— Не пудри мне мозги, я вижу, что ты просто завидуешь.
— Я завидую? — лицо мужчины в сером одеянии исказилось от еще большего негодования. — Вы забыли, что у Линь Чечжэна уже умер один ребенок…
Голос мужчины оборвался: его приятель заметил, что Ли Сюаньчжоу как раз поднялся со своего места, и дернул его за рукав, призывая замолчать.
— Это даос, приглашенный Кланом Линь, так что следи за языком.
Увидев Ли Сюаньчжоу, мужчина в сером не только не присмирел, но, напротив, вырвал руку из захвата товарища и бросился наперерез.
— Даос-чжан, всё, что я сказал — чистая правда! Раз уж вы смогли остаться в Клане Линь, должно быть, обладаете хоть какими-то навыками, так не дайте же Линь Чечжэну себя обмануть!
Видя, с каким жаром этот человек отстаивает свою правоту, Вэнь Линьюй остался в недоумении.
— Почему он так зол на Клан Линь? Неужели у него есть счеты с господином Линем?
Не услышав ответа от Ли Сюаньчжоу, Вэнь Линьюй обернулся, но тот уже успел уйти довольно далеко. Делать было нечего, пришлось догонять. Уже у самого выхода Вэнь Линьюй оглянулся и услышал, как приятель спрашивает мужчину:
— С чего это ты так недоволен Усадьбой Линь?
Мужчина залпом допил чашу вина и с грохотом опустил её на стол:
— В те времена, когда их семья жила в нищете, моя мать подкинула им несколько мер риса — это была доброта! А когда он разбогател, я попросил его одолжить несколько серебряных монет. Мало того что он отказал, так еще и выставил меня вон! Поэтому я и говорю: такие неблагодарные люди, у которых в доме творится подобное, получают лишь то, что заслужили!
Слушать дальше было нечего. Вэнь Линьюй повернул голову и увидел, что Ли Сюаньчжоу остановился неподалеку, по-видимому, поджидая его. Вэнь Линьюй не посмел заставлять Ли Сюаньчжоу ждать, к тому же ему не терпелось пересказать услышанное. Он раскрыл Зонт из красного бамбука и поспешил следом.
Едва они поравнялись, Ли Сюаньчжоу спросил:
— Что ты там услышал?
Сначала он ушел, не оглядываясь, а теперь спрашивает — Вэнь Линьюй, вращая ручку зонта так, что красная веревка под спицами закрутилась кольцами, нарочно спросил:
— Хочешь послушать?
— Разве не ты хотел мне рассказать?
Вэнь Линьюй не желал признаваться в собственной инициативе:
— Только если ты хочешь послушать, я так уж и быть расскажу.
Ли Сюаньчжоу молча развернулся и пошел прочь. Вэнь Линьюй картинно вздохнул:
— Ладно, ладно, расскажу я, расскажу.
Поделившись новостями, Вэнь Линьюй высказал свое мнение:
— Вот поэтому я и говорю: словам этого господина Линя нельзя верить до конца.
Ли Сюаньчжоу холодно бросил:
— Скучно.
— Почему это скучно? — парировал Вэнь Линьюй.
— Если бы ты не был мертв, я бы ни за что не пошел с тобой одной дорогой.
Вэнь Линьюй замер: «?»
Неужели он соглашается общаться лишь потому, что Вэнь Линьюй теперь — душа? Если подумать, то за всё время Вэнь Линьюй действительно ни разу не видел, чтобы юный даос хоть с кем-то заговорил без особой надобности. Неужели этот даос настолько холоден, что не любит не только призраков, но и живых людей?
Боги знают, как сильно Вэнь Линьюй хотел снова обрести жизнь, но оставаться рядом с Ли Сюаньчжоу было крайне опрометчиво — ему нужно было найти способ поскорее сбежать!
Сегодня был третий день их пребывания в Усадьбе Линь, а это означало, что сегодня Ли Сюаньчжоу сможет провести обряд и изгнать злого духа, терзающего Ли Цзинфэна.
У ворот их снова ждал тот же слуга. Как и в предыдущие дни, лицо его было бледно-синюшным. В тот день, когда Ли Сюаньчжоу приклеил Талисман, слуге стало явно лучше, но сейчас казалось, что он снова растерял жизненную энергию.
Слуга уже хотел было пойти доложить о гостях, но Ли Сюаньчжоу жестом остановил его, показывая, что нужды в этом нет. Слуга, разумеется, всецело доверял могущественному даосу Ли, поэтому, не задавая лишних вопросов, отошел в сторону.
Ли Сюаньчжоу направился не в спальню Ли Цзинфэна, а прямиком в боковую комнату Западного двора. В отличие от прошлого раза, на дверях и окнах едва заметно дрожал свет свечей, а изнутри доносился скрип — будто кто-то раскачивался на деревянной лошадке, вдоволь играя и веселясь.
Дверь отворилась изнутри, и на пороге показался сам господин Линь. Увидев Ли Сюаньчжоу, он на мгновение замер, но тут же пришел в себя, закрыл дверь и заговорил как ни в чем не бывало:
— Даос-чжан, вы пришли, а никто даже не сообщил мне, чтобы я мог встретить вас должным образом.
Ли Сюаньчжоу ответил:
— Сегодня день обряда для вашего сына. Я думал, вы будете ждать меня в спальне, никак не ожидал встретить вас здесь.
Господин Линь лишь слабо улыбнулся, и улыбка эта вышла недоброй, даже какой-то натянутой:
— В этой комнате хранятся любимые игрушки Цзинфэна. Он уже давно не играл с ними в радости, вот я и решил заглянуть, нахлынули воспоминания.
Ли Сюаньчжоу остался невозмутим и холодно произнес:
— Время вышло.
Подумав о том, что сегодня наконец удастся избавиться от злого духа, господин Линь глубоко вдохнул. Уголки его глаз нервно дернулись от возбуждения, и он закивал:
— Хорошо, хорошо, даос-чжан, прошу.
Вэнь Линьюй, до этого молчавший, внезапно подал голос:
— Кстати, удивительно, как это господина Линя совсем не коснулась порча злого духа? Повсюду в Усадьбе Линь жизненная энергия на исходе, и только он один остался цел и невредим.
Ли Сюаньчжоу прикрыл глаза, и в его взгляде промелькнула мысль, которую никто не заметил.
В спальне трехлетний Ли Цзинфэн по-прежнему спал, закрыв глаза. Ли Сюаньчжоу провел рукой перед его лицом. Маленькое личико ребенка было крепко сжато, словно внутри него постепенно пробуждалась боль. Крохи крови, что еще недавно теплились в его щеках, стремительно исчезли, и лицо стало пугающе белым.Господин Линь был сплошь увит напряжением и тревогой. Он хотел было спросить Ли Сюаньчжоу о причине, но боялся заговорить наугад: вдруг это помешает Ли Сюаньчжоу и приведет к каким-нибудь дурным последствиям.
Ли Сюаньчжоу взмахнул длинным рукавом, и четыре талисмана в комнате беззвучно отлетели. Не успев опуститься на пол, они обратились в пепел и полностью сгорели.
В тот самый момент, когда талисманы осыпались, Ли Цзинфэн резко открыл глаза. Детское невинное личико исказилось страшной злобой, его хрупкое тело изогнулось под причудливым углом, и выглядел он куда более жутко, чем при первой встрече.
Господин Линь, снедаемый родительской любовью, уже ни о чем не заботился. Его дрожащий голос был полон ужаса:
— Даос Ли, ч… что здесь происходит?
Вэнь Линьюй тоже был поражен открывшейся картиной. Ему и без того было жаль этого ни в чем не повинного трехлетнего малыша, поэтому он в тревоге выпалил:
— Маленький даос, а ты вообще умеешь что-то делать?!
Ли Сюаньчжоу сохранял бесстрастный вид. Он холодно глянул на Вэнь Линьюй, после чего перевел взгляд на господина Линя, и голос его прозвучал холодно, как лед:
— Судя по вашим словам, вашего сына опутал водяной дух, который пытался сделать его своим заместителем, чтобы получить возможность переродиться. Я с помощью заклинания заточил злого духа на три дня. Сейчас полдень, талисманы сняты, и злой дух должен быть в самом ослабленном состоянии, но на деле всё обстоит иначе.
Лицо господина Линя изменилось, но он попытался сделать вид, будто сохраняет спокойствие:
— Что хотят сказать слова даоса Ли?
— У всего в этом мире есть способ противодействия, — Ли Сюаньчжоу прижал два пальца, усмиряя не перестававшего вопить Ли Цзинфэна, и произнес: — Если заклинание было выбрано неверно, значит, жизнь вашего сына забирает вовсе не водяной дух, который искал себе замену.
— Э… это даос Хуан сказал, что жизнь моего ребенка забирает водяной дух! Я ведь не занимаюсь практикой даосизма, откуда мне знать, что даос Хуан ошибся!
— Если даос Ли обнаружил здесь суть дела, то может говорить прямо — я, Линь, выполню любую вашу просьбу, лишь бы спасти жизнь моему ребенку!
Вэнь Линьюй от злости даже закачался в виде духа:
— Этот человек всё еще строит из себя невинность, лжет напропалую и совсем потерял стыд!
Ли Сюаньчжоу лишь обронил:
— Спасать или нет — решать вам.
— Конечно, я хочу спасти своего сына!
Едва господин Линь договорил, как тело Ли Цзинфэна забилось еще яростнее. Его пальцы превратились в подобие когтей, из горла вырывался низкий рык, а по всему телу вздулись вены — казалось, оно в любой момент может разорваться от переполнявшей его густой злобы.
На испещренном морщинами лице господина Линя уже вовсю струились слезы. Видя, что Ли Сюаньчжоу остается непоколебим, господин Линь оперся о край кровати, согнулся в три погибели и опустился на колени.
— Я… Цзинфэн он…
Путаясь в словах, господин Линь дрожащей рукой утер лицо и заговорил сызнова:
— В былые дни, когда я бедствовал, помрачение рассудка толкнуло меня на взращивание сяогуя. Цзинфэн… он пострадал как раз из-за взращенного мной сяогуя.
Взлелеяв сяогуя, я наконец обрел богатство и благополучие. Я знал, что дело это нечистое, а потому молчал, и изначально планировал отпустить сяогуя на свободу. Но я никак не ожидал, что тот положит глаз на Цзинфэна. То, что он хотел сделать Цзинфэна своим заместителем — чистая правда, даос Ли, умоляю, спаси его!
Вэнь Линьюй растерял все воспоминания, а потому, естественно, не знал, что такое сяогуй, и спросил Ли Сюаньчжоу:
— Что за сяогуй такой?
Сяогуй может помочь человеку разбогатеть и преуспеть, но способ его создания крайне злобен и мрачен: нужно отыскать душу насильственно погибшего ребенка, заточить ее и проводить ритуалы сорок девять дней, причем такой сяогуй не может уйти на перерождение.
И пустая чашка на его столе, и та боковая комната в Западном дворе — всё это было приготовлено им для сяогуя. Сяогуй крайне ревнив: увидев, с какой нежностью тот относится к собственному сыну, он затаил злобу. Однако к своему хозяину он питал величайшую привязанность, а потому не причинил тому ни малейшего вреда.
Что же до его слов о намерении отпустить сяогуя, то, скорее всего, он просто потерял над ним контроль и теперь жаждет полностью уничтожить тварь.
Ли Сюаньчжоу открыто и прямо высказал эти слова, отчего господин Линь испугался еще сильнее:
— Да… даос Ли, с кем это вы разговариваете?
Вэнь Линьюй дунул холодным ветерком на господина Линя и нарочно пугающим тоном произнес:
— Конечно со мной, старый ты лжец!
Господин Линь не слышал слов Вэнь Линьюй, но пронизывающий холод всё равно пробрал его до костей. Отробев, он стал молить Ли Сюаньчжоу о спасении:
— Даос Ли, неужто это сяогуй пришел забрать мою жизнь?
Ли Сюаньчжоу оставил слова господина Линя без внимания и холодно спросил:
— Вы ведь держите сяогуя в боковой комнате Западного двора?
Тут господин Линь уже не смел скрывать хоть что-то и закивал в знак согласия.
Ли Сюаньчжоу с суровым лицом взмахнул рукавом и зашагал прочь, оставив господина Линя в одиночестве стоять на коленях. Тот судорожно вцепился руками в край кровати, а на лице его залегла мрачная, нечитаемая тень.
В боковой комнате Западного двора прямо на южной стороне возвышалась вырезанная из самшита статуэтка ребенка. Она была опутана красными веревками, углки рта статуэтки были опущены вниз, а вырезанные глаза — неестественно большими. Густая призрачная энергия обиды и несогласия клубилась вокруг, отчего от этой боковой комнаты веяло особенным, зловещим холодом.
Перед статуэткой стоял низкий столик с курильницей. Бамбуковые благовония давно догорели, и в чаше накопился толстый слой пепла от многолетних воскурений, почти доверху заполнив ее.
Кроме того, перед курильницей лежала тарелка с жертвенными дарами — четырьмя яблоками, разложенными в строгом соответствии с правилом три для духов, четыре для богов.
http://bllate.org/book/30703/3742338
Готово:
