Фу Цинфэн подумал: вольной жизни в цзянху присуща естественная и безудержная легкость, а если таскать за собой то одного, то другого, боюсь, не получится поступать по собственному желанию, и какой тогда в этом смысл. Лицо его осталось невозмутимым, и он всё так же с улыбкой ответил:
— Я-то с радостью побродил бы на воле, да только боюсь, старшие наставники и учитель не согласятся.
— Чего тут бояться, дай-ка я за тебя спрошу, — подхватил разговор Тао Бинвэнь и, обратив всё в шутку, пересказал старшим то, о чём они только что беседовали.
Цю Инъин издалека посмотрела на Лю Тяньцзы, внезапно возжелала сотворить доброе дело и с улыбкой обратилась к владельцу Люйедао Лю И:
— Детишки уже выросли, и Тяньцзы расцвела подобно цветку, мне она тоже очень нравится. Почему бы мне не испросить у Старшего брата Лю милости — не сыскать ли для Тяньцзы достойного мужа?
Лю И вовсе не желал расставаться с дочерью, но и ударить в грязь лицом перед людьми не мог, поэтому ему пришлось через силу кивнуть. Тогда Цю Инъин заговорила:
— По-моему, ученик Старшего брата Ло, Цинфэн — просто прекрасная партия. Если говорить о боевых искусствах — он лучший среди младшего поколения; если о внешности — красив, свободен нравом и необыкновенно благороден; ну а если о происхождении и достоинствах — раз уж он прямой ученик Старшего брата Ло, то тут и вовсе не может быть ошибки.
Стоило ей умолкнуть, как лица окружающих приняли самые разные выражения, словно все они разыгрывали какую-то занимательную пьесу. На одних застыло изумление и гнев, как у Цю Муцина; на других — очарование и смущение, как у Лю Тяньцзы; третьи, вроде Гу Бая, хлопали в ладоши и восхищались; а кое-кто, подобно Лю Тяньци, Тао Бинвэню и Фу Цинфэну, вообще ничего не понял.
Не дожидаясь ответа Ло Ханя, Фу Цинфэн произнес:
— Матушка-наставница Цю шутит. Мы с младшей сестрой видимся всего раз в год и проводим вместе считанные дни, сестра совсем меня не знает, так как же можно так легкомысленно судить о браке?
Фу Цинфэн по природе своей был холоден и вовсе не намеренно отталкивал людей — просто он не умел искусно сближаться с окружающими. Взять хотя бы того же Гу Бая: проводя время вместе, они веселились от души, но стоило им расстаться, как Фу Цинфэн редко вспоминал о друге и тем более не искал с ним встречи.
Цю Инъин всё-таки была бывалым человеком в цзянху, повидавшим немало на своем веку, а потому, услышав такой ответ, лишь улыбнулась и перевела разговор. Пир продолжался до тех пор, пока луна не поднялась над кронами деревьев, после чего молодежь, у каждого из которой были свои тайные помыслы, уныло разошлась.
В третий день третьего лунного месяца теплое солнце разлилось по персиковой роще, где цветы тянулись один за другим, пылая соцветиями и ослепительно соперничая в красоте. Посреди рощи заблаговременно возвели помог для поединков, и туда сошлись мастера боевых искусств со всех концов. После раскатов барабанов и гонгов началось состязание героев за чаркой горячего вина. В этот раз младшее поколение лишь обменивалось опытом, победа и поражение не имели значения — достаточно было остановиться по первому знаку. Ученики мелких школ наперебой взбирались на помог: так они могли не только удостоиться пары наставлений от четырех великих мастеров, но и примелькаться в цзянху, отчего вокруг поднялось великое оживление.
Они сменяли друг друга на помосте с невероятной скоростью, и вот очередь дошла до Лю Тяньци и Тао Бинвэня. Оба происходили из семей четырех великих мастеров: один внушительно и грозно держал саблю, другой выглядел утонченным и интеллигентным с веером в руках. Толпа затаила дыхание, сгораючи от любопытства, кто же одержит верх.
Лю Тяньци шел по стопам отца, его сабельный стиль отличался широким размахом и свирепой мощью, он думал лишь об атаке и почти не защищался. Тао Бинвэнь же предпочитал отражать нападение через оборону, указывая складным веером то туда, то сюда; на вид его движения казались небрежными, но неизменно точно отводили любую угрозу. Проведя друг против друга сотню с лишним приемов, они по-прежнему не могли выявить победителя. Зрители с жадным интересом следили за схваткой и то и дело принимались восторженно кричать.
Гу Бай почувствовал, как сердце у него бьется чаще, и сказал Фу Цинфэну:
— Техника сабли Старшего брата Лю стала еще искуснее, как бы он не ранил Старшего соученика Тао.
Фу Цинфэн промолчал, думая про себя: приемы Лю Тяньци свирепы, но основа у него слабовата; Тао Бинвэнь же побеждает движение за счет покоя, к тому же двигается быстро — он явно мог бы завладеть инициативой, так почему же он тянет время? Поразмыслив, он решил, что тот, будучи хозяином площадки, просто не хочет ставить семью Лю в неловкое положение.
И действительно: Лю Тяньци нанес мощный удар саблей сверху, но не успел вовремя вернуть оружие, а Тао Бинвэнь тут же воспользовался моментом, резко подался вперед и занес руку, намереваясь ударить его по плечу и заставив перейти к обороне. Кто бы мог подумать, что этот выпад окажется обманным: качнувшись, Тао Бинвэнь мгновенно очутился у него за спиной и обратной стороной веера уперся ему в затылок — на белоснежном шелке веера красовался лишь один яркий цветок персика.
— Братец Лю, благодарю за уступку.
Лю Тяньци признал свое поражение, убрал саблю и отошел в сторону.
— Искусство Веера с Персиковыми Цветками брата Тао нашло достойного преемника, — искренне похвалил Лю И.
Хотя его сын и уступил в мастерстве, сам он ничуть не расстроился: в конце концов, боевые искусства требуют и природного дара, и усердия, а чтобы блистать перед людьми, за глаза приходится испить немало горя.
Одержав победу в этом поединке, Тао Бинвэнь остался на помосте ждать следующего противника. На помост легко взлетел Цю Муцин и произнес:
— Цю Муцин не обладает большими талантами, но желает испросить наставлений у Меча Лошуй.
Люди внизу зашушукались. Тао Бинвэнь, услышав это, на мгновение замер, но нисколько не рассердился, сжав кулаки в знак приветствия Фу Цинфэну:
— Утруждаю братца Фу заступиться за меня.
С этими словами он сошел за пределы площадки, и Фу Цинфэну ничего не оставалось, как подняться на помост для боя.
— Обнажай меч!
Цю Муцин выходил из себя от одного вида Фу Цинфэна. Они оба были первыми учениками четырех великих мастеров и ровесниками — почему же во всем Фу Цинфэн норовил оказаться впереди?! Лю Тяньцзы любила его, младший соученик Гу Бай любил его, даже собственная матушка-наставница благоволила ему — прекрасно зная, что ее родной сын и любимый ученик неравнодушны к Лю Тяньцзы, она всё равно затеяла сватать за нее этого Фу Цинфэна! Всё это, складываясь воедино, вызывало в нем жгучую ненависть. После прошлогоднего поражения на состязаниях Цю Муцин почти не покидал дома, всецело посвятив себя изучению боевых искусств лишь ради того, чтобы сегодня смыть позор.
Фу Цинфэн не стал обнажать меч — вовсе не потому, что презирал Цю Муцина, а потому, что не хотел получать преимуществ за счет оружия, и прямо сказал:
— Меч — это царь оружия, он хорош и для нападения, и для защиты. Если я стану биться мечом против сяо Старшего брата Цю, то даже одержав победу, выиграю нечестно.
От этих слов Цю Муцин разозлился еще сильнее и бросился в атаку. Фу Цинфэн же отражал удары один за другим, даже не вынимая меч из ножен.
По сравнению со стремлением подавить противника грубой силой, Сяо Осеннего Ветра больше походило на искусство совершенствования тела и воспитания духа: его приемы не отличались свирепостью, но умели вскрывать слабости врага, и чтобы постичь их суть, требовалось действовать не спеша. Однако Цю Муцин по натуре своей отличался гордыней, а бесконечные поражения от Фу Цинфэна лишь сильнее расшатывали его нервы; он жаждал скорой победы — где уж тут было успокоить сердце! Если бы это боевое искусство освоил Тао Бинвэнь, его мощь возросла бы многократно, и тогда он непременно смог бы потягаться с Фу Цинфэном.
Коронная техника Ло Ханя называлась Двенадцать Форм Лошуй и черпала вдохновение в изречении: высшее благо подобно воде, вода приносит пользу всем существам и ни с чем не борвется. Ее главная ценность заключалась в гибкости и переменчивости. Приемов в ней было немного, но менялись они бесконечно и без всяких правил: как говорится, из единицы рождается двойка, из двойки — четверка, из четверки — множество, а из множества — бесконечность. Холодный нрав Фу Цинфэна очень напоминал характер его учителя; впрочем, в отличие от равнодушия Ло Ханя к людским страстям, он не стремился избегать мира и охотно заводил знакомства, просто был куда более свободен, своеволен и не скован обычными условностями, из-за чего в нем недоставало привычных человеческих привязанностей.
Лю Тяньцзы смотрела на Фу Цинфэна, невольно погружаясь в оцепенение, и в туманной дымке ей показалось, что его нынешний силуэт сливается с тем, что она видела два года назад, так что настоящее и прошлое стало невозможно различить. Два года назад на этом самом помосте они точно так же мерились силами — юноша и девушка, с саблей и мечом. В тот день дул сильный ветер, и обрывки персиковых лепестков опадали на них обоих; среди кружащихся лепестков особенно ярко выделялись соболиные брови и звездчатые глаза Фу Цинфэна. От этого зрелища сердце Лю Тяньцзы затрепетало, и с той минуты она решила, что красивее мужчины на свете не сыскать — возможно, кто-то и превосходил его лицом, но в ее глазах и в ее сердце никто не мог с ним сравниться. В том поединке она, разумеется, проиграла, но на душе у нее было радостно.
http://bllate.org/book/30763/3751493
Готово:
