— Вы так говорите, и я понимаю, — задумчиво произнес Хо Суншэн. — Вы — человек, призванный вершить великие дела.
Тот, кто вершит великие дела, всегда просчитывает каждый шаг, он лишен чувств и привязанностей, ведь мирская суета для него лишь обуза. Стоит лишь однажды взойти на девять небес, обрести почет и богатство, как любые другие искушения тут же теряют смысл.
Лапша сварилась. Правая рука Линь Сяня была слаба, поэтому Хо Суншэн помог разложить ее по мискам.
Пока он был занят, Линь Сянь взял с полки со специями пригоршню дробленого арахиса и, как только Хо Суншэн наполнил миски, щедро посыпал ими одну из порций.
Хо Суншэн держал миску в руках, удивленно приподняв бровь.
Заметив, что он не притрагивается к еде, Линь Сянь опустил взгляд на слой арахиса:
— Молодой господин не любит арахис?
Дело было вовсе не в нелюбви. Раньше Хо Суншэн, если ел лапшу, обязательно добавлял туда арахис. Просто такая привычка была не у каждого, но движения Линь Сяня были столь плавными и естественными, словно… словно он прекрасно знал пристрастия Хо Суншэна.
— В детстве любил, — ответил Хо Суншэн. — А потом, когда отправился в Мобэй, отчего-то стал покрываться сыпью, как только съем хоть немного арахиса. С тех пор и перестал его есть.
Линь Сянь забрал миску:
— Прошу прощения, я не подумал. Ошибочно решил, что все, как и я, добавляют в лапшу арахис.
Хо Суншэн наполнил еще одну порцию.
В тесном, захламленном трюме им не оставалось ничего другого, как сесть на пороге кухни и приняться за еду. Хо Суншэн проголодался, поэтому ел быстро, в то время как Линь Сянь вел себя куда более сдержанно.
— Ну как, вкусно? — спросил Линь Сянь.
Хо Суншэн кивнул:
— Неплохо.
С тех пор как Хо Суншэн попал в Мобэй, он избавился от любой привередливости — по сравнению с тамошней едой лапша Линь Сяня казалась настоящим деликатесом.
Хо Суншэн съел две миски, а затем они с Линь Сянем захватили по порции и отправились обратно.
Коридор за пределами каюты был скользким от попавшего во время дождя на пол воды, поэтому Линь Сянь, стараясь ступать осторожнее, шел у самого края. Хо Суншэн, опасаясь, что этот болезненный человек может оступиться и упасть, подтолкнул его ближе к стене.
Линь Сянь на мгновение замер и посмотрел на Хо Суншэна.
Тот, однако, внезапно изменился в лице. Он нахмурился и уставился вперед:
— Тот человек собирается прыгнуть за борт?
Не успел он закончить фразу, как бросился вперед:
— Эй!
Раздался всплеск. Когда Линь Сянь посмотрел туда, на палубе уже не осталось никого, лишь мелькнул бледный силуэт. Это была женщина.
Корабль медленно двигался вперед. Хо Суншэн прильнул к леерам, но в бушующих водах реки уже не было видно прыгнувшего. Он, не раздумывая, сбросил верхнюю одежду. Двигался он так быстро, что Линь Сянь даже не успел его удержать:
— Молодой господин Хо!
Ответом ему был лишь стремительный силуэт Хо Суншэна, нырнувшего в реку. Линь Сянь протянул руку, но в вихре дождя и ветра не смог ухватить даже края его одежды.
Путь из Суйчжоу в Чанлин лежал через реку Маньцзян. Воды ее были темны, а под дождем казались еще более унылыми. Хо Суншэн то появлялся на поверхности, то снова скрывался в этой мрачной глубине.
Линь Сянь поспешил вниз, в трюм. Там было полно грузов, и почти никого не было. На полпути он подобрал кусок веревки, добежал до самого низа, привязал один конец к мачте, а другой бросил в воду:
— Молодой господин Хо! Я вытяну вас!
Течение было слишком сильным, и женщина исчезла в воде сразу после падения. Хо Суншэн так и не смог ее найти. Он обвязал себя веревкой, чтобы его самого не унесло потоком, и, собрав последние силы, еще раз нырнул на поиски, но в итоге вернулся ни с чем.
Линь Сянь вытянул Хо Суншэна на борт.
Тот был насквозь промокшим, а его кожа от долгого пребывания в воде стала казаться еще белее. Отжимая волосы, он с сожалением произнес:
— Совсем молоденькая, лет семнадцати-восемнадцати.
Линь Сянь, спускаясь, не забыл прихватить верхнюю одежду Хо Суншэна и теперь накинул ее ему на плечи:
— Молодой господин, вы ведете себя безрассудно.
Хо Суншэн посмотрел на него и, вспомнив их недавний разговор, невольно усмехнулся:
— Это все же человеческая жизнь. Я не такой, как вы, господин, мне не под силу оставаться в стороне от мирских дел.
На ресницах Линь Сяня дрожали мелкие капли — то ли от дождя, что лил поздней осенью, то ли от чего-то еще.
Дождь мгновенно усилился. Линь Сянь перевел дух и поднялся:
— Генерал благороден, а мой взор слишком узок. Прощайте.
Сказав это, Линь Сянь развернулся и ушел, оставив промокшего Хо Суншэна в недоумении смотреть ему вслед. Тот, кто даже насмешкам по поводу своей искалеченной руки не придал значения, сейчас… разозлился?
— Линь…
Линь Сянь, сделав несколько шагов, внезапно остановился, обернулся и приложил палец к губам, призывая к тишине.
Хо Суншэн поспешил догнать его. Его слух был необычайно острым, и, приблизившись, он услышал странные звуки — невнятное мычание, словно кому-то заткнули рот тряпкой.
Из конца коридора донеслись быстрые шаги. Хо Суншэна осенило: он распахнул ближайшую дверь и, потянув за собой Линь Сяня, нырнул внутрь.
В грузовом отсеке было полно всякой всячины, спрятаться там не составило труда. Хо Суншэн втиснул себя и Линь Сяня в узкую щель между мешками с рисом. Едва они успели затаиться, как дверь открылась.
— Мне послышались мужские голоса, неужели ошибся?
Двое в одежде матросов оглядывались вокруг. Один из них сказал:
— Обыщи тут все хорошенько, сегодняшний груз очень важен, нельзя допустить ошибки.
Мешки были свалены в кучу, воздух здесь застаивался, и шаги матросов поднимали пыль. Лицо Линь Сяня начало бледнеть, его явно душил кашель.
Хо Суншэн, боясь, что они выдадут себя, схватил Линь Сяня за плечо и прижал холодную влажную ладонь к его губам.
Матрос перевел взгляд на дальний угол отсека, подошел и пнул мешок:
— Ишь ты, еще один пропустили, это его голос. Черт возьми, кто же додумался прятать людей в мешках из-под риса! Если бы не нашли, нам бы не поздоровилось.
— Скорее тащите его отсюда.
Двое матросов подхватили мешок с обоих концов. Хо Суншэн увидел, как мешок зашевелился — внутри определенно был человек. Матросы приоткрыли дверь и, осторожно убедившись, что в коридоре никого нет, вынесли свою ношу.
Шаги затихали, удаляясь. Только когда наступила полная тишина, Хо Суншэн отпустил Линь Сяня.
Тот держался до последнего, но стоило Хо Суншэну убрать руку, как он закашлялся — до боли, до разрыва сердца. Это было не слышно по звуку, на самом деле он кашлял очень тихо, подавляя каждый всхлип. Но его лицо стало пугающе бледным, вены на шее вздулись, и он не просто кашлял — он задыхался.
http://bllate.org/book/30822/3758072
Готово:
