— Что случилось?
Тань Шуюй заметил, что она внезапно замерла на месте.
Вэнь Цзюнь сглотнула слюну, её охвативший всю душу страх сквозил в дрожащем голосе, полном ужаса и гнева:
— Это люди, подосланные родственниками генерального директора Гу. Они хотели с тобой расправиться.
Тань Шуюй подумал, что у него проблемы со слухом, и машинально посмотрел на Шан Ичэна.
— Если Гу Циань умрёт от болезни, ты — единственный и первый наследник его имущества.
Так вот почему они решили уничтожить его подчистую? От слов Шан Ичэна на сердце у Вэнь Цзюня становилось всё тревожнее:
— Что… что же нам теперь делать? Я не могу допустить, чтобы с Шуюем что-то случилось.
— Если хочешь сохранить жизнь, возвращайся со мной на Остров Цюн.
Ещё в день поездки на аукцион Шан Ичэн полностью выяснил семейные обстоятельства Гу Цианя: его родители рано ушли из жизни, оставив ему огромное состояние и свору жадных родственников, точивших зубы на наследство.
Судя по догадкам Шан Ичэна, после постановки диагноза Гу Циань только и делал, что планировал, как распорядиться принадлежащими ему активами. Как раз в это время он и познакомился с Тань Шуюем и, вполне предсказуемо очарованный его красотой и душевным теплом, отдал ему своё сердце, решив оставить всё имущество Тань Шуюю.
Чтобы обеспечить беспрепятственную передачу активов, он решил действовать при жизни, однако стоило ему начать, как окопавшиеся в клане силы не могли не почуять неладное, после чего решились на отчаянный шаг и покушение на Тань Шуюя.
Гу Циань увёз Тань Шуюя в столь глухомань, отобрал паспорт и присвоил ему статус лица с испорченной кредитной историей лишь для того, чтобы спрятать и защитить его здесь.
Вот только, как ни старался Гу Циань всё рассчитать, он всё же недооценил влияние и возможности врагов.
И этот счёт Шан Ичэн собирался предъявить не только истинному заказчику за кулисами, но и самому Гу Цианю.
А сам Тань Шуюй, выслушав их разговор, чуть не лишился дар речи.
Разве так бывает? Это же не съёмки сериала, неужели ради денег можно убивать?
Но он был вынужден верить тому, что видел своими глазами, ведь в руке у Шан Ичэна только что был настоящий пистолет — оружие, способное убить наповал с одного выстрела.
Вэнь Цзюнь не на шутку тревожилась:
— Разве на Острове Цюн мы будем в безопасности? Если они смогли отыскать нас в такой глуши, то в популярном курортном месте — и подавно.
— Остров Цюн — моя частная собственность.
Теперь настала очередь Вэнь Цзюнь лишиться дар речи.
Ладно-ладно, богатство людей — это то, чему она завидует каждый божий день.
Закончив говорить, Шан Ичэн перевёл взгляд на молчавшего Тань Шуюя, ожидая его мнения.
Хотя Тань Шуюй то и дело чувствовал, что бессовестно пользуется бывшим парнем, который к тому же только что спас ему жизнь, он вовсе не ощущал особого смущения, к тому же ему было очень приятно, что Шан Ичэн догадался спросить его мнения.
— Ну тогда давай поступим по-твоему.
Едва эти слова сорвались с губ, Тань Шуюй уловил в глазах Шан Ичэна едва заметную искорку улыбки.
И правда, этот парень только и ждал от него этих слов.
Если он и мог так спокойно и бесцеремонно принимать помощь бывшего, то исключительно потому, что тот сам этого хотел. Впрочем, признаваться в собственной бесстыдности и том, что собственная шкура ему дороже всего на свете, он вовсе не собирался.
Мужчина, словно прочитав его мысли, внезапно добавил:
— Высокомерный, властный и своенравный — ты ведь и есть такой.
Да ты и сам со мной встречался именно таким.
Из-за присутствия слишком большого количества посторонних Тань Шуюй с трудом проглотил эти слова.
Посторонний в лице Вэнь Цзюнь шевельнула губами, желая заступиться за своего артиста и возразить: Тань Шуюй снаружи кажется человеком с тяжёлым характером, но на самом деле в личной жизни он очень прост в общении; за два года не только она никогда не сталкивалась с его придирками, но и самого его никогда не видели капризничающим или устраивающим истерики перед генеральным директором Гу.
Однако прежде чем она успела подобрать слова, Тань Шуюй ответил сам за себя.
— Раньше был, но теперь я изменился.
Если сейчас слепо бросаться на поиски, это не только доставит лишних хлопот Гу Цианю, но и может стоить им жизней. Что же до имущества, то Гу Циань, скорее всего, оформит передачу через своего доверенного адвоката в стране, а вернувшись на родину, он обязательно придумает способ вернуть всё назад.
Теперь же, когда Шан Ичэн помог разрешить их безвыходное положение, Тань Шуюй был искренне благодарен:
— Большое спасибо за твое великодушие и помощь. При случае я отблагодарю тебя.
Услышав такой ответ, Шан Ичэн не обрадовался его переменчивости и не испытал восторга от обещания отплатить — напротив, искорка улыбки на дне его глаз тут же исчезла.
— Зачем менять такой прекрасный характер?
Как назло, в этот момент водитель нажал на клаксон. Сначала Тань Шуюй не расслышал, что он сказал, а когда до него дошло, кончики его ушей сами собой покраснели.
Ночь холостяка
На всём острове хозяйничают мои люди, можешь передвигаться свободно.
По прибытии в больницу Острова Цюн и прохождении всех необходимых обследований босс Шан сделал царственный жест рукой, и Тань Шуюй снова зажил курортной жизнью.
Однако, когда на сердце лежит целый груз забот, перспектива целыми днями только спать да есть уже не вызывала у Тань Шуюя прежнего энтузиазма.
Устроив его, Шан Ичэн, видимо, наконец вспомнил, что он жутко занятой человек с кучей работы, и на время исчез из поля зрения.
Вэнь Цзюнь, не спавшая несколько ночей подряд, наконец-то смогла спокойно отоспаться. И напротив, Тань Шуюй, чьё пребывание под присмотром Шан Ичэна позволило ему выспаться на славу, в одиночестве и с мрачным сердцем отправился в небольшой бар на пляже, славившийся своими видами, изысканным вином, закатами и барбекю.
Главное преимущество возвращения к холостяцкой жизни заключалось в абсолютной свободе: больше никто не указывал ему, что есть, что пить и как развлекаться. Во второй половине дня на пляже выступала местная музыкальная группа, и разглядывание красивых парней и девушек вполне помогало расслабиться.
Опасаясь новых скандалов, на месте он отыскал незаметный уголок, устроился там и принялся в одиночестве пить вино, а в лучах заходящего солнца на сцене вовремя появилась группа.
Вот только, глядя на них, он снова почувствовал скуку.
Во-первых, дело было в его собственном настроении: мысли о Гу Циане не давали ему расслабиться по-настоящему. Во-вторых, даже обещанный красавец-солист не дотягивал и до десятой доли Шан Ичэна...
Тьфу-тьфу-тьфу, о чём это он вообще думает.
Ладно, пока он не напился вдрызг и окончательно не потерял ориентацию в пространстве, пожалуй, пора возвращаться.
Эту ночь холостяка можно было считать испорченной.
Пробираясь к входу на виллу окольными путями и стараясь не привлекать внимания, он неожиданно столкнулся с вышедшим неизвестно откуда иностранцем.
Он и так закутался с ног до головы, с чего бы к нему вообще кто-то стал приставать?
Тань Шуюй не понимал ни слова и едва разбирал чужую речь. Косноязычно и запинаясь, он попытался отказаться на ломаном иностранном языке, но тот мужчина продолжал назойливо тараторить что-то своё.
Ещё немного — и между ними завязалась бы драка, но тут вовремя подоспел телохранитель Шан Ичэна и прогнал наглеца.
— Стоило мне выпустить тебя из виду, как тут же начинаются неприятности.
Весь сегодняшний день Шан Ичэн провёл на совещаниях, планируя освободить вечер, чтобы отвезти этого дурачка вкусно поесть и дать ему расслабиться, но стоило ему только пойти в душ, как за этим глупцом тут же кто-то увязался.
Что он говорил? Я не расслышал.
Тань Шуюй попытался расплывчатым взглядом разглядеть подошедшего и смутно заметил мужчину с обнаженным торсом и потрясающей фигурой.
— Принеси мне рубашку.
Получив приказание, телохранитель скрылся за дверью соседнего павильона.
— У тебя такая фигура... Как ты этого добился?
Заметив нескромный взгляд захмелевшего призрака, Шан Ичэн прищурил глубокие, выразительные глаза.
— Хочешь узнать?
Пьянчуга предельно честно кивнул:
— Угу, потрясающе.
С такой фигурой на большом экране можно было выдавать максимум экранной химии. Это был как раз тот эталон красоты, который одинаково привлекал и мужчин, и женщин в рамках азиатских канонов. Если бы не специфика ролей, которые он обычно выбирал — где больше ценилась эстетика, особенно в исторических драмах, требующих невесомого изящества и худобы, — он бы непременно накачал себе такую же.
— Прости, я не специально на тебя пялился.
Не дождавшись ответа, Тань Шуюй сообразил, что ведёт себя несколько по-хамски.
Шан Ичэн протянул руку и закрыл ладонью его пытавшееся отвернуться лицо. Расстояние между ними мгновенно сократилось. Подвергшись внезапной атаке волны маскулинности и красоты, Тань Шуюй почувствовал, что в голове у него всё сильнее туманится, а в теле совсем не осталось сил. Он бессильно прижался лицом к ладони, поддерживавшей большую часть его щеки, а затем из-за потери равновесия чуть не рухнул вниз, но инстинктивно ухватился обеими руками за первое попавшееся под руку, а ощутив чью-то сильную руку на талии, чудом удержал равновесие.
Это движение привело к тому, что у казавшегося невозмутимым мужчины онемела половина тела.
Окутанный прохладным и свежим ароматом, любуясь серебристыми искрами света, падавшими с его ресниц, Шан Ичэн на мгновение поддался иллюзии, будто держит в руках букет ледяных роз.
Телохранитель быстро вернулся с рубашкой и столь же быстро и тактично исчез. Шан Ичэн взял её, но не стал надевать сразу, а лишь перекинул через локоть и завёл гостя в дом.
Что произошло? Как его рука оказалась на бицепсах этого парня? Тань Шуюй по-прежнему пребывал в полном ступоре, продолжая двигаться на автопилоте.
Надо признать, на ощупь они оказались даже лучше, чем он воображал.
— Так сильно нравится?
Глас сверху заставил его подпрыгнуть от неожиданности. Вернув себе крупицу рассудка, Тань Шуюй отчаянно замахал руками:
— Ни капельки! Совсем не нравится.
Он попытался отнять свои непослушные рурочки, но сильная рука решительно вернула их на место. Отпустил — вернул, отпустил — вернул. После нескольких подобных манипуляций голос Шан Ичэна опустился до предела:
— Ещё раз пошевелишься — и тебе придётся за это ответить.
Тань Шуюю не оставалось ничего другого, как замереть в прежнем положении:
— Это ты меня заставил, я вовсе не собирался тебя лапать.
— Мм, знаю, ты бы не посмел.
Светлые и длинные пальцы, словно играя на пианино, постукивали по его руке, и это зрелище действительно будоражило воображение. Чёрт пойми, кто тут кого лапал.
— Кто сказал, что я не посмею?
Тань Шуюй возмутился: теперь-то он чистокровный, ничем не обремененный холостяк, чего ему бояться?
Шан Ичэн с интересом протянул:
— Можешь попробовать.
Сдерживая жар, подступавший к щекам, Тань Шуюй решился на отчаянный шаг: он ткнулся лицом прямо в грудь мужчины, продержался так, пожалуй, меньше полсекунды и тут же молниеносно отпрянул.
— Так сойдёт?
Стоило лишь слегка поддразнить его таким образом, как сердце заколотилось с бешеной силой, а все мышцы мгновенно напряглись. Шан Ичэн сквозь зубы произнёс не то, что думал:
— Ничего особенного.
— Нечего сваливать на меня вину за то, что у тебя мышцы как камень. И вообще, почему ты среди бела дня ходишь без одежды? Совсем растерял мужскую стыдливость.
— Ладно, вот это как раз и есть тот самый Тань Шуюй, которого я знаю.
Тань Шуюй всегда был прав — вне зависимости от того, были ли у него аргументы.
Зная, что у Тань Шуюя, как и у него самого, была привычка не ложиться в постель до принятия душа, Шан Ичэн уложил его на диван-кровать в гостиной. Раздвижные двери на втором этаже были распахнуты для проветривания, и от залетевшего в комнату ветерка стало прохладно; он нашёл пульт и закрыл их.
http://bllate.org/book/30766/3751797
Готово:
