Цзи Циань только было перевела дух, как вдруг из входа в сад донесся резкий, пронзительный голос:
— О боже! Мои розы!
Все вокруг замерли.
Цзи Циань обернулась на звук, и сердце ее рухнуло в бездну.
Когда опора водяного колеса рухнула, она обрушилась прямо на куст роз, стоявший у края клумбы. Это были не простые розы — это был любимый сорт Гуйфэй под названием Лоянская парча. Во всем Императорском дворце был всего один такой куст, Гуйфэй выхаживала его три года, ежедневно поливая собственноручно, и даже Император не осмеливался лишний раз к нему прикоснуться.
Теперь же куст был превращен в месиво. Цветочный горшок разлетелся вдребезги, повсюду была разбросана земля, стебли розы переломились на несколько частей, а лепестки смешались с грязной водой — красное с белым, уже не разобрать, где что.
А у входа в сад стояла не только Гуйфэй.
Там был и Император.
Сегодня на Императоре был темный повседневный халат, он стоял, заложив руки за спину. По его лицу невозможно было прочитать, доволен он или разгневан, но это молчание пугало куда больше любого разноса. Шэнь Сичжи следовала за ним, лицо ее было суровым. Она обсуждала дела с Императором и сановниками, а после совещания Император предложил ей прогуляться и по пути зайти в Императорский сад, чтобы забрать Гуйфэй на трапезу. Кто бы мог подумать, что они станут свидетелями такой сцены.
Взгляд Императора скользнул по стоящим на коленях людям, задерживаясь на каждом на мгновение. Вэнь Шиянь — дочь помощника министра финансов; Линь Тинвань — юный талант клана Линь; Е Цинси — дочь из Резиденции премьер-министра, будущая жена Шэнь Сичжи. И Цзи Циань — закрытая ученица Государственного наставника; он помнил, кто она, но не более того.
— Вэнь Шиянь, Линь Тинвань, Е Цинси, Цзи Циань, — Император перечислял имена одно за другим, тон его оставался ровным. — Вы собрались здесь в полном составе.
Никто не осмелился ответить.
Император взглянул на вращающееся водяное колесо; ось с тихим скрипом поворачивалась, и брызги, поднимаемые лопастями, искрились на солнце.
— Кто составил чертеж этой штуки? — спросил Император.
Цзи Циань промолчала секунду:
— Это была я, Ваше Величество.
Император посмотрел на нее — в его взгляде читалось что-то неясное: не гнев и не одобрение, скорее, некая проверка. Стоявшая рядом с ним Гуйфэй, бледная от ярости, сжимала в пальцах платок так, что костяшки побелели. Глядя на разбитый куст, она больше не могла сдерживаться, и в ее голосе зазвучал подавленный гнев:
— Ваше Величество, я три года ухаживала за этой Лоянской парчой, каждый день поливала, каждую ночь оберегала, и вот так она была уничтожена…
— Я знаю, — прервал ее Император, голос его звучал отстраненно.
Гуйфэй прикусила губу и посмотрела на Цзи Циань, словно клинок:
— Ваше Величество, я слышала, что чертежи этой машины делала вторая барышня Цзи, и установкой руководила тоже она. Из-за нее пострадали мои цветы…
— Это моя вина, — донесся с земли голос Цзи Циань. Негромкий, но твердый. — Другие здесь ни при чем.
Вэнь Шиянь резко обернулась к ней, глаза ее покраснели, губы дрожали, она хотела что-то сказать, но Линь Тинвань крепко сжала ее руку.
Е Цинси тоже смотрела на нее с нескрываемым изумлением, ее губы подрагивали, голос доносился словно сквозь зубы:
— Ци Ань, это не…
— Замолчи, — не поднимая головы, тихо произнесла Цзи Циань. Так, чтобы слышали только стоящие рядом. — Твоя рука кровоточит, не говори ничего.
Глаза Е Цинси наполнились слезами.
Шэнь Сичжи сделала шаг вперед и поклонилась:
— Отец, это я приказала установить водяное колесо, и если случилась какая-то беда, я готова взять ответственность на себя. Ци Ань лишь выполняла приказ, прошу вас, проявите милосердие.
Император взглянул на нее и ничего не ответил.
Гуйфэй посмотрела на Шэнь Сичжи, потом снова на Императора и сжала зубы:
— Ваше Величество, а как же розы…
— Двадцать ударов палками, — внезапно произнес Император. Голос был негромким, но звучал веско. — Самовольная установка колеса в Императорском саду, уничтожение любимой вещи Гуйфэй — двадцать ударов в назидание другим. А что касается самого колеса… — он взглянул на вращающуюся ось. — Оставьте его, я посмотрю на него позже.
Лицо Шэнь Сичжи изменилось, она сделала шаг вперед:
— Отец, двадцать ударов — это слишком сурово, тело Ци Ань…
— Ты просишь за нее? — Император посмотрел на Шэнь Сичжи, и в его взгляде снова промелькнуло нечто странное. — Кто она тебе?
Шэнь Сичжи помолчала, опустив глаза:
— Она моя слуга.
Император смотрел на нее несколько мгновений, затем медленно произнес:
— Десять ударов. Скажешь еще слово — будет двадцать.
Шэнь Сичжи умолкла.
Цзи Циань, распростертая на земле, тихо ответила:
— Я принимаю наказание.
Двое стражников подошли, подхватили Цзи Циань и потащили к длинной скамье на краю сада.
Палки были из цельного вяза, тяжелые в руках стражников. Когда обрушился первый удар, Цзи Циань стиснула зубы, не издав ни звука. Старые и новые раны на спине отозвались такой болью, что у нее потемнело в глазах. От второго удара она прокусила губу, во рту разлился вкус крови.
Третий, четвертый, пятый…
Она сбилась со счета. Знала лишь одно: нельзя кричать, нельзя жаловаться на боль.
Вэнь Шиянь стояла неподалеку на коленях, слезы уже текли по ее лицу, она закрывала себе рот ладонями, чтобы не закричать. Линь Тинвань, опустившись рядом, прижимала одну руку к плечу Вэнь Шиянь, а другой сжимала край собственной одежды так, что побелели костяшки. Ее глаза тоже покраснели, но она не плакала, лишь пристально смотрела на скамью, сжав губы в тонкую линию.
Е Цинси опустилась на колени с другой стороны, Цай Лин поддерживала ее за руку — кровь все еще сочилась из раны, но Е Цинси будто не чувствовала боли, ее взгляд был прикован к Цзи Циань. Молчаливые слезы катились по ее подбородку и падали на каменные плиты.
Шэнь Сичжи стояла неподвижно. Лицо ее казалось спокойным — слишком спокойным для человека, наблюдающего за чужим наказанием. Но руки, опущенные вдоль тела, были сжаты в кулаки, ногти вонзились в ладони.
Когда опустился седьмой удар, тело Цзи Циань содрогнулось.
Она почувствовала, как к горлу подступает сладковатый привкус крови, попыталась сглотнуть, но не смогла. Изо рта хлынула кровь, забрызгав серые плиты — красная, ослепительная.
Вэнь Шиянь не выдержала и вскрикнула:
— Ци Ань!
Линь Тинвань так сильно сжала ее плечо, что костяшки побелели, но ее собственные слезы беззвучно падали на воротник.
Е Цинси попыталась подняться, но Цай Лин удержала ее:
— Барышня, вам нельзя туда…
Шэнь Сичжи сжала руки еще крепче, пальцы тихо хрустнули. Ее губы дрогнули, будто она хотела что-то сказать, но в итоге промолчала. Она просто смотрела на эту кровь, на бледное лицо Цзи Циань, на тяжелую вязовую палку, что продолжала опускаться снова и снова.
Восьмой, девятый, десятый.
Когда десятый удар достиг цели, Цзи Циань почти перестала что-либо чувствовать. Она лежала на скамье, вцепившись пальцами в ножку, ногти впились в дерево, рот был полон крови, а перед глазами плыла черная пелена.
Стражники отступили.
Шэнь Сичжи подошла, присела и помогла ей подняться. Цзи Циань почувствовала, как рука Шэнь Сичжи легла ей на плечо, крепко поддерживая, не давая упасть.
— Сможешь идти? — голос Шэнь Сичжи был едва слышным. Он казался твердым, но Цзи Циань чувствовала, как рука ее слегка дрожит.
Она хотела кивнуть, но при малейшем движении к горлу снова подступила тошнота. Сглотнув, она ответила хриплым голосом:
— Смогу.
Она встала, боль в спине заставила ее пошатнуться, но она удержалась на ногах. Поклонившись Императору и Гуйфэй, она произнесла охрипшим, но ровным тоном:
— Позвольте откланяться.
Император мельком глянул на нее и взмахнул рукой.
Шэнь Сичжи поддерживала ее, уводя из сада. Вэнь Шиянь и Линь Тинвань следовали за ними, Вэнь Шиянь все еще всхлипывала, Линь Тинвань придерживала ее под руку, ее глаза тоже были красными. Е Цинси, которую вела Цай Лин, шла последней; кровь из ее раны остановилась, но лицо выглядело даже хуже, чем у Цзи Циань.
Когда они вышли из Императорского сада, водяное колесо все еще вращалось позади.
Скрип-скрип.
Брызги воды искрились на солнце.
Казалось, они даже не заметили того, что здесь произошло.
***
Цзи Циань не помнила, как они покинули Императорский сад.
Шэнь Сичжи поддерживала ее, рука обхватывала плечи, надежно удерживая. Она чувствовала тепло тела Шэнь Сичжи сквозь ткань одежды. Но сознание уже начинало тускнеть: боль в спине накатывала волнами, каждый вдох отдавался мучительным разрывом. Ноги слабели, шаги становились все тяжелее и медленнее.
— Ци Ань, не засыпай, — голос Шэнь Сичжи доносился до нее, тихий, но настойчивый. — Смотри на меня, не засыпай.
Цзи Циань хотела поднять голову, но все вокруг стало расплывчатым. Лицо Шэнь Сичжи, деревья вдоль дворцовой дорожки, небо над головой — все смешалось, словно опрокинутый свиток с тушью. Ее тело стало оседать вниз. Шэнь Сичжи крепче сжала руку, приподнимая ее, голос стал еще более встревоженным:
— Ци Ань! Цзи Циань!
Цзи Циань слышала ее, хотела ответить, но лишь губы дрогнули, а звука не последовало.
Затем все погрузилось во тьму.
Когда она очнулась, то не знала, где находится.
Перед глазами был незнакомый полог кровати — лотосово-розовый шелк с вышитыми серебром орхидеями. Это был не старый полог в пристройке Поместья генерала, который приходилось латать бесчисленное количество раз. В воздухе витал тонкий аромат сандала вперемешку с горечью целебных мазей и слабый, едва уловимый запах крови — ее собственной.
Она лежала на животе, спина была покрыта чем-то прохладным, что притупляло большую часть боли. Она попыталась пошевелиться, и при первом же движении раны отозвались острой болью, заставив ее судорожно вдохнуть.
— Не двигайся.
Голос Цзы Су донесся от края кровати, в нем слышалась осторожная тревога.
Цзи Циань повернула голову и увидела Цзы Су, сидящую на вышитом табурете. В руках у нее была чаша с лекарством, глаза покраснели — видно, только что плакала. Рукава были закатаны до локтей, на пальцах осталась бледно-желтая мазь.
— Цзы Су? — голос Цзи Циань звучал непривычно хрипло. — Где я…
http://bllate.org/book/30669/3738618
Готово:
