— Молодой господин Лань, неужели вы… — Язык у Цзи Хэ заплетался. — Неужели вы на самом деле…
Он безуспешно пытался выдавить из себя хоть слово, и в конце концов голос его даже сорвался на всхлип.
Добрая слава Благородного мужа Цзилань гремела по всему Линсюю, в каждом уголке континента у него были восторженные поклонники, так что даже в Срединных Землях желающих преклоняться перед Мин Хэйланем наберелось бы больше, чем рыбы, плывущей нереститься против течения.
К тому же клан Цзи и Секта Мин поддерживали весьма близкие отношения, и прежде Мин Хэйлань не раз бывал в гостях у Ханьтина. За те немногие встречи Цзи Хэ успел искренне проникнуться эрудицией Мин Хэйланя, черпавшего знания из глубины веков, и его безупречными нравственными устоями.
Как мог этот склонившийся перед невзгодами непревзойденный гений не вызывать сочувствия? Еще более безумным казалось то, что его…
— И Фэйсюэ зашел слишком далеко! — Глаза Цзи Хэ покраснели от боли и негодования. Заметив мантию в руках Мин Хэйланя, он и вовсе рассвирепел: — Да как он смеет так помыкать вами?!
Мин Хэйлань лишь легко и небрежно улыбнулся:
— С чего бы помыкать, это мой долг.
Цзи Хэ от этой наиграно-стойкой улыбки полоснуло по сердцу, словно ножом:
— Молодой господин Лань…
И Фэйсюэ, решив, что в зале душно, вышел подышать свежим воздухом и как раз вовремя застал двоих беседующих под галереей.
Пройдя пару шагов, И Фэйсюэ скрестил руки на груди и с безмятежным видом прислонился к колонне.
До слуха донеслись искренние слова Мин Хэйланя:
— Он выкупил меня за деньги, кормит и одевает, исцелил мои раны. Он не попрекает меня тем, что моя культивация полностью уничтожена и я стал калекой, позволил мне остаться в качестве слуги и дал кров над головой — разумеется, его милости выше гор.
Цзи Хэ едва не задохнулся от гнева:
— Да вы опомнитесь! Он дает вам еду и одежду, лечит вас лишь затем, чтобы в будущем унижать и терзать! Кто вы такой, да как он смеет…
— Он ведь служит в клане Цзи уже больше десятка лет, верно? — неожиданно оборвал его Мин Хэйлань, переводя взгляд на слугу, подметавшего ступени перед главным залом.
Цзи Хэ растерялся от столь внезапного и неуместного вопроса, а услышав слова Мин Хэйланя, опешил еще сильнее: — Когда он подает чай, воду и выполняет самую грязную работу, все считают это само собой разумеющимся, но почему же за меня люди готовы возмущаться? Только потому, что я, Мин Хэйлань, чем-то отличаюсь? Но ведь он — такой же единственный в этом мире человек, у него точно такая же одна-единственная душа, как и у меня. С какой стати я вдруг стал настолько ценнее?
Лицо Цзи Хэ залилось краской. Он стоял разинув рот, полностью побежденный и раздавленный собственной неправотой.
Мин Хэйлань поистине был достоин своего имени Цзилань — он являлся истинным благородным мужем, подлинным святым.
Святым? И Фэйсюэ машинально накручивал на палец кончик черной пряди, а на губах его играла насмешливая улыбка.
Чего у Мин Хэйланя не отнять, так это его удивительной способности: после того как его жизнь перевернулась из-за семейной трагедии, а сам он из ослепительного, окруженного славой любимца небес скатился до жалкого, влачащего жалкое существование праха, его характер ничуть не изменился, и уж тем более он не сбился на Путь Тьмы. Он все так же оставался чистым и светлым, подобно луне в небе и утреннему ветерку, блистая своей первозданной красотой.
У него находились силы читать Цзи Хэ нравоучения и заступаться за низкорангового слугу клана Цзи!
С тех пор как И Фэйсюэ познакомился с Мин Хэйланем, он считал этого типа лицемэром.
Тот только и делал, что разглагольствовал о человеколюбии и долге, источая вокруг себя сияние святости. Стоило кому-то оскорбить его — он отвечал учтивостью, стоило кому-то навредить — платил за зло добром. Если после смерти из него не высыпалась целая корзина буддийских реликвий-сари, это было бы просто оскорблением его жалостливого и милосердного сердца!
И хотя И Фэйсюэ явно использовал его как раба для мести, Мин Хэйлань сам отыскал для себя идеальное оправдание в духе его высочайшей добродетели, способной растрогать весь мир, — И Фэйсюэ и сам едва не прослезился, слушая это.
Кем его назвать — благородным мужем или дураком, которому продали, а он еще и помогает пересчитывать деньги?
Дурак… Молодой господин Лань уже возвращался, аккуратно набрасывая на плечи И Фэйсюэ плащ.
Затем он обошел И Фэйсюэ спереди, взял концы завязок на воротнике плаща своими длинными проворными пальцами, легко переплел их, сложил, завязал — и на груди И Фэйсюэ распустился красивый бантик.
— Готово. — Мин Хэйлань остался весьма доволен своей работой и даже для пущей идеальности чуть поправил бантик, разгладив складки.
И Фэйсюэ, прищурившись, смотрел на него, и в этот момент Мин Хэйлань поднял взгляд.
Их глаза случайно встретились.
Выражение «одежда красит человека» к Мин Хэйланю совершенно не применялось. Даже когда он ходил в окровавленных лохмотьях, И Фэйсюэ узнал его с первого взгляда, что уж говорить о нынешнем приличном облачении — даже самые простые одежды из грубого холста не могли скрыть его величественную стать и изящный облик небожителя.
Он ничем не отличался от того благородного старшего сына Секты Мин в чистых белых одеждах, чья чистая душа и мягкая, словно весенний ветерок, улыбка сопровождали его в те годы.
Лишь присмотревшись повнимательнее, можно было заметить хрупкость тела после тяжелых ранений, от которой ему уже никогда не оправиться, и полностью иссохшее Золотое Ядро, не способное вместить ни капли Духовной энергии.
Луна сияла ярко, вечерний ветерок легко колыхал воздух.
Взгляд Мин Хэйланя дрогнул. Заметив, что на черную макушку И Фэйсюэ упало две-три крошечные снежинки, он на мгновение замер и машинально протянул руку, желая смахнуть их.
Но стоило его пальцам приблизиться к волосам буквально на полдюйма, как И Фэйсюэ с размаху оттолкнул его руку.
— Ты что удумал? — В его взгляде читались настороженность, холод и свирепость.
Мин Хэйлань на миг опешил. Бросив взгляд на табличку с тремя иероглифами Ханьтин вверху, он словно что-то вспомнил и покорно опустил руку.
— Просто снежинки, — пояснил Мин Хэйлань.
Снежинки что, такие тяжелые, что мне шею переломит, или что?!
И Фэйсюэ скрипнул зубами. Неприятные воспоминания бурей пронеслись в его голове, отзываясь тупой болью в висках.
Заслуживает наказания!
И Фэйсюэ ядовито и холодно усмехнулся, глядя на Мин Хэйланя, и отдал приказ:
— Разве ты не собирался принести мне воду для ног? Иди и принеси.
Глава 3
И Фэйсюэ ждал недолго.
Когда Мин Хэйлань вошел с тазом воды для ног, И Фэйсюэ только что снял верхнюю одежду и, оставшись в одном легком светлом нижнем халате, прислонился к кушетке с книгой в руках.
Мин Хэйлань поставил медный таз перед кушеткой — как раз на таком расстоянии, чтобы И Фэйсюэ мог сразу опустить туда ноги.
— Вода как раз нужной температуры, — произнес Мин Хэйлань.
Записки о путешествиях были весьма занимательными, и И Фэйсюэ, не отрывая глаз от страниц, лишь протянул Мин Хэйланю одну ногу.
Мин Хэйлань всё понял без слов: он стянул с его стопы белый носок, а затем закатал штанину до икры. В свете свечей кожа казалась гладкой и сияющей, словно теплой нефрит.
Стоило признать, что для избалованного молодого господина его ноги были безупречны — ни мозолей, ни шрамов, ни родинок. Изящный изгиб костей создавал прекрасные линии, являя собой совершенные, безукоризненные нефритовые стопы.
Мин Хэйлань обхватил их пальцами, и даже при всем своем отстраненном спокойствии не мог не признать, что кожа была нежной, гладкой и мягкой — пожалуй, даже мягче, чем у новорожденного ребенка.
И Фэйсюэ хранил полное молчание.
Больше всего на свете он гордился своей внешностью: в нем было безупречно абсолютно всё, от кончиков пальцев ног до каждой волосинки на голове.
И дело было вовсе не в самолюбовании — так считал весь Континент Линсюй. Ходили слухи, что Король Демонов, некогда увидев портрет И Фэйсюэ, в ту же ночь ободрал себе хвост и с тех пор больше никогда не распускал его веером.
Это было единственным качеством, в котором И Фэйсюэ превосходил Мин Хэйланя без малейших сомнений и споров.
Разумеется, если говорить о красоте лица, то уступить Мин Хэйланю мог разве что один И Фэйсюэ.
Непонятно с чего вдруг, И Фэйсюэ вспомнил их первую встречу.
Три года назад, в день рождения главы клана Цзи, И Фэйсюэ прибыл в Ханьтин за полмесяца до торжества. Он слонялся по рынкам, пробовал местные деликатесы и уже собирался отправляться дальше, когда случайно столкнулся с Мин Хэйланем на улице.
Тогда И Фэйсюэ стоял перед лавкой засахаренных фруктов и выбирал лакомство. Причиной, по которой шедший навстречу Мин Хэйлань мгновенно привлек его внимание, стала его необычная, отличная от жителей Срединных Земель иноземная внешность.
У юноши были глубоко посаженные глаза и длинные, густые ресценицы. При ближайшем рассмотрении его зрачки оказались таинственного серебристо-серго цвета. Четко очерченные губы слегка приоткрылись в разговоре, напоминая изящный мазок мастера живописи.
Заметив направленный на него пристальный взгляд, юноша с любопытством повернул голову. Когда их взгляды встретились, в серебристо-серых глазах мелькнула яркая искра, словно лучи солнца впервые озарили сырую, покрытую плесенью и мхом стену.
На его губах играла мягкая улыбка, похожая на рябь на чистой воде, что проникала сквозь плоть прямо к Духовному алтарю.
Даже когда юноша удалился, И Фэйсюэ еще долго стоял на прежнем месте, не в силах прийти в себя.
Столь ошеломляющая внешность и величественная осанка — даже без всяких представлений И Фэйсюэ уже на восемьдесят процентов угадал его личность.
И действительно, позже на праздничном банэете старейшины Цзи это подтвердилось.
Мин Хэйлань, законный старший сын Секты Мин, одной из Трех Секторора Северного Региона, — его заклятый враг, с которым он доселе не встречался, но к которому питал давнюю лютую ненависть!
Оно и понятно: избалованный небесами ребенок удачи, неудивительно, что одно лишь движение его бровей или улыбка обладали столь мощным очарованием.
Как же это ненавистно!
Любимец небес, окутанный сиянием славы, вокруг которого толпились люди, словно самые преданные последователи, почитающие божество.
А он, дитя несчастий, сидел в одиночестве в углу зала, всеми забытый, от которого шарахались, как от чумы.
И это бесило еще сильнее!
Первым на контакт пошел Мин Хэйлань.
Он вышел из шумной толпы и направился прямиком к И Фэйсюэ.
Благородный муж Цзилань держался прямо и достойно, его глубокий взгляд излучал тепло весеннего ветерка:
— Мин Хэйлань. Мин — как солнце и луна, Хэйлань — как таить свет и скрывать блеск, а Лань — как нефритовое дерево цицзилань.
Не бьют же того, кто улыбается в ответ, но от улыбки Мин Хэйланя И Фэйсюэ почему-то сделалось не по себе.
На самом деле Мин Хэйлань просто хотел познакомиться с одаренным заклинателем, равным ему по силе, но в искаженном восприятии И Фэйсюэ этот шаг выглядел как открытая демонстрация превосходства.
Особенно учитывая, что Мин Хэйланя окружало всеобщее обожание, в то время как И Фэйсюэ сидел в одиночестве, что лишь подчеркивало его жалкое положение.
Выходит, Мин Хэйлань решил проявить к нему жалость?
Чушь!
— Разве такая знаменитость, как вы, нуждается в представлениях? — холодно бросил И Фэйсюэ. — Во всем Линсюе кто вас не знает?
Похоже, Мин Хэйлань не ожидал подобной отповеди и на секунду растерялся, но тут же лукаво улыбнулся:
— Верно. Молодой господин клана И из Цзинъяна — одаренный талантом гений, чье имя гремит по всем Срединным Землям. Ваш покорный слуга давно наслышан о вас, так что представляться и вправду излишне.
И Фэйсюэ в ту же секунду растерялся, не зная, что и ответить.
К тому же слова Мин Хэйланя о клане И из Цзинъяна напомнили ему, что вне дома он представляет не только самого себя, но и лицо всего рода.
Поэтому он с явной неохотой процедил сквозь зубы:
— И Фэйсюэ.
— Фэйсюэ? — переспросил младший брат Мин Хэйланя, с ухмылкой спрашивая: — Разве это не снег?
И Фэйсюэ поленился отвечать, но вдруг услышал слова Мин Хэйланя:
— Гость издалека.
Мин Хэйлань произнес:
— Издалека весть — не снег, но веет тонким ароматом. Имя молодого господина И — Не снег, а второе имя — Гость издалека.
За окнами зала ярко цвели кусты красной сливы.
Юноша был облачен в ослепительно-красные одежды, длинные волосы наполовину собраны, а наполовину распущены, кончики прядей легко покачивались на ветру. Его взгляд из-под фениксовых глаз был высокомерным, холодным и своенравным — он цвел в одиночестве посреди зимней стужи.
И Фэйсюэ моргнул.
Мин Хэйлань в просторных одеждах с широкими рукавами выглядел элегантно и благородно, напоминая чистейший источник духовной воды на священных вершинах Куньлуня.
В нем не все вызывало раздражение — по крайней мере, внешность его радовала глаз.
http://bllate.org/book/30694/3741529
Готово:
