По бригадирскому зову все принялись подбирать оставленные на земле мотыги и лопаты, направляясь к расщепленному склону.
Приближалось время выемки грунта.
Носилки с землей тащили вдвоем, и если один из носильщиков выбивался из сил, вся тяжесть в сто с лишним цзиней ложилась на плечи напарника. Чтобы не тянуть товарища назад, как бы ни было трудно, приходилось затаивать дыхание и идти до самого конца. К тому же кругом горы, кругом сплошные подъемы, и чтобы не скатиться вниз вместе с ношей и грунтом, нужно было изо всех сил цепляться за землю, впиваясь в нее ногами вплоть до самых кончиков пальцев. Отработав так с десяток рейсов, Чжан Ту едва передвигался на ватных ногах, и стоило ему вернуться на стройку, как он услышал чей-то окрик:
— Эй, выручай, подсоби!
Он уже собирался отозваться: «Я помогу», — но Цзян Нинчуань перехватил его за руку:
— Посиди, я сам.
Чжан Ту присел у края отдохнуть, и тут же кто-то протянул ему кружку с водой:
— Умаялся, передохни.
Воду подала городская молодежь, девушка по имени Чжао Чжимань, прибывшая вместе с Чжан Ту. Они с Чжан Ту ладили, вот она и заговорила с ним.
— Смотрю я, ты с этим малым Сяо Цзяном сдружился, — поинтересовалась Чжао Чжимань. — Как это вы сошлись?
Чжан Ту сделал глоток воды:
— Да вот так и сошлись, будто для этого непременно нужен особый повод.
Чжао Чжимань рассмеялась:
— А Сяо Цзян такой застенчивый! Мы, девчонки, к нему обратимся, а он вечно краснеет и мямлит.
— Наверное, характер такой. Когда я с ним разговариваю, он тоже порой краснеет.
Чжан Ту глянул на небо, где неторопливо плыли белые облака:
— Но человек он хороший.
Пока они беседовали, Цзян Нинчуань вернулся из очередной ходки, и Чжао Чжимань, взмахнув рукой, звонко окликнула его:
— Сяо Цзян!
Цзян Нинчуань обернулся, и Чжан Ту улыбнулся ему. Лицо парня мгновенно залилось краской, он тут же отвел взгляд и снова уткнулся носом в работу.
Раскопка горы продолжалась уже несколько дней. Хотя говорят, что когда много людей подбрасывают хворост, пламя взмывает выше, но копать землю вручную, таскать ее на коромысле — дело тяжелое и долгое. К концу дня у Чжан Ту отнимались ноги и ныла поясница, и он, возвращаясь в общежитие, едва успевал рухнуть на кровать, как тут же засыпал мертвецким сном. Если раньше он часто просыпался от любых ночных шорохов, то теперь спал до самого рассвета, словно убитый.
Цзян Нинчуань несколько раз собирался позвать его к себе в гости, но, замечая его смертельную усталость, глотал слова обратно и просто протягивал сверток с травами.
— Вечером попаришь в отваре ноги, для здоровья полезно.
Чжао Чжимань и несколько других девушек с хихиканьем приблизились к ним:
— С чего это целебные травы достаются только Чжан Ту? А нам?
Лицо Цзян Нинчуаня вспыхнуло пунцовым:
— Я... я только для него собирал... Если вам нужно, я... я с-снова пойду...
Было очевидно, что Цзян Нинчуань совершенно не умеет общаться с девушками, и пара фраз превратила парня в заику. Чжан Ту нашел это забавным, но вида не подал и вполне справедливо вернул сверток со словами:
— Сам нарвал, значит, сам и пользуйся. Ты работаешь больше всех нас, тебе тоже нужно хорошенько выспаться.
— Но... — Цзян Нинчуань попытался было возразить, но, перехватив предостерегающий взгляд Чжан Ту, умолк и с обиженным видом взял сверток обратно.
Уголки губ Чжан Ту дрогнули в улыбке:
— Научишь меня по дороге распознавать эти травы? Я тоже наберу немного.
Цзян Нинчуань растерянно кивнул, а стоявшие рядом девушки тут же загорелись идеей и заявили, что тоже наберут лечебных трав. Пусть нет условий для нормальной ванны, но хоть ноги в тепле подержать удастся.
На следующий день работы на горе продолжились. Те, кто таскал грунт, и те, кто копал, поменялись местами. Цзян Нинчуань усердно орудовал лопатой, как вдруг услышал чей-то испуганный крик. Не успев сообразить, что происходит, он почувствовал, как некая фигура оттолкнула его в сторону, а в следующее мгновение сверху с шорохом обрушилась масса земли. Потеряв равновесие, он рухнул на землю, и его с головы до ног засыпало пылью и комьями.
Огромные комья земли ничем не уступали твердым камням. С грохотом падая вниз, они рассыпались на куски, поднимая тучи желтой пыли, которая черной стеной неслась на него. Цзян Нинчуань так и замер в сидячем положении, сознавая, что произошло несчастье, но тело отказывалось повиноваться. Он чувствовал лишь, как сердце на мгновение замерло, а затем забилось в бешенстве, и мышцы на икрах непроизвольно свело судорогой.
Глухому гулу обвала противостояла жуткая тишина на стройплощадке. Всё случилось настолько внезапно, что люди застыли на местах, словно ошеломленные этим неожиданным оползнем.
Пока пронзительный, почти нечеловеческий крик не разорвал небесную тишину:
— Спасите человека!
Девушка, что вчера разговаривала с Чжан Ту, бросилась вперед, истошно вопя:
— Там под завалом человек! Скорее, спасите его!
Тогда остальные словно очнулись от оцепенения и кинулись разгребать землю. Кто-то оттащил Цзян Нинчуаня подальше, допытываясь, не ранен ли он.
Если не считать царапин на руках от падения, он отделался легким испугом. Цзян Нинчуань пару секунд тупо смотрел на свои ладони, а затем вдруг вскинул голову, в ужасе вскочил на ноги и бросился назад, лихорадочно раскидывая землю.
Катастрофа грянула так внезапно, что ему требовалось время, чтобы осознать до конца то мгновение смертельной опасности.
Гора рухнула, и Чжан Ту оттолкнул его.
А сам остался под завалом.
Чжан Ту...
Он уже не слышал, что кричали вокруг. Цзян Нинчуань помнил лишь одно: ему нужно пробиться туда, но кто-то удержал его. Дальше всё слилось в суматошную беготню: кто пошустрее побежал за деревенским фельдшером, и тот со своей медицинской сумкой наперевес, в белом халате, примчался на всех парах, но прежде чем приступить к раскопкам, заставил Цзян Нинчуаня вымыть руки и смазал ему ссадины йодом.
Звон в ушах.
Он пронзил голову насквозь от левого уха до правого.
Парень растерянно глядел на врача, его руки дрожали, из глаз градом катились слезы, а сам он лишь механически повторял вопрос, выживет ли Чжан Ту. Но, глядя на шевелящиеся губы доктора, он не мог расслышать ни единого звука.
Толпа вокруг него снова метнулась к месту происшествия. Сквозь непрерывный звон в ушах Цзян Нинчуань отрешенно сидел на месте и сквозь мельтешащие силуэты людей разглядел лицо Чжан Ту. Глаза закрыты, губы плотно сжаты, всё лицо в грязи и пыли — казалось, он потерял сознание.
Он попытался позвать Чжан Ту по имени, приоткрыл рот, но все старания оказались напрасными: связки не издавали ни звука. Он хотел подняться и подойти к нему, но ноги и руки не слушались, а по спине катился холодный пот.
Придя в себя, Чжан Ту обнаружил, что лежит на армейской раскладушке. Обстановка вокруг была простой, но просторной и чистой. Справа висела занавеска, за которой слышался невнятный приглушенный говор. Он начал восстанавливать в памяти события прошлого.
В бригаде решили строить начальную школу, они копали гору...
Гора обрушилась, он вихрем оттолкнул Цзян Нинчуань, а сам выскочить не успел, и его завалило во тьме. После жуткой вспышки боли память стерла всё остальное.
— Очнулся? — занавеска внезапно отдернулась. Невысокий мужчина средний лет бросил на него взгляд, а затем обернулся и бросил на местном диалекте: — Чуань-яцзы, твой друг пришел в себя.
Цзян Нинчуань вбежал с лицом, на котором смешались испуг и радость:
— Чжан Ту... Ты очнулся?
Не успел Чжан Ту ответить, как Цзян Нинчуань уже засуетился от нервозности:
— Пить хочешь? Болит? Где-нибудь ломит?
Чжан Ту кашлянул и просипел охрипшим голосом:
— Пить хочу.
Цзян Нинчуань тут же налил кружку воды и следил за каждым его движением, не отрывая глаз, пока тот медленно пил.
Под таким пристальным взглядом Чжан Ту почувствовал себя неловко и усмехнулся:
— Что такое?
— Я... я думал, ты... — сообразив, что собирается сказать дурное предзнаменование, Цзян Нинчуань резко замолчал. — Главное, очнулся.
В этот момент у него защипало в носу от подступивших слез, и он испугался, что расплачется прямо здесь.
Врач, стоявший рядом, заметил:
— Рожденный в огне не сгорит. Только вот ногу повредил, а переломы требуют долгого покоя, парню придется хорошенько отлежаться. Ты двое суток без сознания пробыл, а Чуань-яцзы все эти дни от тебя не отходил.
Цзян Нинчуань упрямо уставился на раскладушку:
— Просто заходил проведать.
Только теперь Чжан Ту понял, что та пронзительная, тонкая, ноющая боль — вовсе не эaо пережитого ужаса перед лицом смерти, а результат зажатой в лубки и лишенной возможности двигаться ноги.
— Чуань-яцзы, скоро ужин, сходи принеси пайки для товарища.
Фельдшер отправил Цзян Нинчуаня с поручением, дверь скрипнула за уходящим парнем, и золотые лучи заходящего солнца упали на пол медпункта.
Дождавшись, пока Цзян Нинчуань уйдет, Чжан Ту опустил взгляд и тихо спросил:
— Доктор, моя нога еще сможет полностью восстановиться?
— Сможет, — уверенно ответил врач. — Тебе еще повезло. У нас в роду издавна лечили травмы от падений и ударов. Пусть гипса нет и приходится обходиться лубками, но если потом заживать будешь под присмотром, срастется на славу. Только вот в этот период никакой тяжелой работы.
Разве его, городского интеллигента, сослали сюда не ради перевоспитания физическим трудом? Если он не сможет работать, что ему здесь делать? Неужели партийная организация распорядится отправить его обратно в город?
С таким трудом прояснившийся путь в будущее вновь окутался туманом.
Чжан Ту на миг охватила растерянность.
Глава 4. Выздоровление
Один из уездных кадров приходился старым знакомым родителей Сон Яо. Пользуясь этим знакомством, он проявлял к нему искреннюю заботу и то и дело звал Сон Яо погостить в уезде на пару дней. Как раз накануне происшествия с Чжан Ту тот уехал в уезд, а вернулся лишь спустя три-четыре дня. Услышав по возвращении о случившемся, он со всех ног бросился в медпункт. Не успев отдышаться, он столкнулся с Цзян Нинчуанем, который как раз выносил таз с водой, в то время как Чжан Ту сидел на постели и неторопливо застегивал пуговицы на рубашке, по-прежнему с левой ногой, зафиксированной лубками.
Глядя на запыхавшегося Сон Яо, Чжан Ту улыбнулся:
— Чего ты так мчался? Я ведь ногу сломал, а не убежал куда-то.
Он опустил взгляд, застегнул последнюю пуговицу и добавил:
— В горах погода меняется мгновенно: стоило протереться горячим полотенцем, как от холода пробрала дрожь.
Взгляд Сон Яо упал на лубки:
— Заживет?
Чжан Ту горько усмехнулся:
— Доктор говорит, что заживет, но работать нельзя.
Нельзя работать — значит, нельзя же изо дня в день сидеть на шее у бригады. Нынче с продовольствием туго, своего зерна еле-еле хватает, да еще и в уезд за пайками ездить приходится, содержать дармоеда никто не станет. Каким будет его будущее, Чжан Ту совершенно не представлял.
— Если совсем прижмет, тебя непременно отправят в город.
— А что толку возвращаться? Дома давно нет, я совсем один, — вздохнул Чжан Ту. — Уж лучше остаться здесь: рассчитывать на собственные силы — сам сыт, и на том спасибо.
Сон Яо помрачнел и ничего не ответил, и оба погрузились в молчание.
Вернувшись после того, как вылил воду, Цзян Нинчуань застал в комнате тяжелую тишину и замялся у порога, не зная, уместно ли ему входить. Чжан Ту, подняв глаза, заметил его, тепло улыбнулся и поманил рукой:
— Все эти дни за мной ухаживал Сяо Цзян, — произнес Чжан Ту, обращаясь к Сон Яо, а затем перевел взгляд на Цзян Нинчуаня. — По правде говоря, я должен тебя отблагодарить, но у меня за душой ничего ценного нет. Мои книги — бери любые, какие захочешь почитать, теперь они твои.
http://bllate.org/book/30767/3751844
Готово:
