Теперь Цун Жун уже не смог бы уйти, даже если бы захотел.
Он изо всех сил попытался выдавить из себя доброжелательную улыбку, поднял обе руки над головой, показывая свою безобидность, и неуверенно начал:
– Приветствую вас...
Из-за жажды и долгого молчания его голос охрип, а во рту ощущался металлический привкус.
Взгляды первобытных людей напротив не стали мягче от дружелюбия Цун Жуна. Напротив, они стали еще более напряженными, и в них читался даже крошечный намек... на страх?
Цун Жун подумал, что ему показалось. Он хотел спросить, где это они находятся, как вернуться в родной город, и, конечно же, больше всего хотел узнать, есть ли у них вода?
У него накопилась целая куча вопросов.
Тогда серебряноволосый юноша сделал небольшой шаг навстречу мужчине-первобытному, стоявшему во главе группы, и — бац!
Камень угодил прямо в лоб. Падая, Цун Жун показал средний палец висевшему в зените палящему солнцу.
Гребаный мир, гребаные дикари!
Когда Цун Жун снова открыл глаза, он все так же лежал лицом вниз, однако находился уже не на той поросшей сорняками равнине. Вместо этого он был привязан к довольно ровному гигантскому валуну, а вокруг него столпились два-три десятка полуголых первобытных людей с невероятно сложными выражениями лиц.
Любопытство, отвращение... но больше всего — страх.
Он инстинктивно попытался пошевелиться, но обнаружил, что руки и ноги накрепко связаны сыромятными ремнями. Голова болела уже не так сильно, если не считать места удара камнем, но его по-прежнему мучила страшная жажда.
Впрочем, все это было не главное. Главное заключалось в том, что сейчас он был совершенно голым, на нем не осталось ни единой нитки, включая нижнее белье — прямо как рыба на разделочной доске, ожидающая своей участи.
Как добыча, он лишился права владеть даже собственной одеждой.Солнце уже скрылось за горизонтом, и когда подул ночной ветер, свойственная цивилизованному человеку стыдливость покрыла Цун Жуна сплошной гусиной кожей. Цун Жун крепко сжал за спиной руки в кулаки, стараясь не выдавать своего вида и подавляя бушевавшую в глубине души ярость.
— ￥*&￥#￥%…
Чкакой-то странный набор звуков раздался прямо над ухом.
Цун Жун повернул голову, пытаясь отыскать источник голоса.
Стоило ему совершить это крошечное движение, как зеваки из числа первобытных людей отпрянули назад на целый шаг, а страх на их лицах стал еще заметнее. На прежнем месте остались лишь тот дюжий мужчина, что раньше оглушил его камнем, и еще несколько крепких соплеменников; их окровавленные копья дружно уставились на Цун Жуна.
— ￥%#@&%…
Голос замедлился, приобретая успокаивающие нотки, и копья опустились. Повернув глаза, Цун Жун увидел невысокого старика со сплошь покрытым морщинами лицом.
На старике тоже была лишь повязка из звериной шкуры на бедрах, зато шею украшало ожерелье из костей животных, зубов и перьев. Цун Жун предположил, что это ожерелье служит символом какого-то особого положения, и этот старик, судя по всему, являлся племенным жрецом или старейшиной.
Взмахнув жезлом, навершие которого было вырезано в форме полумесяца, старик резко повысил голос, перейдя на пронзительный крик. Цун Жун только успел удивиться, как в следующую секунду его кожу головы пронзила острая боль.
Цун Жун:……
Старый Жрец ухватился за несколько прядей его волос, низко поклонился в определенную сторону и принялся бормотать заклинания. Затем он выпрямился и швырнул серебристые волосы юноши в стоявший рядом костер, словно опасаясь ядовитой змеи. В воздухе тут же поплыл едкий запах паленого белка.
— Яба! — Старый Жрец высоко взметнул жезл, изо всех сил истошно завопив.
— Яба!
— Яба!
— Яба!Вокруг раздавались гневные выкрики первобытных людей, чьи копья с глухим стуком ударялись о землю.
Цун Жун перевел взгляд на огромный пылающий костер, и в душе у него возникло крайне дурное предчувствие. Интуиция подсказывала, что эти дикари собираются сжечь его заживо, и причина, скорее всего, крылась в его необычных серебристых волосах.
Отношение людей к иноверцам и чужакам во все времена было неизменным: их нужно было уничтожать. В устах жреца он, скорее всего, был воплощением демона, посланником ада, чье приближение несло осквернение и смерть. Неудивительно, что эти полуголые дикари так боялись его!
Цун Жун с сожалением вспомнил о своей былой беспечности. Ему следовало сбежать еще тогда, когда первобытные люди сражались с диким кабаном, но, учитывая его тогдашнее физическое состояние, он вряд ли ушел бы далеко — в конце концов, он не смог бы обогнать даже этого зверя.
Цун Жун закрыл глаза, лихорадочно обдумывая способы спасения, но, увы, любой путь казался тупиковым. Единственным утешением было то, что дикари не собирались убивать его немедленно.
Это давало Цун Жуну крошечную передышку.
Огромная, подобная небольшому холму туша дикого кабана лежала неподалеку от валуна. Первобытные люди под предводительством статного мужчины и Старого Жреца принялись делить добычу.
Цун Жун заметил, что в руках у статного мужчины был каменный нож длиной с предплечье — с острым концом и широким обухом. На вид орудие было грубым, но, вопреки ожиданиям, удивительно острым: один удар — и толстая кожа кабана была распорота.
Однако кабан оказался настолько огромен, а мясо — таким жестким, словно кирпич, что статному мужчине пришлось ударить еще десяток раз, прежде чем он окончательно вскрыл брюхо. Зловонные внутренности вывалились наружу, и первобытные люди вновь радостно закричали.
Распоров тушу, статный мужчина перестал работать ножом, передав остальное другим соплеменникам. Положение этого человека в племени было явно необычным: помимо жреца, все остальные относились к нему с большим почтением, по-видимому, он был вождем.
Кабана ловко разрубили на части, и статный мужчина занялся распределением.
Он забрал себе самую большую долю, почти половину туши, и хотя добыча была общей, соплеменники, похоже, ничуть не чувствовали несправедливости.
Затем последовал жрец: он получил целую голову кабана. Несмотря на преклонный возраст, старик ничуть не утратил любви к мясу и, довольный, кивнул вождю.
Вслед за ними остальное мясо раздали остальным участникам охоты в соответствии с их вкладом, так что в итоге не осталось даже внутренностей.
В воздухе висел тяжелый запах крови, ветки в костре трещали, разбрасывая искры, а в полусырое мясо впивались острые клыки — племя наслаждалось своим пиршеством.
Сезон засухи для жителей этого континента был похож на затянувшийся кошмар. Племя Красных Муравьев уже несколько дней не добывало достойной дичи: в прошлый раз это были пара Полевых Мышей, до этого — три Земляных Ящера, а еще раньше…
Если так пойдет и дальше, им скоро останется только грызть кору деревьев и корни трав. И вдруг сегодня, неизвестно откуда, прибежал этот Хрюкающий зверь — да, именно так они называли дикого кабана. И вождь, и Старый Жрец сошлись во мнении, что это дар, ниспосланный Племени Красных Муравьев самим Святым Владыкой.
http://bllate.org/book/30717/3744105
Готово:
