучи холопцом, хоть и обрёл власть и богатство, не достигнув ещё тридцати лет, из-за своего увечного тела был лишён простых радостей плотских утех.
Поэтому он выбрасывал огромные суммы денег в Терем Фэнъянь. Однако со временем постельные утехи стали казаться ему скучными, а игра с юношами, которые и без того привыкли раздвигать ноги перед любым ради удовольствия, не приносила должного возбуждения — до тех пор, пока он не увидел Дуань Сюйяня.
Артист, который продавал искусство, но не тело, да к тому же наделённый прекрасным лицом, разжигающим похоть — стоило лишь затянуть такого человека в пучину разврата, как это станет гораздо более захватывающим занятием, чем забавы с обычными юношами.Поэтому он вызвал Дуань Сюйяня в отдельную комнату и заставил его во время игры на музыкальном инструменте наблюдать за сценами плотских утех.
Поначалу Дуань Сюйянь краснел и смущался, что было именно тем, чего желал Лю Кецун, но со временем ему захотелось большего. Он начал предаваться плотским наслаждениям прямо на глазах у Дуань Сюйяня. Поскольку Лю Кецун еще в детстве был оскоплен и введен во дворец, он не был способен ощутить физическую близость, поэтому единственное, что доставляло ему удовольствие — это чувство триумфа от пробуждения желаний в Дуань Сюйяне.
Он не любил принуждать, ему хотелось лишь превратить Дуань Сюйяня, выросшего музыкантом, в распутника — было бы забавно сломить его сдержанный нрав. Однако восемнадцатилетний Дуань Сюйянь становился всё холоднее и безразличнее ко всему происходящему, даже не удостаивая взглядом то, что творилось на кушетке, но в глубине его глаз таилась такая жестокость, что оторваться было невозможно.
Вместо того чтобы воспитать из него повесу, Лю Кецун сам увлекся этим образом: внешне целомудренным, но прекрасно осведомленным о делах сердечных. В последнее время он всё чаще искал расположения Дуань Сюйяня, хотя тот неизменно встречал его холодным равнодушием.
Впрочем, интерес приходил так же быстро, как и угасал. Лю Кецун не мог добиться желаемого и не находил радости в происходящем. Он осознавал, что, будучи евнухом, всё равно не сможет утолить жажду плоти. Отослав юношу, он почувствовал холод, поправил одежду и накинул на плечи плащ, чтобы согреться.
— Как там та, что живет во дворце Цуэси? Тяжело ли прислуживать? — спросил Лю Кецун и, повернув голову, встретился взглядом с Дуань Сюйянем.
Лю Кецун пристально смотрел в эти глаза, на мгновение уловив в них невыразимый холод, но, присмотревшись, увидел лишь спокойное равнодушие.
Дуань Сюйянь перевел взгляд с кушетки, выбрал чистое место и небрежно прислонился к стене. Он лишь усмехнулся:
— Раз уж господин Дучжу лично выбрал для меня хозяйку, значит, прислуживать там совсем не трудно.
Лю Кецун протянул руку и коснулся его колена, подавшись вперед:
— Хотя благородная супруга Хуэй лишилась рассудка и во дворец Цуэси редко кто заглядывает — там всегда тихо и пустынно, — она всё же родная мать Его Высочества наследного принца, и никто не смеет проявлять к ней пренебрежение. Твои условия службы в её дворце не хуже, чем у слуг других наложниц. Но, с другой стороны, во дворце всё строится на умении подавлять других своей силой. Во дворце Цуэси можно отдохнуть от суеты, но в долгосрочной перспективе это не лучшее место. Однако, если речь заходит о борьбе за власть, то это отличная возможность.
Дуань Сюйянь подыграл ему вопросом:
— Что вы имеете в виду?
Лю Кецун сделал паузу, погладил его по поясу и продолжил:
— В задних покоях дворца Его Высочество наследный принц чаще всего бывает именно во дворце Цуэси. Если приложить немного усилий, привлечь его внимание будет несложно. Если удастся попасть в Восточный дворец, это будет означать, что ты одной ногой ступил в коридоры власти. Подумай об этом.
С этим Его Высочеством наследным принцем Дуань Сюйянь еще не встречался. Он был переведен во дворец Цуэси всего три месяца назад, когда Жуань Цинчжоу еще находился в поездке по южным землям и до сих пор не вернулся.
Хотя он еще не сталкивался с Жуань Цинчжоу, он начал взвешивать все за и против необходимости сближения с Восточным дворцом вовсе не из-за слов Лю Кецуна. В конце концов, если он хочет успешно выведать у Дунчана или Цзиньивея сведения о шпионах Наньвана, Лю Кецун станет для него самым серьезным препятствием.
http://bllate.org/book/30837/3759753
Готово:
