Вспомнив об этом, Бай Цинло протянул руку и коснулся собственной щеки. Тот недавний, наполненный молочным ароматом поцелуй словно мягкое пёрышко легко опустился на его лицо, неся в себе детскую привязанность и нежность.
Бай Цинло повернул голову, и его взгляд встретился с прекрасными глазами маленького пушистого комочка. В сапфирово-синих, словно хранящих в себе мерцание звёзд глазах котенка отражался он сам — маленький, на него смотрели так сосредоточенно и искренне, будто во всем огромном мире существовал только он один.
Мужской кадык судорожно дёргался вверх-вниз, и Бай Цинло на мгновение потерял дар речи, не зная, как лучше отреагировать.
Па-па на меня смотрит!
Сяо Юньлэ захлопал ресницами раз, другой и не удержался — лукаво сощурил глазки, глядя на па-па.
Дедушка и дяди всегда говорили, что у него очень-очень красивые глаза.
Большие и круглые, живые и очаровательные. Стоило этому прелестному взору устремиться на тебя, как казалось, что твое сердце готово растаять.
Вспомнив дедушку и дядей, которые так сильно его любили, Сяо Юньлэ почувствовал легкую грусть и снова зарылся головой под собственный пушистый хвост.
Интересно, как там дедушка и дяди…
С самого детства он рос окруженный их любовью и заботой, не зная бед и печалей.
Вот только дедушка, пусть и не говорил вслух, часто подолгу сидел один в комнатах па-па. Дяди тоже — когда случайно упоминали времена тысячелетней давности, на их лицах всегда застывало невероятно скорбное выражение.
Сяо Юньлэ не хотел видеть на их лицах такую боль, к тому же у него было и свое сокровенное желание: он хотел сам своими глазами увидеть па-па. Но главное — он хотел, чтобы па-па всегда были счастливы, здоровы и оставались рядом со всеми.
Прежде он мог лишь представлять их себе: в очень-очень раннем детстве он слушал рассказы дедушки об этих двоих, и в его сердце постепенно вырисовывались два невероятных человека, чья красота затмила само время.
Поэтому он заключил сделку с Древом Жизни: он поливал его своей жизненной силой, помогая расти, а Древо Жизни помогло ему обратить вспять время и вернуться на тысячу лет назад.
В то время, когда все еще не случилось…
Чем больше Сяо Юньлэ думал об этом, тем сильнее становилось тоскливо на душе. Он вытянул свои маленькие пухлые лапки, крепко обнял Бай Цинло за шею и прижался мягкой головкой к его ключице.
С точки зрения Цзян Чэньюя, этот пушистый комочек ластился к его дорогой женушке, то обнимая, то целуя ее, да еще и моргал своими большими черными глазами-бусинками, глядя на него с таким простодушным и милым видом.
Самое главное — его жена, которая всегда была совершенно равнодушна к малышам, на этот раз полностью потворствовала тому, чтобы котенок тискал ее и целовал!
В сердце Цзян Чэньюя внезапно поднялось неизъяснимое чувство горькой ревности. Он подошел к пушистому комочку, легко тронул его за остренькие маленькие ушки и с уловимой кислинкой в голосе поддразнил:
— И откуда же здесь взялся этот маленький кошачий соблазнитель?
Кто бы мог подумать, что эти маленькие треугольные ушки окажутся невероятно упругими: стоило их прижать, как они тут же возвращались в прежнее положение, еще и забавно покачиваясь туда-сюда.
Разве можно устоять перед такими пружинящими ушками!
Цзян Чэньюй не удержался и снова протянул руку, шаловливо прижав пушистое ухо.
Сяо Юньлэ поднял голову, посмотрел на озорную руку папы, наморщил носик и еще глубже зарылся головой в объятия па-па, уворачиваясь от пальцев Цзян Чэньюя.
Но Цзян Чэньюй вел себя так, будто совсем не замечал детского недовольства — а может, и замечал, но находил морщившего носик от обиды малыша донельзя милым.
Что бы ни думал Цзян Чэньюй, он все равно протянул руку и снова прижал это прелестное треугольное ушко.
Тут уж кроха по-настоящему рассердился. Сяо Юньлэ и без того был не в лучшем настроении из-за нахлынувших воспоминаний, а тут еще этот папа вечно к нему пристает!
Волна горькой обиды накатила непреодолимым потоком, и сдержать ее было уже невозможно.
Хотя его пушистое тело выглядело круглым и мягким, на деле малыш обладал удивительной ловкостью. Сяо Юньлэ дружно перебирал всеми четырьмя лапками и, ловко перевернувшись, повернулся к папе пухлой попкой, после чего обиженным детским голоском пожаловался Бай Цинло:
— Па-па плохой, обижает Зай-зая!
Глядя на этот надутый вид маленького вредины, Цзян Чэньюй нашел его еще более забавным и снова потянулся к мягкому комочку.
Но стоило его пальцам коснуться малыша, как тот оттолкнул их крошечным хвостиком, выражая полное презрение и не оставляя Цзян Чэньюю ни шанса дотронуться до себя.
Только теперь Цзян Чэньюй с опозданием сообразил, что, кажется, всё испортил.
— Зай-зай? — робко позвал он, приближаясь к пушистому комочку.
Однако малыш был смертельно обижен: не удостоив Цзян Чэньюя даже взглядом, он отвернулся.
В поисках помощи Цзян Чэньюй перевел взгляд на Бай Цинло, но его возлюбленный даже не глянул на него, продолжая успокаивать раскапризничавшегося кроху.
Понурившись, Цзян Чэньюй потер нос, снова подсел к малышу и постарался произнести как можно мягче:
— Прости меня, сокровище, папа был неправ. Простишь папу?
Цзян Чэньюй как раз лихорадочно соображал, что бы еще такое сказать, чтобы развеселить ребенка, как вдруг заметил, что пушистый комочек повернулся к нему. Пара влажных, чистых глаз тихонько смотрела на него.
Сердце Цзян Чэньюя радостно ёкнуло, и только он собрался заговорить, как в его объятиях внезапно очутилось мягкое тельце — хрупкое и нежное создание, с которым ему еще никогда не доводилось соприкасаться.
В первое мгновение он даже растерялся, не зная, куда деть руки. И пока Цзян Чэньюй пребывал в полной растерянности, его щеки коснулся легкий, наполненный молочным ароматом поцелуй — такой же невесомый, как упавшее с крыла ангела пёрышко.
В то же время до его слуха донесся нежный, ласковый голос:
— Чмоки па-пу, па-па больше не должен дразнить Зай-зая.
Глава 3. Попросить па-пу за лапку
Нельзя злиться на па-па просто так.
Хотя па-па вечно над ним подшучивает, он все равно самый-самый любимый па-па!
Тот самый па-па, которого он смог увидеть с таким огромным трудом!
Сяо Юньлэ, с покрасневшими кончиками ушей, снова спрятался в объятиях Бай Цинло. Его ясные, живые глазки перевели взгляд с Бай Цинло на замершего Цзян Чэньюя.
Немного повозившись своим пушистым тельцем и склонив головку набок, он счастливо и довольно зарылся вглубь объятий Бай Цинло.
— Зай-зай, ты… ты только что поцеловал меня? — с опозданием осознав происходящее, переспросил Цзян Чэньюй, чей голос из-за неверия в происходящее слегка подрагивал.
http://bllate.org/book/30809/3756754
Готово:
