Однако —
Она перевела дыхание, высыпала на деревянную стойку ещё несколько медных монет и пододвинула их вперёд.
— Две чашки, — сказала она официантке.
Лёд снова глухо звякнул.
Надо будет потом отвести её в полицейский участок на краю городка Мелла, спросить, не терял ли кто-нибудь странную девочку.
Капли конденсата на стеклянном стакане поползли вниз, оставляя извилистый влажный след, который вскоре впитался в деревянную столешницу.
Собеседница сидела позади неё тихо, но вдруг подалась вперёд, и её дыхание коснулось затылка. Она прошептала совсем близко:
— Клементина, обязательно помни о нашем обещании.
Слова были произнесены по слогам, странно, неестественно.
Обещание? Она ничего не могла понять. Но голос звучал так искренне, будто это был тайный знак, вырезанный под столом, о котором знали только они двое. Или — о котором знала только она одна.
Её пальцы забарабанили по стойке.
— Я же сказала, меня зовут… — она вдохнула, стараясь говорить спокойно, чтобы не поддаваться на эти нелепые бредни. — Клементина. Не Фригг.
Пауза.
— Кстати, а ты? Как тебя зовут?
Она пыталась вернуть разговор в реальное русло, в конце концов, нужно же как-то обращаться к человеку. Заблудившаяся девчонка или просто странная приезжая, у которой не всё в порядке с головой.
Секунда. Две.
Клементина нахмурилась. Внутри заворочалось какое-то странное, всё более отчётливое чувство неладного. Никакой реакции — это было слишком дико.
Она сжала в руках два стакана, которые уже начали липнуть к пальцам от холода, и обернулась.
Пусто.
Стул позади неё был пуст.
То выражение лица, словно ждущее ответа, та склоненная набок головка — всё исчезло.
Она должна была сидеть там, но осталась лишь слегка примятая старая тканевая подушка.
Она исчезла.
Словно она никогда не просила кофе, никогда не хватала её за запястье и не спрашивала про это странное имя.
Клементина быстро огляделась. Официантка за стойкой всё так же медленно протирала стаканы, даже не подняв глаз; дверной колокольчик звякнул от сквозняка, просочившегося в щель двери.
В кафе не было никого третьего.
Дыхание перехватило, оно застряло где-то в горле, невозможно было ни вдохнуть, ни выдохнуть.
Она открыла рот.
Холодный воздух ворвался в лёгкие, горький и удушающий.
Веки резко распахнулись.
Размытая, серая тьма.
Она моргнула, откинула со лба пряди каштановых волос, и зрение постепенно прояснилось.
Это потолок. Неяркий, но такой знакомый.
Она тяжело дышала, сердце колотилось, словно пытаясь пробить грудную клетку.
Она растерянно смотрела на расплывчатые очертания потолка. Мысли ворочались медленно.
Рука ощупала пространство рядом. Тёплая, грубая ткань одеяла.
Она медленно повернула голову. На столе у изножия кровати стояли несколько полураспакованных картонных коробок, из-за окна пробивался тусклый синеватый свет, нижняя часть штор едва виднелась в полумраке.
Это… общежитие.
Ох.
Ох.
Точно.
Сегодня… день церемонии открытия учебного года.
Она с облегчением выдохнула, словно выталкивая из лёгких ту липкую, странную тревогу, что сдавливала их всё это время. Тело обмякло, но голова стала яснее. Сердцебиение постепенно замедлялось, возвращаясь в норму, хоть всё ещё немного частило.
Она долго лежала, глядя на то место, откуда пробивался клочок серого света.
Спустя долгое время она тихо, невнятно пробормотала себе под нос:
— Приснится же такое… совсем от сна осоловела…
Но было в этом что-то удивительное… конечности ощущались такими тёплыми, словно она всю ночь пролежала в морской воде в порту Новый Брейс, хотя вчера весь день только и делала, что таскала багаж.
Глава 4. Пролог. Милосердие широкой диафрагмы — 2
Вторая эра, 2763 год, северная граница Эдратийской республики.
Ранний кленовый лист, подхваченный ветром, скользнул по стене академии и прилип к плите из синего камня, принеся с собой острый запах разогретой на солнце сосновой смолы из хвойного леса. Дымок над городком Мелла только-только показался из труб, как тут же был разорван ветром, превратившись в тончайшие белые нити, смешавшиеся с солнечными зайчиками, пробивающимися сквозь листву — уже не разобрать, где дым, а где ленивый полуденный воздух.
Тёмно-серые каменные стены главного корпуса академии поросли плющом, летняя зелень которого дюйм за дюймом поглощалась тёмно-фиолетовым цветом. Несколько арочных окон со свинцовыми переплётами были приоткрыты, внутри мелькали силуэты. Колокол на башне только что пробил два часа, и эхо от него всё ещё висело в воздухе, не желая затихать.
На балконах общежития сушилась тёмно-индиговая форма, покачиваясь на ветру, словно ряды теней без хозяев.
Изредка из коридоров выходили люди в коротких куртках со стоячим воротником, в тонких брюках или плиссированных юбках до колен; на левой стороне груди серебряными нитями был вышит герб с изображением звёзд и луны. Латунные пуговицы начищены до блеска, при каждом движении они вспыхивали иголками света во все стороны.
На лужайке кое-где сидели студенты в форме. Со стороны клёнов второкурсник с коротко стриженными тёмно-серыми волосами закрыл увесистый фолиант; на рукаве его светло-жёлтой формы виднелось подпаленное пятно с закрученными краями — памятный сувенир со вчерашнего урока аннигиляции.
Неподалёку две девушки присели у цветочной клумбы; их светло-золотистые волосы казались почти белыми под солнцем. Одна из них, в белых перчатках, осторожно касалась лепестков астры — дотронется, отдернет руку, снова дотронется.
Парень поднял голову, его взгляд скользнул мимо клумбы и остановился на заколотом окне с восточной стороны учебного корпуса. Стекло выглядело тёмным и глухим, словно зашитая рана.
Со стороны зала для практических занятий доносилось приглушённое пение заклинаний, а следом раздался глухой звук, как будто кто-то чихнул глубоко под землёй. На внешней стене того флигеля остались следы от нескольких ожогов разной глубины.
В воздухе висела горечь палёной травы вперемешку с доносящимся издалека сладким ароматом из столовой — должно быть, только что выпекли клюквенные сконы.
По вымощенной камнем дорожке, ведущей в городок Мелла, группами прогуливались студенты. Высокая девушка, небрежно накинув куртку на плечи, с растрёпанными ветром рыжеватыми волосами, что-то уверенно рассказывала спутникам. В руках у них были бумажные пакеты с логотипом пекарни городка Мелла, и из них торчали багеты, похожие на непослушные антенны.
В окнах библиотеки горел тёплый жёлтый свет. За столом у окна сидела девушка с длинным каштановым хвостом, она была погружена в чтение развёрнутого пергаментного свитка; солнечный свет падал на её плечо, превращая кончики волос в золотистое кольцо.
Озеро позади академии сверкало вдалеке мелкими бликами, осенний ветер гнал по воде рябь. Камыш у берега пожелтел, несколько сухих листьев, опередивших время, плавали на поверхности, медленно кружась в потоке воды.
Студенты прогуливались по деревянным мосткам вдоль озера, ветер то поднимал, то прижимал полы их формы, и когда их голоса и смех долетали до слуха, они казались лишь смутными очертаниями.
На ступенях крыльца главного корпуса сидела группа первокурсников. Одна из девушек с золотисто-медными волосами оживлённо жестикулировала, так активно, что её очки в белой оправе съехали на кончик носа; она поправила их указательным пальцем, не прекращая говорить.
Рядом сидела высокая девушка с ярко-золотистыми локонами, державшая спину прямо; она внимательно слушала, изредка кивая и опуская взгляд на разложенный на коленях блокнот.
Внезапно ветер усилился. Опавшие листья и обрывки травы закружились в воздухе, прежде чем опуститься на землю. Из леса донеслось птичье пение — чистое, но такое далёкое, словно звук, просочившийся из другого времени года.
Под аркадой с восточной стороны главного корпуса тянулся вымощенный тёмно-серым камнем коридор, ведущий во внутренний двор. Прохладный раннеосенний ветер врывался внутрь, гоня сухие листья вдоль стены.
Послышались быстрые и чёткие шаги. Из-за поворота показалась фигура, обнимающая кипу свитков и книг; тёмно-серые короткие волосы были стянуты в хвост, который забавно подпрыгивал при беге. Она была в тёмно-индиговой форме академии, куртка была застёгнута лишь наполовину, открывая светлый облегающий свитер. Свитки в её руках постоянно выскальзывали, и она прижимала их подбородком, упираясь им в корешок самой верхней старинной книги.
— Подожди… беги помедленнее!
Позади послышался голос другой девушки, тяжело дышавшей. Каштановые волосы, высокий хвост, в обеих руках она бережно несла бумажный пакет, из которого выглядывал край коробки из кондитерской Мёд и миндаль.
Сероволосая девушка оглянулась, улыбнулась, но прибавила шагу.
— Все уже собрались во дворе! — её голос прозвучал уверенно и звонко. — Клементина, ты набрала слишком много всего.
Клементина припустила следом, её хвост мотался из стороны в сторону. Пакет был переполнен, и при каждом шаге сладости внутри сталкивались, издавая глухие звуки.
Хорошо, что она не купила кремовый торт.
— Это ты бежишь слишком быстро… осторожнее, там кто-то есть, Бесни!
Две фигуры, одна за другой, проскочили сквозь деревянную дверь с медной окантовкой в конце аркады и выбежали во двор.
Бронзовая водоплавающая птица присела на край бассейна из белого камня, струйка воды из её клюва падала в чашу, словно кто-то шёпотом рассказывал историю, у которой нет слушателей. Несколько кленовых листьев неподвижно застыли на поверхности — должно быть, заворожённые рассказом.
Двор оказался куда просторнее, чем казалось из коридора. Сухие лозы глицинии переплелись на деревянном каркасе над головой — время цветения давно прошло, лишь изредка ветер срывал высохшие коричневые гроздья, роняя их в груды листьев на каменном столе, которые никто не убирал. Низкие кустарники ещё держались за остатки густой тёмно-зелёной летней листвы, края которой уже начали окрашиваться в жёлто-бурый цвет, словно старая, не до конца смытая краска.
За каменным столом у восточной стороны навеса уже сидели двое.
Одна из них оживлённо жестикулировала, её золотисто-медные короткие волосы отливали теплом в пятнах света, просачивающихся сквозь сплетения лоз. Глаза за белой оправой очков широко раскрылись от восторга, а щёки раскраснелись.
Она не могла усидеть на месте, и тонкий серебряный браслет на её запястье, покрытом едва заметными следами-метками, позвякивал в такт движениям, будто неисправные колокольчики.
— …И тогда дирижёр сказал: Если в следующий раз, когда будете репетировать, вы снова порвёте струну на виолончели, я склею ваши рты магическим клеем!
Рассказав это, она сама рассмеялась — голос то взлетал, то падал, с нарочито преувеличенными интонациями, чтобы раззадорить слушателей.
— Но знаете что? Виолончелист украдкой принёс мягкие конфеты из новой лавки в городке и раздал всем, а кто-то из ребят так измазался, что когда коснулся струн…
http://bllate.org/book/30765/3751666
Готово:
