Вэнь Синцы фыркнул, опустил голову и тихо пробормотал:
— Это совсем другое, это ведь ты мне подарил.
Чжу Синчжао крепче сжал в руке стакан с водой.
Ему показалось, что Чжу Синчжао не расслышал, но слух у Чжу Синчжао был очень острым, он всё услышал.
За ужином у Вэнь Синцы и впрямь пропал аппетит.
— Порционный четырехдюймовый тортик съел целиком, нет ничего удивительного, что сейчас тебе уже не хочется ужинать, — Чжу Синчжао не стал настаивать, а просто налил ему пиалу супа из свиных ребрышек с морской капустой. — Выпей немного, это уберет тяжесть в желудке.
— Угу. — Вэнь Синцы взял ложку, выражение его лица так и излучало расслабленность и радость.
Чжу Синчжао тоже усмехнулся:
— Чему ты так рад? У тебя с самого возвращения из школы прекрасное настроение.
Вэнь Синцы отхлебнул суп и тихонько рассмеялся:
— Да просто так, радостно на душе.
— Главное, что тебе хорошо.
Чжу Синчжао догадывался, в чем причина, но именно это и заставляло его чувствовать себя вполне неплохо.
— Скоро твой день рождения, как хочешь его отметить?
Он наступал уже на следующей неделе. К тому же удачно выпадал на субботу, времени было вдоволь — целый день, можно праздновать как душе угодно.
Вэнь Синцы погрузился в задумчивость. По правде говоря, он уже очень давно не отмечал дни рождения. Сколько он себя помнил, кажется, в начальной школе Вэнь Цзюньюй и Сун Ин пару раз устраивали ему праздник: они покупали торт и приносили в школу, чтобы он поделился с одноклассниками. Но с какого-то года об этом празднике больше никто и не заикался.
— Никак не придумаешь? — Чжу Синчжао отложил палочки и мягко посмотрел на него. — Впереди еще целая неделя, можешь подумать не спеша.
— Давай сделаем тирамису, — Вэнь Синцы вспомнил слова, которые Чжу Синчжао бросил вскользь, когда они только что ели пирожные. — У меня здесь все равно нет близких друзей, никого звать не нужно. Лучше... давай сами сделаем маленький торт, а потом просто вдвоем... отметим.
Ближе к концу фразы Вэнь Синцы почувствовал, как у него снова запылали мочки ушей. Сама мысль о том, чтобы готовить торт вдвоем, казалось, была пропитана какой-то сладостной атмосферой.
Сердце Чжу Синчжао на миг размягчилось, словно его грудь бесшумно затопила теплая волна, едва не сокрушившая всю его выдержку, которую он так долго хранил.
Он подошел к Вэнь Синцы.
— Что такое? — Вэнь Синцы поднял на него взгляд.
Чжу Синчжао слегка вздохнул, протянул руку и невесомо опустил ладонь ему на макушку, потрепав по волосам:
— Ничего. Договорились, сделаем тот самый тирамису, о котором ты говорил. Впрочем, в ближайшие дни можешь еще подумать насчет подарка: захочешь что-то — составь список, ничего страшного.
От слов Чжу Синчжао Вэнь Синцы невольно усмехнулся:
— Подумаешь, я ведь совсем не жадный человек.
— Дело не в жадности, — Чжу Синчжао чуть наклонился вперед, опираясь о край обеденного стола, и заглянул Вэнь Синцы в глаза. — Только те, у кого у самих ничего нет, упрекают других в жадности, когда приходится чем-то делиться, потому что им самим нечего дать.
Чжу Синчжао ласково посмотрел на него:
— Это проблемы окружающих, но к тебе они не имеют никакого отношения, так что не вздумай сгоряча винить во всем себя.
Вэнь Синцы слегка опешил.
— Дядя, твои рассуждения... — точь-в-точь как в прошлый раз, взгляд на вещи был весьма необычным.
— Что? — Чжу Синчжао поднялся с улыбкой. — Не можешь понять — и не думай об этом. Лучше подумай о чем-нибудь приятном, например, о том, какой именно подарок тебе нужен.
Вэнь Синцы честно размышлял три-четыре дня, но в итоге так ничего и не придумал.
В пятницу вечером Чжу Синчжао, как обычно, заблаговременно припарковал машину у школьных ворот. Но сегодня Вэнь Синцы вышел на десять минут позже обычного. Чжу Синчжао опустил взгляд на телефон: там висело сообщение от Вэнь Синцы.
Когда толпа у школы начала рассеиваться, Чжу Синчжао наконец увидел выбежавшего за ворота Вэнь Синцы — тот был с рюкзаком за плечами и выглядел необычайно возбужденным.
— Такой довольный?
Чжу Синчжао вспомнил то сообщение: Вэнь Синцы писал, что одноклассники и учитель решили устроить ему празднование на день раньше, поэтому он задержится.
В руках Вэнь Синцы держал несколько пакетов. Щеки его раскраснелись, а на лице еще не увяло счастливое выражение:
— Угу, конечно доволен! Я и не думал, что учитель помнит про мой день рождения, и даже специально купил мне торт. Внутри все подарки от ребят, только учитель строго-настрого запретил дарить что-то дорогое, так что все в пределах разумного.
Чжу Синчжао усадил его в машину, а все пакеты аккуратно сложил на заднее сиденье.
— Друзья дарят тебе подарки, и ты так счастлив? А когда я спрашиваю, чего тебе хочется, у тебя в голове ни одной идеи.
Удерживая руль, Чжу Синчжао говорил все тем же мягким тоном, вот только в отличие от обычных дней, сейчас он не смотрел на Вэнь Синцы.
Он терпел.
Он и сам не мог толком объяснить свое состояние — словно перед извержением вулкана скрытая под землей лава бурлила с невыносимым, обжигающим жаром.
— Это другое, — Вэнь Синцы ни о чем не догадывался, просто он уже слишком давно не получал столько искреннего тепла.
В своей прежней школе из-за связей с Вэнь Цзюньюем он был покрыт дурной славой. Вэнь Цзюньюй действительно умел красиво говорить: он даже умудрился занять больше двадцати тысяч юаней у одной из учительниц старших классов, и, разумеется, возвращать их и не думал. Все смотрели на него косо, и вполне естественно, что сторонились.
Он любил тишину, но вовсе не такую — вынужденную, полную одиночества.
— Чем же это другое? — Чжу Синчжао не спешил трогаться с места.
Вэнь Синцы всё еще пребывал в плену собственных радостных эмоций:
— Ой, ну они же мои одноклассники и учитель. Я никак не ожидал, что мы едва знакомы, а они так хорошо ко мне отнеслись. Кстати, учитель до этого посадил меня за одну парту с Фан Муе, и я только сегодня узнал, что он умеет играть на пианино и даже выступал за границей, просто невероятно! Сегодня он подарил мне исполнение музыкальной пьесы, это прозвучало потрясающе, мои одноклассники такие талантливые. В следующий раз у них дни рождения, а я даже не знаю, что им подарить, надо будет серьезно подумать.
Чжу Синчжао тронул машину с места:
— Подумаешь в другой раз.
Вэнь Синцы почувствовал легкий сбой в атмосфере:
— Что-то не так?
Чжу Синчжао медленно вздохнул, его лицо постепенно разгладилось:
— Прости, у меня просто есть одна забота на душе. — Он заговорил как обычно: — Если не будешь знать, что подарить, в следующий раз я помогу тебе выбрать. В твоем кладе, не считая тебя, четырнадцать человек, у меня есть их личные данные. Завтра я помогу составить расписание дней рождения, чтобы ты больше ничье празднование не пропустил, хорошо?
— Угу, хорошо.
Вэнь Синцы прижался спиной к пассажирскому сиденью, привычно начиная клевать носом от сонливости.
По прибытии домой Чжу Синчжао помог занести подарки и оставил их на диване. Черный котенок, завидев возвращение хозяев, тут же вразвалку приковылял к ним. Он уже заметно округлился, и энергии в нем прибавилось.
Вэнь Синцы подхватил котенка на руки. Наверное, под впечатлением от сегодняшней игры Фан Муе на пианино, он перевел взгляд на инструмент, стоявший в просторной гостиной.
Он заметил его еще в первый день, но так и не видел, чтобы Чжу Синчжао подходил к нему, поэтому и расспрашивать не стал. Однако сегодня ему стало любопытно.
Свернувшись калачиком на диване, Вэнь Синцы сияющими глазами уставился на Чжу Синчжао:
— Дядя, ты умеешь играть? Или это просто для красоты?
Чжу Синчжао проследил за его взглядом. Умел. Его мать, Чжао Цзиньсюй, была всемирно известной пианисткой, фортепиано было самой ее жизнью, а потому, едва родив его, она тут же бросилась навстречу своей «другой жизни».
Слушая скупые обмолвки Чжу Синчжао о прошлом, Вэнь Синцы невольно почувствовал укол жалости.
— Дядя, с тобой всё в порядке? Прости, мне не следовало спрашивать.
Чжу Синчжао в ответ лишь рассмеялся. Он присел рядом с Вэнь Синцы и по привычке потрепал его по голове:
— Никаких детских травм у меня нет, на самом деле я не вижу в этом ничего особенного. Я бросил играть на пианино просто потому, что оно мне не особенно нравилось. В детстве я занимался какое-то время, даже сдавал на сертификаты, а потом понял, что душа не лежит, и забросил.
Вещи вроде искусства требуют вложения эмоций — будь то музыка, живопись или литература. Человек с чересчур холодным, если не ледяным сердцем, способен овладеть безупречной техникой, но ему будет не хватать чувств. Чжу Синчжао помнил, как его учитель музыки говорил ему об этом: он играл без единой ошибки, но сидел за инструментом точь-в-точь как робот. Ему недоставало эмоциональной отдачи.
Чжу Синчжао не умел вкладывать душу, да и самому это занятие казалось скучным, поэтому он просто бросил.
— А? — Вэнь Синцы никак не ожидал услышать такой ответ.
— А как же иначе? — Вэнь Синцы с растерянным лицом выглядел настолько мило, что Чжу Синчжао едва не захотелось заключить его в объятия. — В моем ли возрасте искать утешения у такого малыша, как ты, потому что не можешь сам с собой совладать? Если бы до такого дошло, это означало бы вовсе не то, полезен человек или нет. А то, что взрослый человек за столько времени так и не научился самостоятельно справляться со своими трудностями, а значит, он на самом деле вовсе не хочет их решать, он просто стремится утянуть за собой на дно других. Так что, малыш, если встретишь кого-то подобного, запомни: держись от него подальше.
В конце концов Чжу Синчжао так и не обнял его. Он лишь легко похлопал Вэнь Синцы по плечу:
— Хочешь послушать, как я играю?
Вэнь Синцы тут же увлекся новой темой:
— Хочу! — нетерпеливо отозвался он.
Чжу Синчжао встал, разминая запястья:
— Я очень-очень давно не прикасался к клавишам, если сыграю плохо...
Не успел он договорить, как Вэнь Синцы тут же возразил:
— Ни за что, дядя сыграет лучше всех.
Чжу Синчжао посмотрел на него:
— Неужели лучше, чем Фан Муе?
Вэнь Синцы снова отчетливо услышал стук собственного сердца. Превозмогая странное чувство — одновременно желание сбежать и нежелание отступать ни на шаг, — он твердо кивнул:
— Лучше. Дядя играет лучше всех, по крайней мере, в моем сердце это так.
Чжу Синчжао рассмеялся в голос. Он сел за пианино, пытаясь вытащить из памяти знания, усвоенные в юности.
Сначала зазвучали слегка подзабытые ноты, но вскоре мелодия под пальцами Чжу Синчжао стала мягкой и плавной, нежной и безмятежной.
Когда музыка стихла, Вэнь Синцы тут же радостно захлопал в ладоши:
— Как здорово, как красиво! Что это за мелодия? Кажется, я ее где-то слышал, но названия не знаю.
http://bllate.org/book/30684/3740098
Готово:
