Ся Цзао погрузился в задумчивость, как вдруг заметил стоявшую в комнате питьевую воду в бутылях…
Бутыль воды для кулера стоила тридцать юаней. До того как Шэнь Чун появился в общежитии, он уже пришёл к единому мнению с двумя другими соседями, что они будут скидываться на воду все вместе. Одной бутыли должно было хватать дня на два, то есть за месяц каждый выкупал бы примерно по четыре бутыли — в общей сложности сто двадцать юаней. Деньги на воду за этот месяц они уже сдали, остальные двое давно перевели ему свою долю через приложение.
Ходить за водой самому, конечно, выходило дешевле: стакан кипятка стоил не больше двух мао, вот только водокачка находилась в самом дальнем восточном крыле здания, и добираться до неё приходилось очень далеко.
Зато теперь появилась прекрасная возможность бешено учиться, пока Шэнь Чун ходит за водой.
Но Ся Цзао ни капельки не обрадовался. Он считал, что это просто-напросто несправедливо.
К тому же, если при столь неблагоприятных семейных условиях Шэнь Чун всё равно умудряется занимать первое место в школе, то каково было бы, окажись у него такие же условия, как у него самого — когда ни о чём не нужно беспокоиться и можно сосредоточиться исключительно на учебе? Разве не стал бы он тогда лучшим учеником во всей вселенной?
Интересно, в какой именно университет мечтает поступить товарищ Шэнь?
Если в этот раз на гаокао снова случится какая-то непредвиденная заминка, станет ли он сдавать экзамены заново?
Ся Цзао смутно помнил, как Учительница Янь велела Шэнь Чуну усердно учиться и не отступать назад, однако энтузиазма к учебе у самого Шэнь Чуна, похоже, было не так уж много.
Значит ли это, что если экзамены в этот раз снова пройдут неудачно, он вообще не собирается поступать?
Ся Цзао не совсем понимал, почему такой отличный ученик, как Шэнь Чун, не прошёл по системе раздельного приема напрямую в университет, а так упорно рвался именно на гаокао, да еще и столкнулся с такими проблемами.
Любопытство и какое-то неизъяснимое чувство жалости пробудили в сердце юноши сильнейшее стремление к справедливости.
Ся Цзао прекрасно понимал, что хорошая учеба значит для будущего ученика из не самой благополучной семьи. Если он сможет помочь Шэнь Чуну, позволив товарищу Шэню раскрыть свой потенциал по максимуму и построить прекрасную жизнь, почему бы и нет?
Для него самого это было поистине пустяковым делом.
Поэтому, когда товарищ Шэнь вернулся с водой, Ся Цзао долго подбирал слова, а затем, обернувшись и немного опасаясь задеть чужую гордость, с улыбкой сказал Шэнь Чуну:
— Слушай, больше не ходи за водой. Компания по доставке воды уже много лет сотрудничает с моей сестрой и дает скидку в несколько юаней с каждой бутыли. Будем пользоваться сколько угодно, а оплатит всё компания моей сестры. К тому же моя сестра переживает, что я привыкну пить какую-то другую воду.
Сяо Ся действительно привык к определенной воде, но он вполне мог смириться и со школьной, однако вовсе не хотел выделяться — он любил быть как все.
Просто теперь нужно было сказать двоим другим соседям, что они переходят на доставку воды от компании его сестры, а также предупредить Сяо Лю. Пусть считает его безумно капризным, Ся Цзао было абсолютно всё равно.
Договорив, он заметил, как Шэнь Чун сначала окинул его долгим взглядом, а затем по привычке опустил глаза — чуть суховатые черные пряди, упавшие со лба при этом движении, снова закрыли его глубокие глаза.
От этого Ся Цзао ужасно занервничал, боясь, что Шэнь Чун с возмущением отвергнет его предложение, решив, что он тут хвастается богатством своей семьи.
Но порой делать добрые дела именно так: приходится рисковать тем, что твою помощь не примут, и даже столкнуться с опасностью вызвать чью-то неприязнь.
И всё же, пока его совесть была чиста, Ся Цзао чувствовал радость — ему нравилось совершать поступки, приносившие душевное спокойствие.
Точно так же было и раньше, когда в спортивной команде отбирали юных игроков в национальную сборную по настольному теннису: узнав, что товарищ по команде, игравший сильнее его, не прошёл отбор, а выбрали его самого, и услышав со всех сторон толки о том, что он попал туда по блату, он сам ушел из команды и порекомендовал вместо себя того парня.
И вовсе не из-за страха перед сплетнями — просто он считал, что тот человек действительно сильнее его.
Доброе намерение юноши было похоже на сегодняшний слепой дождь — тихое и мелкое, оно стремилось напоить мир без единого звука.
Чрезвычайная проницательность Шэнь Чуна, которую без преувеличения можно было назвать параноидальной способностью читать чужие лица, позволяла ему прекрасно понимать, с какой целью симпатичный сосед приглашает его пользоваться кулером.
Это была доброта. Это была жалость. Это было сочувствие.
Будь на его месте кто-то другой, замкнутый и полный гордости, его первой реакцией на чужую жалость непременно стал бы отказ, а затем краска стыда на лице и ощущение оскорбления, что со временем неизбежно переросло бы в затаенную злобу.
Но как бы Шэнь Чун ни презирал чужую жалость, как бы ни издевался над ней в душе и как бы ни привык идти наперекор всему, он не смел питать к товарищу Ся ни малейшего классового озлобления.
Юноша испытывал лишь трепетный страх, удивление, а также непередаваемое напряжение и восторг.
Это было всё равно что нищий из простого народа, не имеющий права даже преклонить колени перед бодхисаттвой Гуаньинь, вдруг удостоился ее взгляда.
Какая же это была честь, какое радостное событие!
Разве кто-то смог бы отказаться?
Шэнь Чун ни за что не осмелился бы отвергнуть добрый жест юноши. В нем даже проснулась некоторая решимость: он достал коробочку молока, которую специально купил в маленьком магазинчике по пути за водой, и, протягивая ее обеими руками, тихо произнес:
— Если у тебя анемия, нужно пить больше молока. Это восполняет витамины.
Прекрасный товарищ Ся невероятно удивился, а затем застенчиво и с польщенным видом улыбнулся.
Он действительно никак не ожидал, что Шэнь Чун, ходивший за водой ради экономии нескольких мао, купит ему молоко.
А пачка молока стоила несколько юаней.
Это что же… движение навстречу друг другу? Товарищ Шэнь и впрямь оказался прекрасным человеком.
Мысленно подшучивая над ситуацией и понимая, что отказаться от столь щедрого подарка неудобно, товарищ Ся с радостью принял молоко, тут же воткнул трубочку и сделал глоток, а в ответ автоматически сунул товарищу Шэню целую коробку купленных им самим яичных пирожных со словами:
— Не стесняйся, маленький учитель Шэнь, мне ведь еще придется часто задавать тебе вопросы по учебе.
Шэнь Чун послушно принял угощение, в то время как в его голове крутилось лишь одно слово, произнесенное Ся Цзао: маленький учитель Шэнь…
— Вообще-то, можешь не называть меня учителем. Достаточно просто моего полного имени. Или даже прозвища — зови меня просто Сяо Шэнь.
Попивая молоко и слегка приподняв брови, Ся Цзао в шутку обратился к товарищу Шэню, с которым они, казалось, стали чуточку ближе:
— Тогда можешь называть и меня по прозвищу.
Шэнь Чун чуть приподнял голову и посмотрел на юношу сквозь слегка отросшую челку, словно спрашивая: и как же твое прозвище?
Юноша озорно склонил голову набок и с улыбкой произнес:
— А вот это секрет. Угадай.
Товарищ Шэнь снова опустил голову и невольно улыбнулся, чувствуя при этом, будто погрязший по уши в грязи он стоит в мягкой топи и неумолимо погружается всё ниже…
Страшно ли ему?
Нет.
Он счастлив.
Горение
Шэнь Чун помнил одно событие из трехлетнего возраста. Все говорят, что дети вырастают и уже не помнят историй из раннего детства, но он отчетливо помнил именно это.
http://bllate.org/book/30804/3756258
Готово:
