Она очень послушная. Айлина добавила это смягчившимся тоном, будто вписывала строчку без побочных эффектов в инструкцию к товару, который и так не пользовался большим спросом. Ест немного, большую часть времени играет сама. Только... ей нужно безопасное место, которому я могу доверять.
Что по твоему значит безопасное? Ломан даже не поднял головы. Лишь бы не отравилась, не взорвалась или не распалась на частицы от энергетического поля?
...Как ни назови.
Ломан протер вентиль, аккуратно сложил замшу и отложил её в сторону. Он снял очки, вытащил из кармана другую мягкую тряпочку и принялся протирать линзы — это движение походило на попытку выиграть для себя еще хоть каплю времени на раздумья.
К тому моменту, как он закончил и водрузил очки на место, этого времени уже не оставалось на то, чтобы сказать нет.
Я буду регулярно отправлять почтовых голубей. Айлина ковала железо, пока горячо, и говорила чуть быстрее. Я уже предупредила министерство военных дел: если возникнут срочные дела и меня не удастся найти, весточки можно отправлять прямо сюда. Провизию и всё, что нужно ребенку, тоже будут доставлять.
То есть я должен не только нянчить ребенка, но и разбирать служебные записки министерства за тебя? Ломан снова поправил очки, и выражение его лица было таким, будто он только что проглотил чашку напрочь остывшего чая.
Можешь не читать, пусть просто лежат стопкой. В конце концов, кроме твоих лабораторных записей, у тебя тут всё равно никакой другой бумаги не водится.
Этой фразой она задела что-то живое. Ломан вздохнул — легко и тихо, так, что звук утонул в непрерывном гудении какого-то прибора в углу.
Из приоткрытой двери донесся едва слышный, неуверенный топот. Дверь толкнула пухленькая ручка, увеличивая щель, и внутрь протиснулась крошечная шатающаяся фигурка.
Виннита Эл. Двухлетний ребенок выглядел гораздо крепче, чем в тот снежный вечер, когда Айлина подобрала её. На румяных щеках еще держалась младенческая мягкость, а под левым глазом темнела родинка оттенка бледной охры. Темно-бордовые волосы стали гуще, чем в младенчестве, и когда на них падал свет, в глубине казалось, что медленно движутся тени струящегося песка.
Она широко раскрыла круглые серо-голубые глаза с персиковым отливом и с любопытством оглядывала комнату, полную странных вещей.
Мама... — выговорила она детским, невнятным голосом.
Сперва она заметила Айлину, расплылась в улыбке, обнажив несколько крошечных зубиков, и неуклюже попыталась подбежать. На полпути блеснул латунный вентиль, и её внимание тут же переключилось на него — девочка протянула ручонку, пытаясь до него дотянуться.
Виннита, нельзя трогать. Айлина шагнула вперед.
Ломан оказался быстрее. Сделав шаг в сторону, он преградил путь перед длинным столом, отделяя Винниту от приборов. Движение вышло донельзя резким, совсем не свойственным ученому. Он опустил взгляд на крошечное создание ему по колено, нахмурившись, словно оценивал экспериментальную переменную неясного происхождения с крайне высоким коэффициентом разрушительности.
Виннита подняла голову, встретившись с его оценивающим взглядом, и ничуть не испугалась. Она тихонько хихикнула и ткнула пухлым пальчиком в полу белого халата Ломана.
Ломан не шелохнулся, по-прежнему вглядываясь ей в лицо — очевидно, он проводил долгую оценку рисков.
Айлина наблюдала за этой сценой и шумно выдохнула, словно наконец разжала кулак, в котором всю дорогу что-то сжимала.
Не дождавшись ответа, Виннита быстро потеряла интерес. Она развернулась и на ватных ногах направилась к низкому деревянному стеллажу в другом конце комнаты.
На полке стояли несколько прозрачных стеклянных банок, внутри которых медленно вращались полутвердые вещества разных цветов. Её крошечная ручка безошибочно потянулась к одной из них.
Эта штука живая, — подал голос Ломан.
Рука Винниты замерла в воздухе. Она повернула голову и посмотрела на него полными любопытства глазами.
Живая, — повторил Ломан бесстрастно. — Кусается. Очень больно.
Словосочетание очень больно произвело на Винниту впечатление: она отдернула руку и осторожно отступила на крошечный шаг назад, после чего уставилась на соседнюю банку с синим порошком.
А эта, — вовремя добавил Ломан, — если тронуть, пальцы станут синими. Не отмоешь. Так и останутся синими.
Виннита склонила голову набок и посмотрела на собственные руки, словно пытаясь представить синие пальцы. Спустя пару секунд она окончательно оставила в покое деревянный стеллаж, перебралась на небольшой свободный пятачок у стены, сама по себе присела на корточки и протянула палец, чтобы потыкать в перемещающееся по полу световое пятно.
Только после этого Ломан отвел взгляд от ребенка и снова посмотрел на Айлину. На лице застыло всё то же сугубо деловое выражение, но на дне глаз что-то неуловимо смягчилось.
Возвращайся скорее, — сказал он, и голос его вернул привычную ровность, хотя, прислушавшись, можно было уловить нотку смирения — не перед Айлиной, а перед самим положением дел. — Сейчас на улице смутное время, никто не знает, куда перекинется следующий пожар. У меня тут... — он замялся, — могу лишь поручиться, что вовремя остановлю её, если она попытается схватить что-нибудь кусачее или красящееся в синий цвет. Риски за пределами этого ты берешь на себя.
Договорились. Айлина подошла к Виннита, присела на корточки, бережно прижала ребенка к груди и тихонько дала несколько напутствий. Виннита с умным видом кивнула, цепляясь ручонкой за краешек плаща.
Айлина поднялась, и на её лице вновь отразились прежняя твердость и собранность. Еда и вещи будут доставлены после полудня. Я уйду сегодня ночью вместе с Луком и остальными.
Ломан кивнул, снова взял в руки замшу и направился к всё еще булькающему сосуду, словно погружаясь обратно в мир своих изысканий. Вот только боковым зрением он то и дело косился на маленькую фигурку в углу, которая продолжала гоняться за световым пятном.
В последний раз бросив долгий взгляд на дочь и этого старого друга по совместительству с временным опекуном, Айлина развернулась и ушла.
Звук шагов её тяжелых сапог снова зазвучал в тишине и быстро растворился в глубине коридора. В лаборатории остались лишь глухой гул приборов, слабое бульканье жидкости да доносящееся из угла детское нескладное бормотание.
Три недели спустя сумерки спустились раньше обычного, точнее, густой дым, расползавшийся со стороны западной части города, поглотил дневной свет загодя.
Первым делом изменились звуки. Глухие раскаты доносились из-за нескольких кварталов, словно одновременно ломались бесчисленные гигантские деревья. Ломан как раз настраивал группу кристаллов, мониторящих магический фон, когда его пальцы замерли на регуляторе: он почувствовал вибрацию, идущую из глубины стола и самого пола.
Следом послышались неясные крики, звонкий лязг металла и какой-то более слитный, густой шум. Эта суматоха несла в себе грязный дух давки и столпотворения, не имея ничего общего с праздничным галдежом.
В тяжелую деревянную дверь лаборатории отрывисто и громко забарабанили. Это были оба его помощника, лица которых побелели не меньше их балахонов.
Господин, снаружи... снаружи творится кошмар! — голос старшего из них, веснушчатого, сорвался на фальцет. — Мятежники с юга! Они прорвались внутрь! Уже совсем близко к дворцовому кварталу!
Ломан снял очки и кончиками пальцев медленно помассировал переносицу. Отвечать сразу он не стал, подошел к узкому высокому окну в восточной части лаборатории, забрался на низкую скамейку и выглянул наружу.
Его лаборатория располагалась в тихом студенческом районе на окраине Императорской Столицы, на некотором расстоянии от дворцового комплекса, но обзор отсюда открывался неплохой.
В этот момент небо, которое полагалось окрашивать закату в золотисто-красные тона, на западе приобрело грязно-серо-лиловый оттенок. Под этой мрачной пеленой полосы ярко-белого, темно-красного и мертвенно-синего света взмывали с земли, оставляя длинные хвосты, описывали крутые духи и исчезали за контурами дворцовых строений.
Некоторые сталкивались в воздухе, распускаясь кратковременными ослепительными шарами, и осколки магической энергии осыпались вниз подобно искрам дешевого фейерверка. Боль же часть продолжала неотступно лететь к тому району, что символизировал высшую власть империи, напоминая метеоритный дождь с той лишь разницей, что направление было обратным, а злоба обрела иное имя.
Задвиньте засов, накрепко. Все окна заколотите запасными железными прутьями и досками со стола. Голос Ломана звучал так же ровно, как всегда, разве что чуть быстрее. Он сошел со скамейки и даже не забыл стряхнуть пыль с полы халата. — Вход в подвал заставьте шкафом. Сделайте так, чтобы никому и в голову не пришло, что там есть проход.
Помощники замерли на мгновение, после чего засуетились. Звук трущихся о пол досок, глухие удары молотка по гвоздям и тяжелое прерывистое дыхание вмиг заполнили лабораторию.
В углу послышалось тихое шуршание. Виннита на ватных ногах вылезла из-под гручи мягких пледов, осоловело потерев глаза; на голове торчали прядки — следы недавнего сна. Непрекращающаяся тряска и шум не испугали её, лишь разбудили.
Она не плакала и не выказывала страха.
Сперва она с недоумением посмотрела на помощников, с трудом ворочавших доски, а затем перевела взгляд на окно. Как раз в этот момент чересчур яркий оранжево-красный шар энергии пронесся по темнеющему небу, пролетев еще ближе, чем предыдущие, — казалось, прямо над крышами близлежащих кварталов, — и ограниченное квадратное пространство высокого окна заиграло зловещими переливами.
Рот Винниты округлился в букву «О». Опираясь о стену и встав на цыпочки, она изо всех сил тянулась посмотреть получше, а её личико выражало чистое любопытство и даже толику восторга.
Ярко! — невнятно выкрикнула она, тыча маленьким пальчиком в сторону окна, и повернулась к Ломану, будто делясь невероятным открытием. — Летит! Ярко!
Ломан как раз упирал тяжелый железный прут в щель над дверью, и на этих словах его руки замерли. Он повернул голову и посмотрел на ребенка, который не имел ни малейшего понятия о надвигающейся катастрофе и воспринимал всё происходящее лишь как забавное световое шоу.
В синих глазах за линзами столкнулось нечто странное: абсурд и тревога смешались вместе, а в образовавшейся щели сочилось что-то горькое и мягкое, вытащенное наружу силой.
Да, ярко, — сухо отозвался он и снова принялся вколачивать молотком конец прута в заранее подготовленный паз. Каждое движение выходило плотным и глухим, образуя странный контрапункт с его ровным тоном.
Шумы снаружи стали еще отчетливее. Топот коней, резкий звон скрестившихся клинков, грубые команды мужчин, визги женщин и детей, грохот рушащихся зданий и изредка прорезающий всё это пронзительный свист магического взрыва, напоминающий звук разбитого вдребезги стекла.
В помещение потянуло запахом гари вперемешку с чуть заметной железной сыростью.
Двери и окна быстро заколотили. Лаборатория превратилась в неуклюжую временную цитадель, отгородившуюся от большей части света и звуков; осталась лишь глухая, непрекращающаяся фоновая вибрация.
Младший из помощников вытер пот со лба рукавом и заговорил пониженным голосом, в котором сквозило свойственное юности волнение вперемешку с растерянностью перед лицом исторических перемен: Говорят, господин... Эти мятежники — их ведут за собой крупные аристократы из южных провинций. Императорское Величество все эти годы занимался строительством башен, почти выскреб до дна их кошельки да амбары, да еще столько людей согнал на каторгу... Вот они и не хотят больше...
http://bllate.org/book/30755/3750404
Готово:
