Не ожидал, что в Мяоцзяне есть такие прекрасные места.
— Брат, тебе нравится?
— Нравится.
Хэ Тэнсин подобрала упавший с земли лепесток и протянула ему.
Цзян Ли спрятал его за пазуху, не выказав ни малейшего отвращения.
Улыбка на лице Хэ Тэнсин стала еще более яркой — до жутким образом яркой.
Цзян Ли же был очарован прекрасными пейзажами и ничего не заметил.
На полпути у Хэ Тэнсин в животе громко заурчало, и Цзян Ли тихонько усмехнулся.
— Вернемся и поедим.
Цзян Ли протянул руку, Хэ Тэнсин пару мгновений смотрела на нее, а затем медленно вложила свою ладонь.
Кожа на ее кончиках пальцев казалась чуть прохладной, но мягкой и теплой.
Хэ Тэнсин подняла взгляд на брата.
Пятнистые тени от света падали на его фигуру, создавая ощущение, будто он соткан из лучей, и каждое его движение излучало красоту.
В нем совершенно не осталось прежней зловещей свирепости и назойливого давления.
Вернувшись в свое жилище, Цзян Ли достал припасы, они вдвоем разогрели их на кухне и разделили один батат.
Цзян Ли сначала съел немного, дождался, пока Хэ Тэнсин закончит, и спросил, наелась ли она.
Получив утвердительный ответ, он доел оставшуюся часть батата.
Хэ Тэнсин протянула руку и коснулась его губ:
— Брат — маленький чумазый котенок.
Цзян Ли улыбнулся, глядя, как Хэ Тэнсин, доев батат, оставила уголки рта совершенно чистыми — изящно и благопристойно.
На мгновение ему показалось, что она совсем как взрослый человек.
Цзян Ли невольно рассмеялся:
— Спасибо, А Син.
Уже несколько дней подряд А Син приходила играть с ним, и Цзян Ли терпеливо составлял ей компанию.
Чэнь Сюйсин все эти дни тоже неотлучно находился рядом с ним и заботился о нем.
Сегодня должен был наступить тот самый срок, когда червь гу дает о себе знать, причем первый приступ обещал быть очень болезненным.
Цзян Ли не знал, дал ли Хэ Тэнъюэ ему средство от червя гу, оставалось только ждать и смотреть.
Шэнь Цинвань подошла к нему:
— Как твои раны?
— Уже лучше, — вежливо и отстраненно ответил Цзян Ли.
Шэнь Цинвань смотрела на совершенно изменившегося Цзян Ли: он вроде бы остался прежним, но в его игре в недоступность исчезла сама его первозданная суть.
Он даже перенял один из ее прежних предлогов, чтобы сыграть героя, втайне надеясь услышать ее похвалу.
Когда-то она говорила Цзян Ли, что ей нравятся герои.
Шэнь Цинвань казалось, что такой зацикленный на любви Цзян Ли лишен хоть какого-то вызова, это выглядело одновременно смешно и противно.
— А Юэ, ты пришла, — поприветствовала Шэнь Цинвань Хэ Тэнъюэ так, будто была хозяйкой дома, встречающей хозяина.
Цзян Ли обернулся: Хэ Тэнъюэ стояла позади него.
Он шагнул в сторону, уступая им дорогу.
Однако Шэнь Цинвань толкнула его плечом.
Цзян Ли потерял равновесие и качнулся.
Он был просто поражен этой Шэнь Цинвань — с какой стати ей понадобилось толкаться на ровном месте?
— Ты в порядке? — холодно спросила Хэ Тэнъюэ.
Цзян Ли покачал головой и посмотрел на Шэнь Цинвань:
— Пожалуйста, смотри под ноги и не бросайся на людей.
Шэнь Цинвань тут же извинилась:
— Прости, я не со зла, просто так обрадовалась, когда А Юэ вернулась.
Ее внезапная слабость заставляла самого Цзян Ли выглядеть агрессором.
Цзян Ли небрежно бросил «угу» и ничего больше не сказал.
— Цзян Ли, я пришла посмотреть, как заживают твои раны.
Цзян Ли замер на месте.
Хэ Тэнъюэ сняла повязку: его раны полностью затянулись, не оставив даже шрамов.
Он в изумлении посмотрел на Хэ Тэнъюэ:
— Твои травы просто творят чудеса.
— Сегодня вы должны отработать свой долг. Мы давали вам бесплатную еду и кров целых десять дней, проявив все традиционное гостеприимство, — равнодушно произнесла Хэ Тэнъюэ. — С сегодняшнего дня о еде и плате за жилье вам придется заботиться самим.
Цзян Ли кивнул:
— Хорошо.
Затем он осторожно поинтересовался:
— Что у вас здесь можно поделать сегодня, чтобы заработать?
Четверо направились вслед за Хэ Тэнъюэ к горному склону. Та бросила беспристрастный взгляд на спутников:
— Копать батат. Выкапываете двадцать штук — получаете один батат или ночлег, пятьдесят штук — фунт риса, сто штук — кусок вяленого мяса.
Цзян Ли закинул за спину плетеную из бамбуковых полос корзину, в одну руку взял серп, в другую — мотыгу, а в его глазах читалось чистое, незамутненное невежество.
Он спросил Хэ Тэнъюэ:
— Как всем этим пользоваться?
Цзян Ли был избалованным юным господином, который никогда в жизни не работал на земле и даже в глаза не видел подобных инструментов.
Чэнь Сюйсин неподалеку испытывал дикий восторг:
— Вау, выглядит потрясающе!
Цзян Ли промолчал.
— Кто-нибудь придет и научит вас.
Цзян Ли принялся в точности повторять движения человека, который показывал им, как копать батат, учился понемногу, и вскоре дело пошло на лад.
Чэнь Сюйсин, срезая плети батата, с ухмылкой приговаривал:
— Весело-то как, весело!
Цзян Ли снова промолчал.
Шэнь Цинвань брезговала пачкаться, поэтому Линь Чжо копал за нее, пока она стояла в сторонке и ждала.
Цзян Ли же копал честно и усердно.
Это было испытание, устроенное Хэ Тэнъюэ.
Впрочем, оно не касалось Шэнь Цинвань — Хэ Тэнъюэ благоволила только к таким, как она. А тем, кто вроде них самих, не видать никакой еды, если не справиться с заданием как положено.
Хэ Тэнъюэ страдала двойными стандартами и втайне подсовывала Шэнь Цинвань еду.
До пробуждения воспоминаний Цзян Ли не копал, а только ругался на чем свет стоит, в конце концов оставшись с больной от голода желудком.
На этот раз он решил копать на совесть. Хэ Тэнъюэ была права: они не могут жить здесь на всем готовом, к тому же ему нужно выжить и выбраться из деревни Мяо.
Цзян Ли усердно работал лопатой. Чэнь Сюйсин поначалу забавлялся, но вскоре у него заныла поясница, и он в изнеможении осел на землю, поддерживая себя за спину.
Как же устал! Тяжел же труд крестьянский.
Высказав это воздыхание, он посмотрел на Цзян Ли:
— А Ли, ты сколько выкопал?
— Двести штук.
— И я двести!
Весь день они провели на земляных работах. Цзян Ли валился с ног от усталости; приняв ванну и собираясь уже лечь спать, он услышал стук в дверь.
Цзян Ли озадачился: кто бы мог прийти так поздно?
Уж не принесла ли Хэ Тэнъюэ еду для Шэнь Цинвань тайком от остальных?
Тук-тук...
Стук повторился.
Цзян Ли прислушался: звук шел именно от его двери, кто-то стучал.
В недоумении он спросил:
— Кто там?
— Брат, это я.
За дверью послышался голос Хэ Тэнсин.
Цзян Ли открыл дверь и увидел ее, прижимающую к груди куклу гу, сделанную из соломы.
— Почему ты пришла так поздно? — Цзян Ли впустил Хэ Тэнсин внутрь.
— Брат, яделала видел, как ты сегодня копал батат на горе.
— Да, еще заработал пару клубков. Если хочешь, завтра я запеку их для тебя.
Глаза Хэ Тэнсин сверкнули:
— Брат, покажи свои руки.
Цзян Ли протянул руку, на ладонях чернело несколько мозолей, и Хэ Тэнсин легонько коснулась их.
Кончики пальцев Цзян Ли едва заметно дрогнули.
Было немного больно.
— Тебе больно, брат?
Цзян Ли покачал головой:
— Терпимо.
От ладони повеяло прохладой, смягчая жжение.
Хэ Тэнсин достала фарфоровую коробочку, зачерпнула беловатую мазь и принялась аккуратно втирать ее в мозоли.
Глядя на сосредоточенное лицо опустившей голову Хэ Тэнсин, Цзян Ли на мгновение почудилось, будто перед ним Хэ Тэнъюэ.
Он тут же мысленно выгнал образ Хэ Тэнъюэ из головы.
Порой характеры этих двоих бывали жутко похожи.
— Брат, ты разве не устал? — убрав мазь, Хэ Тэнсин подняла на него взгляд.
Цзян Ли кивнул:
— Устал, конечно. Но чтобы что-то получить, нужно чем-то пожертвовать. Я добыл еду и крышу над головой, так что эта усталость того стоила.
— Брат, тогда отдыхай, я пойду.
— Я провожу тебя. Для ребенка гулять одной по ночам слишком опасно, в следующий раз так не делай.
Цзян Ли не решился отпустить Хэ Тэнсин одну и настоял на том, чтобы проводить ее домой.
Высоко на сваях у подножия горы, в четырехсторонней беседке сидела Хэ Тэнъюэ. На каждом из четырех углов беседки висел фонарь, и сквозь стеклянные колбы струился мягкий желтоватый свет, окутывая ее полумраком то затухающих, то разгорающихся лучей.
— В следующий раз не заставляй их копать батат, найди им работу полегче, — произнес Се Чишэн, усаживаясь рядом с Хэ Тэнъюэ и глядя на дома на сваях на западе.
— Работу полегче? — медленно повторила Хэ Тэнъюэ, испытывая легкое любопытство и недоумение. — Ты и впрямь проникся к этому парню?
— Да, проникся. Мне не нравится видеть мелкие царапины на его руках.
Се Чишэн никогда раньше не встречал таких солнечных и жизнерадостных людей, как Чэнь Сюйсин.
Даже копая батат, тот ни на что не жаловался, напротив — находил это забавным, а уставши, просто устраивал перерыв.
А закончив работу, сиял от радости, показывал ему выкопанный урожай и с гордостью заявлял: Всё это выкопал я!
Пожалуй, некоторые люди рождены для того, чтобы наслаждаться жизнью в этом мире, и он был готов оградить его от любых тягот и невзгод.
При этой мысли уголки губ Се Чишэнь слегка приподнялись.
— Тогда в следующий раз сам води их на работу, — Хэ Тэнъюэ смотрела на лунный свет, окутанная вуалью таинственности и отрешенности от мира.
— Я тут заметил, что твоя кукла гу держится слишком близко к одному человеку, — внезапно заговорил Се Чишэн.
Хэ Тэнъюэ перевела взгляд на Се Чишэня: ее черные зрачки отливали едва заметным синеватым свечением.
— В последнее время кукла гу выходит из-под контроля.
— Но ведь эта кукла связана с тобой резонансом душ, ты способна чувствовать всё, что ощущает она, и даже управлять каждым ее движением. Она — отражение твоего внутреннего я, кукла не может контролировать тебя, а если она выходит из-под контроля... — Се Чишэн на мгновение замолк. — Значит, из-под контроля выходишь ты сама?
Лицо Се Чишэня помрачнело:
— Последствия отката червя гу все еще не прошли?
— Я уже восстановилась, просто кукла своевольничает. Я найду время, чтобы заново очистить ее.
— Кажется, твоя вышедшая из-под контроля кукла очень привязалась к Цзян Ли, — многозначительно напомнил Се Чишэн.
http://bllate.org/book/30805/3756370
Готово:
