Она задрала подбородок, и вмиг с ее провокационного и игривого взгляда исчезла всякая резкость, сменившись напускным дружелюбием:
— Не сердись ты так, я же просто пошутила.
Чун Чэньин по-прежнему лениво откинулся назад, лишь перевел на нее взгляд, зеркально скопировав ее прищур, и вернул ее же слова слово в слово:
— Я просто пошутил, не сердись.
Она действительно преследовала скрытые цели
Янь Цзюэ только переступил порог, как воочию лицезрел эту картину.
Серебряная цепь, натянувшись струной, в мгновение ока пронеслась у самой шеи женщины и вновь обвилась вокруг ладони, не издав при этом ни малейшего всплеска духовной силы.
Точь-в-точь как минувшей ночью — вновь одна лишь внутренняя сила. Обладать подобной скоростью, полагаясь исключительно на внутреннюю силу, — значит, духовную силу этого человека и вовсе нельзя недооценивать.
Подняв взгляд еще раз, он уперся глазами в то самое лицо, чьего появления так ожидал.
Будучи поборником праведности, этот человек выглядел извилистым и коварным, словно ядовитая гадюка, и от него явно не стоило ждать добра.
Чун Чэньин заметил этот наглый, не прикрытый ничем оценивающий взгляд с самого начала.
Он приподнял голову и прямо встретился взглядом с Янь Цзюэ. В его черных зрачках леденел острый, пронзительный холод — чистая, неприкрытая враждебность.
Но Чун Чэньин, на свою беду, питал извращенную страсть к чужой неприязни и нападкам.
Поэтому он невозмутимо оперся локтем о стол, склонил голову набок, подперев щеку ладонью, и, не дожидаясь, пока Янь Цзюэ заговорит, неторопливо изогнул губы.
То была едва заметная, почти призрачная улыбка.
Точь-в-точь та же странная, затаенная возбужденность, что мелькала на его лице той ночью.
Чун Чэньин знал: Янь Цзюэ поймет.
Смотри-ка, а мы снова встретились.
И действительно, зрачки северянина сузились. Сделав вид, что не заметил этого взгляда, он проигнорировал провокацию, воздержался от ответа и заговорил сам:
— Я — Янь Цзюэ, Великий гроссмейстер Северного континента, отвечаю за все вопросы, связанные с Печатью. Жду вас здесь уже довольно давно.
Чун Чэньин, нисколько не удивленный, сбросил с лица прежнее выражение, отвел взгляд в сторону слепящего дневного света за окном и невозмутимо сделал глоток чая.
— Великий гроссмейстер Восточного континента, Наставник наследного принца, Ян Лин, — немедленно отозвался мужчина справа.
— Великий гроссмейстер Южного континента, вторая императорская принцесса, Чжу Ша, — следом представилась женщина в черном слева.
Закончив по очереди представляться, они так и не дождались последнего, отчего невольно повернули головы.
Однако сам виновник всеобщего внимания никуда не спешил. Выждав, пока Янь Цзюэ наконец удостоит его долгожданным молчаливым требованием, он неторопливо выронил три слога:
— Чун Чэньин.
Ян Лин вытянул шею, словно ожидая от него продолжения, но так ничего и не доставил себе в утешение. Должность, которую нельзя назвать вслух, да еще и расположение самой Женщины-императора... Всё это делало их отношения донельзя прозрачными.
А вот лицо Янь Цзюэ осталось непроницаемым. Лишь в тот момент, когда прозвучало имя, он чуть прикрыл веки, без тени смущения выдержав тяжелый взгляд Чун Чэньин.
Их взгляды снова столкнулись. Невидимая искра подожгла незримый дымок, породив странную, томительную и удушливую атмосферу.
Чун Чэньин вновь тронула улыбка, подбросившая свежий порыв ветра в тлеющие искры, отчего те запылали в полумраке еще ярче.
Дерзость ли то была, высокомерие ли — кто осмелился бы возразить?
Этот зрительный контакт затянулся надолго.
Сквозь намеренно созданное напряжение Чун Чэньин наконец расслышал низкий голос Янь Цзюэ:
— Поразмыслив о том, как утомителен был ваш долгий путь, Ее Величество устраивает сегодня вечером банкет в Павильоне Гибискуса, дабы смыть дорожную пыль с ваших плеч. Прошу вас оказать нам честь своим присутствием.
Взгляд не отрывался от него, давя со всей мочи. Хотя слова были сказаны, в ответ не раздалось ни звука.
Каждый прекрасно понимал, какие намерения таятся за решением закатить ночной пир в то время, когда по ночам буйствуют нечисть и злые духи. Из-за только что завязавшихся, неловких и двусмысленных отношений Ян Лин и Чжу Ша предпочли промолчать.
Но Чун Чэньин сроду не утруждал себя подобными заумными раздумьями. Он моргнул, намеренно растягивая гласные, и лениво произнес:
— Печать Реки Юй с наступлением ночи слабеет в разы, да и генерал строго-настрого запретил простым людям выходить на улицы после заката... С чего же вдруг такая широкая щедрость?
— Боюсь, у генерала Янь... на этот счет свои тайные замыслы... — он капризно затянул конец фразы, прищурив глаза и спрятав взгляд за складками век. Его взор, неторопливо сгустившись до состояния иглы, вонзился в тонкую кожицу на лице Янь Цзюэ, словно намереваясь просветить его насквозь — от макушки до пят, разом и до самого дна.
Янь Цзюэ задрал подбородок, его тон остался спокойным и открытым, ни выдавая ни капли смущения от разоблачения:
— И пусть так... — без малейшей паузы и пренебрегая попытками скрыть свой зондаж, добавил он: — Раз уж вы Великие гроссмейстеры, то обязаны унять трепет в сердцах простого народа.
Он резко приподнял веки, смягчив голос:
— Или вы боитесь?
Чун Чэньин прикусил губу, оставляя очевидную провокацию без ответа. Выдержав двухсеукундную паузу, он вдруг издал короткий, тихий смешок:
— Смею ли я отвергнуть волю правительницы Северного континента...
Уголки его губ расплылись в широкой улыбке, с легкостью и без тени сомнений выложив наружу всё то, что Янь Цзюэ прятал в глубине души:
— К тому же, раз мы заранее узнали друг друга поближе, в дальнейшем нам будет куда проще работать всласть, не так ли?
Его глаза сузились полумесяцами, излучая неуловимую лукавность. Казалось, этот взгляд способен пробиться сквозь узкую щель и заглянуть в самые сокровенные тайны чужой души.
Впрочем, он и вправду заглядывал.
Янь Цзюэ сузил глаза, словно не ожидая, что этот человек окажется настолько проницательным и, словно паразит в его собственных мыслях, с лёту угадает истинный смысл. Скользнув взглядом по лукавой физиономии собеседника, он сухо бросил:
— Раз господин Чун всё понимает...
После чего, вскинув брови, громко объявил:
— Раз ни у кого нет возражений, ждем всех на месте.
Он уже сам вынес решение за остальных двоих.
Но стоило ему сделать шаг к выходу, как он опустил уже занесенную ногу обратно.
Янь Цзюэ повернулся обратно и отрывисто бросил, словно собираясь добавить что-то еще, но устремил взгляд исключительно на Чун Чэньин:
— И еще...
Раз уж вы прибыли на Северный континент, извольте соблюдать наши северные законы...
Кто бы вы ни были.
Взгляд Янь Цзюэ резко сузился.
-
На сегодняшнем банкете в честь прибытия гостей присутствовали не только четренре Великих гроссмейстера, но и целый сонм гражданских и военных чинов северного двора.
Однако, за исключением таких матерых вояк, как Янь Цзюэ, чья уверенность зиждилась на прочном фундаменте, все остальные дрожали от страха и были готовы сбежать в любую секунду.
Принято считать, что ночь создана для романтики и прекрасных пейзажей, но помимо непроглядной тьмы требовалось людское оживление, звонкие песни и танцы, раскаты гонгов, переливы цитров, стук бамбуковых флейт и мелодичный перезвон рун.
Вот тогда и наступает ночь бесконечного веселья.
Но сегодня не было ничего из этого.
Лишь сиротливо висели блеклые фонари для видимости, на столы скудно метались редкие холодные закуски, а через распахнутые настежь деревянные окна в желудки гостей прорывался ледяной ветер. Лишь одинокие пары собутыльников сидели друг напротив друга, безмолвно глядя друг другу в глаза посреди этой зловещей и неестественной тишины.
http://bllate.org/book/30816/3757388
Готово:
