Несмотря на то, что сердце обливалось кровью, спустя несколько дней Шэнь Мошань все же прислал Сяо Цзаоэр с коробочкой изысканных заморских благовоний. Я с детства привык к этому аромату, и стоило мне поднести её к носу и слегка вдохнуть, как повеяло знакомым благоуханием. Это были именно те благовония из Западных земель, которые я обычно заказывал через доверенных людей в лучших столичных лавках Цзинши.
Десять лянов серебра за лян — это воистину дороже золота. Стоило лишь бросить щепотку в курильницу, как цена такого удовольствия равнялась месячному пропитанию средней семьи.
На самом деле, мне вовсе не обязательно было предаваться такой роскоши, но у этого средства, к которому я привык, была одна малоизвестная особенность.
Оно помогало уснуть.
Когда-то я ночи напролет не мог сомкнуть глаз. Стоило голове коснуться подушки, как меня одолевала тревога: а вдруг снова не удастся уснуть? Чем сильнее я волновался, тем труднее было погрузиться в сон, а чем дольше не мог уснуть, тем сильнее тревожился. Этот порочный круг однажды довел меня до тяжелой болезни.
Позже, случайно заполучив эти благовония, я обнаружил, что они помогают расслабить дух. Хотя по ночам сон оставался чутким, я хотя бы мог забыться в подобии полноценного отдыха. Испробовав их несколько раз, я решил, что, как бы дорого они ни стоили, я буду покупать их, даже если придется сжимать зубы от жадности.
Впрочем, для остальных это были всего лишь ароматические палочки. Сколько бы их ни вдыхай, долголетия не прибавится и святым не станешь. Шэнь Мошань, в сущности, ругал меня не без оснований.
Вспоминая этого человека, я все больше недоумевал.
Кто он такой на самом деле? Если сказать, что он скуп, то как объяснить, что он без колебаний отдал бесценное снадобье своему пленнику? Если сказать, что он щедр, то почему каждый грош у него на счету? В его расходной книге, которой он пытался доказать, как милостиво со мной обходится, было скрупулезно записано даже то, сколько сладостей съел Сяо Циэр и сколько листов бумаги он изорвал.
Если назвать его корыстолюбцем, то ты сам видел, с какой суровой властностью он раздает приказы. Если назвать его благородным героем, то почему он вечно ведет себя так беспардонно, любит без всякой меры носиться по двору вместе с Сяо Циэром, а доведя ребенка до слез, сияет от гордости и удовольствия?
Конечно, ему еще нравилось злить меня. Язык у него был острый, вел он себя как законченный негодяй, в глазах вечно бесовские искры, а на губах — насмешливая ухмылка. Если дел было не по горло, он считал, что день прожит зря, если не вывел меня из себя трижды.
Похоже, я стал для него чем-то вроде забавы, чтобы развеять скуку в свободное время.
Но я понимал: в том, что касается заботы обо мне, ему не было равных.
Помимо самого факта заточения, он никогда не обращался со мной жестоко. Он не жалел средств, чтобы приглашать для меня врачей и покупать лекарства. Все, что я ел и чем пользовался, не было чем-то запредельно дорогим, но все было удобным и практичным, позволяя мне чувствовать себя спокойно и свободно.
Я прожил немало лет. О тяжелом детстве и вспоминать не стоит. Попав в Долину Дяньцуй, я жил в постоянном страхе, боясь, что другие ученики поднимут меня на смех за глупость. Я до изнеможения упражнялся в музыке и науках, лишь бы заслужить благосклонность Главы Долины. А потом, пережив столько всего, я жил лишь одной мыслью — выжить. Когда же я наконец встал на ноги, единственным моим желанием стала месть врагам, из-за которых я оказался в таком положении.
Если подумать, этот месяц заточения оказался самым спокойным временем в моей жизни.
Разумеется, главной причиной тому был Ци-эр.
С того момента, как мы оказались здесь, малыш освоился на удивление быстро. Половина слуг и лавочников в переднем и заднем дворах, всерьез или в шутку, души в нем не чаяли. Сяо Циэр впервые оказался в центре внимания стольких взрослых и жил куда лучше, чем я. Часто он прятал от меня бамбуковую стрекозу, подаренную кем-то из работников, или конфеты, которые ему тайком совали в кармашек. Ребенок был счастлив, и я не препятствовал ему. Не было нужды заставлять ребенка страдать вместе со мной из-за моего плена. Те тяжелые тяготы я вынесу сам, а Ци-эр должен бегать, смеяться, плакать из-за пустяков и радоваться любой мелочи.
Хотя со временем он начал спрашивать, почему дядюшка Шэнь не выпускает папеньку из заднего двора, я отшучивался: мол, это игра, которую мы затеяли с Шэнь Мошанем — он пытается выманить меня, а я не поддаюсь. Сяо Циэр приходил в восторг и кричал: Папенька, не проигрывай! Я гладил его по голове и, отвернувшись, чтобы ребенок не видел, с горечью вздыхал.
Время шло, а месть все еще не свершилась. Если так пойдет и дальше, когда я смогу освободиться от бесконечной боли и ненависти в глубине души?
В тот день Сяо Циэру исполнилось пять лет.
Я приказал Сяо Цзаоэр приготовить угощения и вино, а вечером специально пригласил Шэнь Мошаня, Лекаря Ли, главного управляющего Лю До и остальных работников в задний двор. Я решил воспользоваться этим случаем, чтобы поблагодарить Шэнь Мошаня и остальных.
Деньги, конечно, выделил я: снял с головы нефритовую шпильку и отдал Сяо Цзаоэр, чтобы она обменяла её на вино. Блюда заказали из лучшего ресторана Цзинши, и вскоре столы ломились от угощений.
Шэнь Мошань и его люди оказались под стать друг другу — никто не упустил случая бесплатно поесть. Возможно, ими двигало любопытство: пленник вдруг решил устроить пир для своих тюремщиков — такое не каждый день увидишь. А кто-то, подобно Лекарю Ли — благородному человеку, помешанному на медицине, — верил в гармонию мира и считал, что нужно превращать вражду в дружбу. Так или иначе, почти все, кто был свободен от дежурства, пришли.
Все сидели в шумной компании, болтали, смеялись, и в тот момент я почти почувствовал, что мы друзья.
Когда вино было выпито, я встал с кубком в руке и обратился к собравшимся:
— Мы с сыном уже больше месяца доставляем вам неудобства. Господин Шэнь, уважаемые управляющие и господа, благодарю вас за терпение. Особенно за моего непоседливого сына, которому не хватает воспитания. Благодаря вашей доброте и великодушию мы здесь ни в чем не нуждались. Я поднимаю этот кубок за ваше здоровье. Прошу!
Все посмотрели на Шэнь Мошаня. Тот встал, поднял свой кубок и с усмешкой произнес:
— Не стоит, молодой господин И. Ваше присутствие в нашем скромном жилище — большая честь. А ваш сын — очаровательный ребенок, в нем столько детской непосредственности. Вы прекрасно его воспитали, не нужно излишней скромности.
Я улыбнулся:
— Господин Шэнь, о чем вы говорите? Я здесь лечусь, и уже потратил немало ваших ценных лекарств. Эту доброту я буду помнить всегда и никогда не забуду.
— Будь спокоен, я не дам тебе забыть, — Шэнь Мошань одарил меня ехидной улыбкой. — Даже если ты забудешь, моя расходная книга всё помнит.
Я с трудом дождался от него хоть одного нормального слова, но он, как обычно, быстро показал свое истинное лицо. Я сердито посмотрел на него, выпил вино и замолчал. Атмосфера стала неловкой. Лекарь Ли поспешил вмешаться:
— Хозяин, опять вы за свое. Если снова упомянете ту проклятую книгу, завтра же отдам её Сяо Циэру, пусть упражняется в каллиграфии. Сегодня день Сяо Циэра, давайте лучше пожелаем ребенку чего-нибудь хорошего.
Он пользовался здесь большим авторитетом, и слуги тут же подхватили:
— Молодой господин И, Сяо Циэр — наш общий любимец. Заботиться о нем — наша обязанность, вы слишком вежливы.
— Верно! Мы уже сто лет не слышали детского смеха в этой лавке. С его приходом здесь стало гораздо веселее, это нам нужно благодарить вас.
— Ребенок такой смышленый, так похож на вас! Уверен, в будущем его ждет великое будущее.
За столом поднялся шум — праздник превратился в чествование Сяо Циэра. Я был рад. Хотя Ци-эр понимал не все, он видел, что его хвалят, и сиял, как цветок, а его хвостики забавно раскачивались.
Улыбнувшись, я снова поднял кубок:
— Благодарю за добрые слова. Прошу!
Все выпили. Шэнь Мошань внезапно опустил кубок и заметил:
— Есть способы выразить благодарность получше, чем заливать в себя вино. Как бы потом не пришлось заново восстанавливать то, что мы с таким трудом поддерживали все это время. Столько добра перевели!
Я бросил на него взгляд и холодно ответил:
— Не беспокойтесь, в накладе вы не останетесь.
Я кивнул Сяо Цзаоэр. Мальчик понял, с улыбкой принес маленькую курильницу и зажег заморские благовония. В воздухе разлился дурман, даже вечерний ветерок, казалось, притих.
Я взял с тарелки свежий листочек и улыбнулся:
— Мне нечем отплатить, кроме того, что с детства умею играть на музыкальных инструментах. Инструмента под рукой нет, поэтому сыграю для вас на обычном листе, чтобы выразить свою признательность.
Сказав это, я снова посмотрел на Шэнь Мошаня и добавил:
— Слушайте внимательно, одна мелодия стоит сто лянов серебра.
— Правда? — Шэнь Мошань оживился, его глаза блеснули. — Тогда я буду слушать очень внимательно, не пропуская ни звука.
— Хозяин, зачем так стараться?
— Дурак ты! Одна мелодия стоит сто лянов, каждый звук на вес золота. Уши надо прочистить и слушать во все глаза, а то не дай бог пропустишь хоть ноту — сердце хозяина от жалости разорвется.
Все дружно рассмеялись. Шэнь Мошань, не меняясь в лице, важно произнес:
— Верно сказано! Это звук денег, поняли? А ну, навострили уши и слушайте!
Послышались одобрительные выкрики, и лишь Лекарь Ли, прикрыв лицо рукой, вздохнул:
— Пошляки! Кучка пошляков, просто стыд и срам.
Я поднес лист к губам и заиграл высокую и радостную мелодию Невеста. Это была старинная песня, которую знали все в округе Цзинши. Большинство слуг были молоды, и у каждого были мечты о свадьбе и любви. Когда я закончил, все восторженно закричали. Только Шэнь Мошань с разочарованием произнес:
— Плохая музыка.
Я удивился:
— Почему же...
— Сразу напоминает о том, сколько денег уходит на свадьбу, а это бездонная яма! Дурная примета, не нравится мне это, — отмахнулся он.
Снова смех. Даже главный управляющий Лю До не выдержал, дернул его за рукав и прошептал:
— Господин, не мелите чепухи. Если пойдет слух, какая благородная девица захочет выйти за вас замуж?
Шэнь Мошань беспечно ответил:
— Этого я и добиваюсь.
Лекарь Ли перебил его:
— Хозяин, умоляю, перестаньте валять дурака! Молодой господин И — лучший музыкант столицы. Когда нам еще доведется услышать такую игру? А вы все портите, что за человек такой?
Шэнь Мошань поднял голову и посмотрел на меня с каким-то странным выражением. Наконец он рассмеялся, развел руками и сказал:
— Хорошо, я молчу. Сяо Хуан, есть еще что-нибудь в запасе? Сыграй еще!
— Верно, сыграйте еще!
Я слегка улыбнулся, взял с тарелки еще один свежий лист и ответил:
— Что ж, тогда продолжу.
Я сосредоточился и заиграл вторую мелодию. Это было мое собственное сочинение, безымянное, но очень спокойное и умиротворяющее. Это единственная мелодия, которую я написал для себя. В тот год, мучаясь от бессонницы, я подумал: как было бы хорошо, если бы у меня была мелодия, которая помогала бы мне уснуть? Когда она была готова, я понял, что, играя её сам, я не смогу заснуть. Поэтому она стала колыбельной для Ци-эр, и когда он отказывался спать, она всегда помогала.
Мелодия плавно текла, словно теплый ветерок касался каждого сердца. Аромат благовоний делал свое дело: один за другим гости начали клевать носом и засыпать прямо за столами. Я прищурился и посмотрел на Шэнь Мошаня. Он изо всех сил пытался держать глаза открытыми, и его взгляд, устремленный на меня, становился всё острее. Я испугался и усилил гипнотическое воздействие музыки. Его тело качнулось, веки будто налились свинцом.
Когда я уже решил, что победил, Шэнь Мошань, стиснув зубы, схватил со стола палочку и вонзил её себе в руку. Мое сердце забилось чаще. Из всех здесь присутствующих я боялся только его. Если он не поддастся чарам, все мои усилия пойдут прахом, а если он меня поймает, в следующий раз сбежать будет куда труднее.
Я решился и изменил мотив на более нежный, похожий на шепот влюбленных. Это было опасно: если у слушателя нет ни к кому привязанности, он не поддастся. Но рука Шэнь Мошаня соскользнула, палочка выпала, а его глаза, подернувшись дымкой, медленно закрылись.
Я вздохнул с облегчением, мелодия затихла, превратившись в едва слышный шепот. Все присутствующие уснули мертвецким сном. Я подхватил спящего Ци-эр и бросился к переднему двору. Но стоило мне сделать шаг, как кто-то схватил меня за рукав. Я обернулся и чуть не вскрикнул: Шэнь Мошань, лежавший на столе, открыл глаза и смотрел на меня мягким, но цепким взглядом, наотрез отказываясь отпустить мою одежду!
Я не стал раздумывать, схватил со стола кувшин с вином и замахнулся, чтобы ударить его, но в этот момент раздался голос:
— Чан Гэ, погоди!
Услышав этот голос, я почувствовал невероятное облегчение.
— Цзин Янь! Ты все-таки нашел меня.
Тот прыгнул вперед, молниеносно нажал на семнадцать или восемнадцать точек на теле Шэнь Мошаня, обездвижив его, затем с улыбкой посмотрел на меня, взял из моих рук Сяо Циэра и тихо сказал:
— Наконец-то нашел. Хорошо, что ты не забыл наш условный знак.
У меня подкосились ноги. Я ухватился за его плечо и поторопил:
— Я тоже боялся, что ты забудешь. Скорее, уходим! Здесь слишком опасно, долго оставаться нельзя.
Цзин Янь кивнул и, поддерживая меня, направился к выходу. Не знаю почему, но, уже уходя, я обернулся и увидел, как Шэнь Мошань, лежа на столе, смотрит на нас полными ярости глазами, в которых полыхал огонь, готовый сжечь все на своем пути.
Сердце мое дрогнуло, но я поспешил за Цзин Янем, стараясь уйти как можно дальше.
http://bllate.org/book/30819/3757762
Готово:
