Несколько человек поспешно добрались до небольшой возвышенности на окраине деревни. Здесь было свалено немало соломы и хвороста — это было деревенское хранилище дров и соломы. Мо Цзиньянь разжал руку Юй Сымяня, уложил старика, а затем отодвинул две охапки соломы перед склоном холма и оттащил плоский камень, прятавшийся за ними, обнажив чернеющий проём. Мо Цзиньянь зачерпнул пригоршню пыли с земли и бросил её внутрь. Спустя мгновение оттуда с шорохом выбегло несколько мелких существ и стремглав промелькнуло у ног присутствующих, напугав Юй Сымяня и Не Юнь. Не Юнь даже тихонько вскрикнула от испуга.
Мо Цзиньянь хлопнул в ладоши и негромко сказал:
— Всё, желтоватый бессмертный уже ушёл, давайте зайдём внутрь.
Оказалось, что за камнем скрывался погреб. Юй Сымянь последовал за дедом и внучкой из семьи Не, а Мо Цзиньянь замыкал шествие: он вернул охапки соломы на прежнее место, а затем задвинул камень изнутри. Глаза Юй Сымяня ещё не до конца привыкли к темноте, как он заметил свет: Мо Цзиньянь уже чиркнул огнивом и зажёг масляную лампу, хранившуюся прямо в погребе.
В погребе было сухо и тепло, но ощущался сильный привкус хорьковой вони, так что все невольно зажали носы, с трудом перенося этот запах.
Мо Цзиньянь задул огниво:
— Ничего страшного, пусть здесь завелся желтоватый бессмертный — зато не будет змей и крыс.
В погребе стояло несколько грубых скамеек, и люди присели.
Лекарь Не наконец перевёл дыхание и спросил:
— Янь-эр, что в конце концов произошло? Куда добрались воришки-вако?
— Когда я был у реки, то заметил, что на Синьтяньчжэне уже начался пожар. Наверное, они уже вошли в посёлок, — Мо Цзиньянь сел рядом с Юй Сымянем и с радостью в сердце заметил, что тот прижимает к груди подаренную им лодочку.
Не Юнь сидела близко к деду:
— А они придут сюда?
Мо Цзиньянь покачал головой:
— Не знаю, вряд ли придут. Но нам всё равно лучше спрятаться.
Юй Сымянь наконец нашёл возможность спросить:
— Что вообще здесь происходит?
Лекарь Не взглянул на него и заговорил:
— Забыл, с какого года это началось... Уж прошло немало лет. Неизвестно откуда появилась шайка разбойников. Они приплывали на кораблях и грабили прибрежные города и селения вдоль рек, а иногда нападали и на деревни. Им нужны были не только золото, серебро и сокровища, они также отбирали скот, продовольствие и даже женщин. Эти люди были жестоки и безжалостны: куда бы ни приходили, они сжигали и убивали, выжигая и грабя всё дотла. Каждый год они объявляются по меньшей мере несколько раз, и все страдают от их бесчинств.
— Уже много лет? Но почему я об этом не слышал? — Юй Сымянь нахмурился.
Мо Цзиньянь пояснил:
— Мой отец говорил, что все эти люди приплывают из-за моря. Судя по их одежде и речи, они японцы, поэтому мы называем их пиратами-вако или разбойниками-вако. Отец также говорил, что вако появились лишь в последние годы, и это, вероятно, вызвано запретом императорского двора на морскую торговлю, поскольку до морского запрета никогда не случалось ничего подобного — чтобы грабили простой народ.
Юй Сымянь поднял глаза на Мо Цзиньяня:
— Неужели и вправду так?
Лекарь Не кивнул:
— Думаю, в этом есть доля правды.
Юй Сымянь подумал про себя, что, судя по кругозору отца Мо Цзиньяня, тот был далеко не простым человеком. Как жаль, что он не дожил до сегодняшнего дня:
— Сяо Мо, а твой отец...
Мо Цзиньянь опустил голову, его руки крепко сжались в кулаки:
— Три года назад отец взял меня в Ляньцзян помогать людям строить корабли, и мы как раз попали на штурм города пиратами-вако. Чтобы спасти меня, отец...
В тот раз в городе Ляньцзян погибло и было ранено более двухсот человек, а убытки исчислились несметными суммами. Местные власти тоже пытались дать отпор вако, но те были неуловимы, и защититься от них не представлялось возможным. Стоило вам наглухо запереться и держать оборону несколько месяцев, как они не показывали и носу, но как только ваши оборонительные рубежи расслаблялись, они снова появлялись, совершали набег и бежали в море, а у местных жителей не было больших кораблей, чтобы пуститься в погоню.
Слушая, как лекарь Не и Мо Цзиньянь перечисляют беды, которые принесли вако в разные края за эти годы, Юй Сымянь нахмурился ещё сильнее. Эти разбойники вызывали лютую ненависть, и было бы мало даже стереть их в порошок и развеять пепел по ветру.
Ночь постепенно углублялась, однако барабанный бой и гонги, возвещающие об отбое тревоги, всё не звучали. Лекарь Не и Не Юнь уже начали зевать, выказывая признаки сильной усталости. Мо Цзиньянь навострил уши, прислушиваясь к звукам, и с горечью произмолвил:
— Не знаю, что там творится в Синьтяне. До чего же мы жалки... Разве чиновники вечно не твердят, что наша Поднебесная — великая держава? Почему же на собственной земле, столкнувшись с жалкими заморскими выродками, мы вынуждены прятаться в этом затхлом подземелье? Однажды я заставлю этих пиратов пожалеть, что они ступили на нашу землю, и эта река Миньцзян станет их могилой.
Мо Цзиньянь сжал кулаки и тяжело ударил ими по коленям.
Юй Сымянь протянул руку и легко коснулся плеча Мо Цзиньяня:
— Разве можно терпеть на земле нашей Поднебесной такое бесчинство чужеземных разбойников? Рано или поздно мы всех их уничтожим до единого. Сяо Мо, не печалься: возмездие неизбежно, просто время ещё не пришло, и за нашу кровную обидчивость мы еще обязательно отплатим.
Мо Цзиньянь посмотрел на Юй Сымяня, кивнул, плотно сжал губы и тихо произнёс:
— Угу.
Не Юнь подняла голову и взглянула на Юй Сымяня. В её глазах горел яркий огонёк, но она ничего не сказала.
Масляная лампа постепенно тускнела, и Не Юнь, прислонившись к деду, задремала. Мо Цзиньянь оглядел убогий погреб — оставаться здесь надолго было явно нельзя. Он поднялся на ноги и негромко произнёс:
— Я пойду гляну, что там.
Юй Сымянь тоже поднялся:
— Я с тобой.
Мо Цзиньянь мягко надавил ему на плечо:
— Брат Юй, не нужно. Я быстро сгоняю туда и вернусь, мигом. Снаружи небезопасно, а ты еще не до конца оправился после ранений, вдруг что случится — боюсь, не смогу уследить за тобой.
Юй Сымянь посмотрел на него: этот юноша перед ним оказался гораздо выносливее, чем он себе представлял. Сам же он с тех самых пор, как стал взрослым, привык заботиться обо всех вокруг, и ему и в голову не приходило, что в последнее время о нём постоянно заботится этот парнишка. На душе у него стало тепло. Он покачал головой:
— Ничего страшного, я могу позаботиться о себе и не стану для тебя обузой.
Мо Цзиньянь хотел было возразить, но фитиль догорел дотла, и лампа внезапно погасла, погрузив погреб в кромешную тьму. Юй Сымянь протянул руку и крепко сжал ладонь Мо Цзиньяня:
— Пошли, выйдем вместе, посмотрим.
Их ладони соприкоснулись, сердце Мо Цзиньяня забилось быстрее, и на мгновение у него даже закружилась голова. Юй Сымянь повторил тихим голосом:
— Пошли.
Мо Цзиньянь пришёл в себя, перехватил руку Юй Сымяня поудобнее и, ведя за собой, на ощупь добрался до выхода. Осторожно отодвинув каменную плиту и солому, они выбрались наружу. На небе уже клонилась к закату луна, мерцали звезды, а ночной ветер, дувший с севера от реки, приносил слабый запах гари.
Мо Цзиньянь повёл Юй Сымяня по меже к реке. Глядя на противоположный берег, они увидели, что зарево пожара над Синьтяньчжэнем уже притухло.
— Похоже, они ушли, — произнёс Мо Цзиньянь.
Юй Сымянь стоял, заложив руки за спину, и всматривался в тусклый свет пожарища. Глубокая скорбь поднялась из глубины его души: на нашей собственной земле объявились столь наглые и дерзкие иноземные захватчики, разгуливающие здесь как у себя дома, — до чего же невообразимо отвратительно работала местная стража. Странно и то, что он сам до сих пор ничего не слышал о бедствиях, чинимых вако в землях Минь. Видимо, местные чиновники просто замалчивали происходящее, не докладывая наверх.
В этот момент в деревне зазвучал бронзовый гонг. Его звуки плыли над округой, и Мо Цзиньянь вздохнул:
— Пираты-вако ушли. Они не смеют завязывать долгий бой и всегда уходят сразу после грабежа, хотя порой попутно разоряют и прибрежные деревни.
Юй Сымянь молчал в унынии, на душе у него было тяжело — пожалуй, даже тяжелее, чем после нападения, в котором он едва не лишился жизни.
Мо Цзиньянь дёргал его за руку:
— Брат Юй, пойдём спать, через час уже рассвет.
Юй Сымянь кивнул и в темноте последовал за Мо Цзиньянем обратно в погреб, после чего они проводили деда и внучку из семьи Не домой.
Лёжа в постели, Юй Сымянь не чувствовал ни малейшей сонливости. Спустя долгое время, когда Мо Цзиньянь уже решил, что тот заснул, он внезапно услышал его голос:
— Сяо Мо, спасибо тебе за заботу в эти дни.
Мо Цзиньянь вздрогнул, и весь сон как рукой сняло:
— Брат Юй, ты уходишь?
Это было то, чего он боялся больше всего и с чем никак не осмеливался смириться. Теперь, когда Юй Сымянь произнёс это вслух, у Мо Цзиньяня защипало в глазах, и ему почти непреодолимо захотелось броситься к нему, обнять и умолять остаться. Но зачем его оставлять? Чтобы промышлять вместе с ним рыбной ловлей? Юй Сымянь с первого взгляда казался человеком далеко не простым и бесконечно далёким от него самого, и он наверняка не согласился бы прозябать в этой маленькой рыбацкой деревушке.
— Да, мои раны уже зажили, мне пора возвращаться, — время, проведённое в рыбацкой деревне в исцелении ран, было для Юй Сымяня редким периодом покоя — настолько безмятежным, что ему даже не хотелось расставаться с этим местом. Но у него оставалось ещё много дел, и он не мог вечно прятаться здесь, доставляя хлопоты Мо Цзиньяню и лекарю Не. Разобравшись со своими делами в будущем, он обязательно вернётся, чтобы навестить их и отблагодарить.
— Брат Юй, останься ещё на несколько дней! Подожди, пока раны заживут ещё немного, ладно? — в голосе Мо Цзиньяня прозвучала неуловимая мольба.
Юй Сымянь уловил в его словах глубокую привязанность и нежелание расставаться. Поразмыслив немного, он ответил:
— Хорошо, давай ещё на пару дней. Потесню тебя ещё немного.
Мо Цзиньянь промолчал, думая про себя: какое там потеснил — было бы прекрасно, если бы ты вообще никогда отсюда не уходил.
Прошло немало времени, Мо Цзиньянь уже почти задремал, как вдруг услышал слова Юй Сымяня:
— Сяо Мо, если в будущем представится возможность строить большие корабли, ты согласился бы заняться этим?
Мо Цзиньянь открыл глаза. Это был уже второй раз, когда Юй Сымянь задавал ему тот же вопрос. Вспомнив наставления отца, он долго колебался в душе, прежде чем наконец принять решение:
— Большие корабли? Если удастся построить, я, конечно же, согласен.
Юй Сымянь ждал довольно долго и, наконец дождавшись желанного ответа, невольно улыбнулся:
— В будущем у нас, пожалуй, появится шанс построить большой корабль. А когда его достроят, мы вместе выйдем на нём в открытое море.
Мо Цзиньяню хотелось улыбнуться: уж не бредит ли брат Юй? Даже если бы удалось построить большой корабль, выходить в море по-прежнему запрещено. Но разбивать его мечты ему тоже не хотелось. Разве выход в открытое море на большом корабле не был его собственной заветной мечтой? Тем более что брат Юй сам приглашает его отправиться в путь вместе:
— Хорошо, поплывём вместе.
Произнеся это, он и сам невольно радостно улыбнулся.
Прямо под одеялом Мо Цзиньянь вытянул мизинец и зацепился им за мизинец Юй Сымяня. Он почувствовал, как Юй Сымянь тоже согнул свой мизинец и слегка потянул его на себя — казалось, между ними заключилось какое-то безмолвное соглашение.
http://bllate.org/book/30729/3745987
Готово:
