Цзян Нинчуань не знал, почему Чжан Ту вдруг спросил об этом, и, немного растерявшись, принялся вспоминать:
— Когда была жива бабушка, по утрам она варила мне лапшу, а на дно миски клала яйцо. Позже, когда я остался один, перестал так делать. В остальном всё было как обычно.
Сказав о себе, он с любопытством спросил Чжан Ту:
— А у тебя?
— У меня? Тоже почти как у всех, ничего особенного.
Чжан Ту поднял голову, глядя в небо, откуда медленно опускались хлопья снега. Он повернул голову и улыбнулся Цзян Нинчуаню:
— Зато в этом году мы будем держаться вместе.
Цзян Нинчуань впервые осознал, что человеческое сердце может биться так быстро, а звук этих ударов — быть таким отчетливым. В этот миг шум в ушах и ритм сердца слились воедино.
Глава 6. Преподавание
После Нового года начальные классы официально открылись. Учителей было всего двое: Чжан Ту и еще один, давно работавший в деревне. Этого учителя звали господин Линь, он окончил старшую школу и был близорук, но очки носить не любил. Он попросил Чжан Ту называть его просто старым Линем.
Раньше дети ходили на занятия в соседнюю деревню, поэтому, впервые оказавшись в новом классе, они вели себя возбужденно, вертели головами и без умолку болтали.
Чжан Ту всегда был учеником, и, впервые войдя в класс в роли учителя, глядя на комнату, полную младшеклассников, он внезапно почувствовал, как тяжело стало у него на душе. К счастью, старый Линь, обладавший большим опытом, вошел следом, постучал по столу, привлекая внимание, и, когда дети притихли, представил его:
— В этом семестре у нас новый учитель по фамилии Чжан. Слушайтесь его. — Сказав это, он вышел, и Чжан Ту остался один.
Более сорока пар широко распахнутых глаз с любопытством уставились на молодого учителя. Все слова, которые Чжан Ту заранее подготовил, вмиг вылетели из головы. Постояв в замешательстве, он вспомнил, что нужно взять мел, повернулся к доске и написал свое имя.
— Моя фамилия Чжан. Это не та, что пишется через лук и длинный, а та, где вертикаль и утро. Надеюсь, мы с вами поладим.
Дети молча слушали, не проронив ни звука.
Чжан Ту подумал, что больше сказать особо нечего, поэтому открыл учебник на первом уроке:
— Начинаем занятия.
Одна девочка вдруг вскочила и выкрикнула:
— Урок!
Чжан Ту даже вздрогнул. Остальные ученики дружно повскакивали с мест и, протяжно выкрикнули:
— Здравствуйте, учитель —
— Здравствуйте, ребята, садитесь.
Снова послышался шум отодвигаемых стульев.
На этом уроке был китайский язык. Сначала нужно было ознакомить детей с текстом, что оказалось нетрудно: Чжан Ту читал отрывок, а дети повторяли за ним. Он преподавал в старших классах начальной школы, где уже не требовалось с трудом учить каждый иероглиф, как в младших.
Ранее Чжан Ту спрашивал старого Линя о том, стоит ли, помимо чтения и письма, давать материал из программы средней школы, чтобы дети могли заранее адаптироваться.
— Не нужно, книги в наши дни... Тут бы самим сытыми быть, — усмехнулся старый Линь. — Просто иди по учебнику, текст за текстом. А математику — сложение, вычитание, умножение и деление — подтяни хорошенько, в жизни пригодится.
Когда амбары полны, люди знают о приличиях, когда люди сыты, они думают о чести. В голодные годы кого волнует, учишься ты или нет? Старый Линь объяснил Чжан Ту, что некоторые ученики постоянно пропускают занятия, чтобы помогать по хозяйству. Взрослые уходят в поле еще до рассвета и возвращаются после заката, надрываясь ради трудодней, чтобы прокормить семью, — как тут обойтись без помощи детей?
Старый Линь вздохнул, и Чжан Ту, не зная, что ответить, тоже тихо вздохнул про себя.
Закончив урок, Чжан Ту взглянул в окно и увидел, как старый Линь вышел из соседнего класса и отправился на игровую площадку бить в колокол. На большом дереве там висела гильза от снаряда — поговаривали, что это неразорвавшийся боеприпас, сброшенный бомбардировщиком во время войны. Сельчане вычистили его изнутри, и он отлично служил колоколом, даже звонить не нужно было — хватало ударов.
Услышав звук «дон-дон», Чжан Ту захлопнул учебник и объявил об окончании урока. В классе сразу поднялся шум, дети выбежали на площадку играть. Площадкой это место можно было назвать с натяжкой: ни пластиковых дорожек, ни баскетбольных колец, не говоря уже о футбольном поле. Просто пустырь, где от беготни поднимались клубы пыли — вид был удручающе убогий.
Старый Линь подошел к нему спросить, как прошел первый урок.
— Легче, чем я думал, дети послушные, — ответил Чжан Ту. — Старый Линь, а как нам быть с уроками физкультуры?
— Научи их делать гимнастику, что еще остается? Эх.
Чжан Ту вспомнил свою начальную школу — там все было куда разнообразнее. На площадке имелись и пластиковые дорожки, и баскетбольные кольца, а еще два стола для пинг-понга. Неподалеку была яма с песком для прыжков в длину, где младшеклассники вечно строили замки.
Учебный день пролетел быстро. Как только прозвенел звонок, ученики с грохотом побросали вещи в портфели и вихрем вылетели из класса, договариваясь на бегу, где будут играть. Чжан Ту собрал книги и направился в учительскую, намереваясь тоже закончить дела, но старый Линь последовал за ним:
— Через пару дней нам нужно будет сходить по домам к ученикам.
— По домам?
— У меня в классе несколько детей в этом семестре не пришли, а кто-то сказал, что родители не пускают учиться дальше.
Чжан Ту когда-то думал, что учеба — это самое естественное дело: детский сад, начальная школа, средняя, старшая... Самый понятный путь, по которому каждый должен идти до конца. Но разве он сам не бросил учебу после старшей школы? Отправился по программе отправки молодежи в деревню, позволив поезду увезти себя из города сюда.
Неспешно идя домой, он видел, как над каждой крышей поднимается дым. Дети бегали по полям, их смех звенел, словно серебряные колокольчики, хоть и был довольно громким. Когда Чжан Ту проходил по узкой тропинке меж полей, дети останавливались и кричали: — Здравствуйте, учитель Чжан! — а потом снова принимались бегать, держа в руках нити от высоко парящих бумажных змеев, которые то взмывали вверх, то опускались.
Они запускали змеев.
Чжан Ту снова вспомнил начальную школу. Тогда учителя организовывали весенние прогулки в парк Павших героев, где у входа продавали змеев. Купишь за двенадцать фэней, бегаешь по лужайке, то натягивая, то ослабляя нить, и змей летит то вверх, то вниз, уносясь в облака. Чжан Ту завороженно смотрел, словно змей уносил ввысь его собственную душу, и не слышал, как учитель звал всех собираться.
Послышались голоса матерей, зовущих детей домой, но дети в полях продолжали смотреть в небо, не отрывая глаз и рук от своих бумажных птиц.
Дел в школе становилось всё больше. Чжан Ту, задавая ученикам упражнения, думал только о том, что нужно написать и выучить, совсем забыв, что проверять всё это придется ему самому. Приходилось засиживаться в учительской при свете лампы. Цзян Нинчуань поначалу ждал его дома, а потом набрался опыта: просто брал готовую еду и шел в школу искать его.
Они часто сидели так в маленькой учительской: Чжан Ту ел, а Цзян Нинчуань смотрел на него, изредка перекидываясь парой слов.
— Сегодня вечером я договорился со старым Линем навестить двух учеников, вернусь, возможно, поздно.
Цзян Нинчуань посмотрел на небо за окном — на нем уже зажглись редкие, одинокие звезды. Пальцы, лежавшие на коленях, слегка дрогнули. Он с сомнением произнес:
— Можно мне с вами? — И, боясь, что Чжан Ту откажет, поспешно добавил: — Я не буду заходить внутрь, подожду снаружи.
Чжан Ту удивленно моргнул:
— Что-то случилось?
В тот вечер накануне Нового года, когда они возвращались домой из коммуны, Чжан Ту еще ходил с тростью и часто замедлял шаг в темноте. Когда он проходил рядом, Чжан Ту естественно хватался за край его одежды. Мелочь, на которую никто не обратил бы внимания, но Цзян Нинчуань запечатлел это в памяти. Он постоянно вспоминал тот момент, когда Чжан Ту прижимался к нему, напрягаясь всем телом, боясь даже дышать, в то время как сам Чжан Ту ничего не замечал. Цзян Нинчуаню оставалось только молча идти рядом, делая вид, что ничего не происходит.
А сегодня вечером Чжан Ту идет по домам со старым Линем. Вдруг в темноте он тоже ухватится за него? Эта мысль, возникшая в голове Цзян Нинчуаня, заставила его почувствовать себя крайне неуютно, породив импульс: сделать что-то, чтобы доказать, что рядом с ним Чжан Ту чувствует себя иначе. Что у него должно быть особое место, не такое, как у всех остальных.
Зависи от меня, не от других.
В тот миг, когда Цзян Нинчуань осознал свои истинные желания, дыхание сбилось, взгляд заметался, а руки нервно затеребили ткань одежды. Один-единственный невинный вопрос Чжан Ту выбил его из колеи — что же будет дальше? Он походил на несмышленого зверька, пытающегося зарыться в мягкий мех; он действовал интуитивно, и только остановившись подумать, осознал, что стоит на краю бездонной пропасти.
Перешел черту. Цзян Нинчуань испуганно опустил голову:
— Нет, ничего. Если это доставит неудобства, то забудь. Ты доел? Я пойду домой.
Но Чжан Ту, как раз когда он хотел отступить, протянул руку:
— Если хочешь, пойдем вместе. Как раз поможешь нам уговорить родителей Сюй Ланьлань — они не хотят, чтобы она продолжала учиться, хотя она лучшая ученица в классе, и сама очень хочет учиться дальше. Нужно серьезно с ними поговорить...
Чжан Ту продолжал что-то говорить, не замечая, как загорелись глаза Цзян Нинчуаня.
Стены в доме были в трещинах и, казалось, вот-вот рухнут. Отец Сюй Ланьлань курил, низко опустив голову, медленно выдыхая густой дым. Это был местный самосад, очень едкий. Люди в комнате молча смотрели на него, жаждая услышать ответ.
— ...Сюй Ланьлань очень умная, у нее прекрасные оценки, она всегда первая, — старый Линь уже перебрал все доводы, но отец девочки всё молчал, проявляя полное упрямство. Теперь настала очередь Чжан Ту: — Пусть учится дальше, закончит среднюю, старшую школу, в конце концов, может, поступит в университет.
Отец Сюй Ланьлань был поражен этим словом и перевел взгляд на дочь:
— Университет? Моя Ланьлань может стать студенткой?
— Конечно, почему нет! У Ланьлань отличные успехи. — Увидев, что его слова возымели действие, Чжан Ту поднажал, перейдя на местный диалект: — Может, даже доктором наук станет.
— Учитель Чжан, вы человек грамотный, из города приехали, я вам верю. — Отец Сюй Ланьлань горько усмехнулся и указал сигаретой на стены дома, хотя все понимали, о чем он. — Но у меня больше нет сил. Если бы была возможность, разве стал бы я мучить ребенка работой в поле? Я каждый день ухожу до рассвета, ее мать с ребенком в животе и с другим за спиной работает в поле, надрывается, а заработка — слезы. У меня правда нет сил.
В комнате воцарилась тишина.
Цзян Нинчуань внезапно подал голос:
— Сколько вам заплатили в семье Ван с восточного края?
http://bllate.org/book/30767/3751847
Готово:
