Приближалась зима. Солнце висело на небе, словно детский рисунок: цвета яркие и сочные, а тепла — ни капли. Засидевшись в машине, Чжан Цзюнь почувствовал, что у него затекли все суставы. Нащупав в кармане пачку, он решительно хлопнул дверью и отправился за сигаретами. Он был водителем и телохранителем, приставленным Ин Аннянем к Вэнь Хао и Лэдэ, и работа эта казалась легкой, вот только смертельно скучной.
Двое охранников Цзиньбэй, Ван Дегао и Шань Чэн, болтали у ворот караульного помещения. Из детского сада доносилась музыка, и Шань Чэн, вытянув шею, заглядывал на маленькую игровую площадку. Ван Дегао шутливо хлопнул его по голове и со смехом выругал:
— Молодежь, вам лишь бы на лица пялиться! Учитель Вэнь, конечно, хорош собой, но ведь он мужчина! Еще в прошлом месяце ты уверял, будто учительница Линь из средней группы — самая красивая.
Самому ему уже перевалило за сорок, и он искренне не понимал, что творится в головах нынешней молодежи.
Шань Чэн потирал ушибленное место и хихикал:
— Я просто посмотреть, посмотреть только.
— Да что ты там разглядишь с такого расстояния?
Ван Дегао и без того догадывался: сегодня, как обычно, учитель Вэнь наверняка проводит с малышами зарядку. Стоит ему появиться, как дети перестают ныть, что зарядка — это скучно, и начинают весело прыгать и скакать.
Вэнь Хао стоял в самом начале строя, спиной к детям, и под ритм музыки старательно выполнял движения, слишком детские для взрослого человека. У него была тонкая талия, длинные ноги и великолепные пропорции тела; каждый его подъем на носочки, каждый взмах руки живо воплощали в себе то, что называют невероятной, цветущей красотой. Воспитатели, стоявшие вокруг детей, тоже невольно засматривались на него. Выражаясь словами Чжан Мао, сказанными как-то впьяную, это было «неземное благородство, от которого у любого кровь закипает».
В такой день ничто, казалось бы, не предвещало беды.
Когда тот мужчина с тесаком для разделки арбузов бросился вперед, Шань Чэн совершенно растерялся. Лишь услышав грозный оклик Ван Дегао, он с пустой головой бросился вслед за дядей Ваном попытаться остановить безумца.
Получив свирепый удар ножом по руке, Ван Дегао сразу понял: дело дрянь. Этот безумец плѐр напролом, не выбирая дороги и полосуя всех подряд, вел себя как окончательно потерявший человеческий облик маньяк.
Раненый, он отчаянно рвался вперед, надеясь любой ценой остановить нападавшего, но его тело на инстинктивном уровне искало отхода. Ему не хватало ни боевых навыков, ни устойчивости, не говоря уже о совсем молодом Шань Чэне. Видя, как двадцатисантиметровое лезвие заносится над головой парня, Ван Дегао изо всех сил бросился наперерез, сбив Шань Чэня с ног, но тем самым позволил безумцу проскочить мимо них прямо на территорию детского сада.
Из-за музыки ни взрослые, ни дети на маленькой площадке не услышали криков у ворот, находившихся на некотором расстоянии. В следующую секунду пронзительный визг разорвал тишину, и Вэнь Хао, обернувшись, увидел лишь блеснувшее на солнце лезвие. Нападавший мужчина, щуплый, с темным и землистым лицом, держал высоко поднятый тесак, с которого капала алая кровь.
Мир замер на секунду, а затем раздались многоголосые крики. Дети кто застыл в оцепенении от страха, кто бросился врассыпную. Одни воспитатели в ужасе таращили глаза, забыв двинуться с места, другие пытались подбечь на помощь, но их шаги то и дело преграждали метавшиеся из стороны в сторону дети.
Охваченный паникой и с трудом продравшись сквозь хаос, Вэнь Хао бросился вперед, но все равно опоздал. Вооружившись ножом преступник схватил Фэн Сюйдуна — того, кто споткнулся о землю и оказался самым заметным, — и приставил к его груди окровавленное длинное лезвие.
— Никому не двигаться! Дернетесь — убью! — заорал преступник.
Все воспитатели в страхе замерли, однако некоторые дети по-прежнему бегали кругами, пронзительно визжа.
— Не двигаться! Не орать! Кто писнет — убью! А-а-а! Кто писнет — убью! — исступленно вопил мужчина.
Теперь никто не смел ни шелохнуться, ни издать звука. В такой же мертвой ловушке оказались двое раненых охранников, прибежавших следом, и толпа родителей неподалеку от них.
Эти родители дружной толпой явились в Цзиньбэй, чтобы устроить нагоняй учителю Вэнь. Едва подойдя, они услышали, как прохожий вызывает полицию, а затем увидели следы крови у ворот. Охваченные смертельной тревогой, они бросились внутрь — и перед их глазами предстала эта леденящая кровь сцена. Некоторые из родителей тут же осели на землю от слабости в ногах.
Воспитатели, родители, охранники — здесь собралась целая толпа взрослых, тогда как преступник действовал в одиночку. Покричав пару раз, он тяжело задыхался, явно выбившись из сил, но никто не осмеливался приблизиться. Люди боялись не столько ножа в его руке, сколько ребенка, которого он держал.
Фэн Сюйдун висел в воздухе, прижатый к груди мужчины. Мальчик был не из легких, левая рука преступника слегка дрожала, но он не ослаблял хватку. Из-за недавних диких воплей и резких движений лезвие несколько раз скользило по груди и шее ребенка, и даже через плотную зимнюю одежду на его шее проступили две тонкие кровавые полосы, а старая кровь с ножа перемазала всю его грудь. Любой нормальный человек при виде этого зрелища испытал бы острую боль в сердце.
Мальчик не смел шевельнуться, от страха его глаза превратились в источающие слезы родники, но он даже не смел заплакать в голос, лишь молча ронял слезы.
Видя, что ситуация полностью под его контролем, преступник торжествующе заикал в глубине горла. Его возбужденные маленькие глазки пробежали по лицам окружающих, наслаждаясь порожденным им страхом, а мускулы на лице судорожно подергивались от перевозбуждения.
— Вы все — сборище ничтожеств! Думаете, раз у вас есть деньги! Раз вы живете хорошо! Сегодня моя очередь как следует позабавиться, хе-хе. — В его голосе смешались обида, злоба и дикое возбуждение, звучавшие невероятно режуще.
Родители и воспитатели стоявшие поодаль, судорожно отправляли смс-сообщения в полицию, а Вэнь Хао тем временем лихорадочно соображал, что предпринять.
Картина, представшая его взору, была куда страшнее, чем для остальных. На вид нападавшему было около тридцати, одежда старая и грязная — таких на улице обычно и не замечают, а то и вовсе стараются обойти стороной. Но для Вэнь Хао он выглядел так, будто на него направили мощный прожектор, — слишком уж бросался в глаза.
Над головой мужчины парил гигантский диалоговый короб. Он был настолько огромен, что самого человека рядом с ним казалось меньше, чем тростинку, словно этот короб и был его истинной сутью. Заметив его, Вэнь Хао сразу понял: дело приняло серьезный оборот. Пусть в словах этого человека еще теплилось некое подобие логики, его разум давно сошел с рельсов, застрял в узкой щели и подвергся полнейшему искажению.
Человеческая мысль меняется каждую секунду. Проблемы, возникающие в повседневной жизни, похожи на прозрачные следы от воды — они быстро высыхают и исчезают. Лишь такие сущности, как Вэнь Хао, способны на короткое время улавливать их извне.
Но в определенных ситуациях человеческое мышление застаивается и завязывается узлом. Когда одна и та же проблема долгое время живет в голове человека, занимая все больше ментального пространства и превращаясь в предрассудок, цель, движущую силу или непреодолимое препятствие для любых его действий, это проблемное мышление, в зависимости от своей природы и степени тяжести, приобретает самые разные свойства. Для Вэнь Хао самыми наглядными проявлениями этого были цвет и размер.
Некогда Лэдэ был опутан проблематикой бледно-белого цвета. Дети чисты душой и добры от природы, и даже столкнувшись с проблемой, они лишь расходуют собственные жизненные силы, не умея выплескивать негатив вовне, не говоря уже о том, чтобы причинять вред другим.
То же, что предстало перед ним сейчас, было наихудшим из возможных вариантов.
Проследив за взглядом Вэнь Хао, можно было увидеть зловещую строку ярко-красных символов над головой преступника: «Почему этот мир должен быть так несправедлив ко мне?»
Красный цвет казался почти черным.
Его проблема до того подчинила себе человека, что заставила забыть о знаниях, жизненном опыте, чувствах и морали, оставив лишь один путь — выплеснуть накопленное наружу самым жестоким образом.
Такой человек не примет никакого ответа и не заслуживает того, чтобы кто-то стал искать его для него.
Вэнь Хао уже вынес свой вердикт и собирался действовать, как вдруг маленькая фигурка опередила его.
Заметив над головой ребенка вопрос «А это поможет?», Вэнь Хао замер. Сам он был лишь крупицей духовного сознания и не испытывал ни малейшей жалости к тем, кто, пережив тяжелые испытания, пытается отыграться на невинных. Но он также знал, что настоящие люди обладают эмпатией и способны в разной степени на спасение и прощение. Быть может, стремящемуся стать человеком ему не следует быть столь категоричным?
Дети обладают великой силой исцелять человеческие сердца, и Вэнь Хао тоже захотел узнать: сработает ли это?
Лэдэ, трясясь от страха, сделал пару шагов вперед и, собравшись с духом, прямо посмотрел на страшного дядьку, державшего пухлого малыша. Его дрожащий голосок прерывисто, но отчетливо вырвался из горла:
— Я... поменяюсь с ним. Возьми меня, а его отпусти.
Другие дети боялись смерти как призраков, но Лэдэ не боялся. Он уже видел смерть — и не раз. Он понимал, что она означает, но не осознавал ее сути до конца, а потому страха не испытывал. Куда больше его пугала боль, гнев взрослых и страх оказаться никому не нужным, если он поведет себя плохо. Он помнил, что должен быть главным, а настоящий старший обязан защищать младшего. Значит, принять боль за младшего тоже было правильно, пусть даже ему самому было страшно.
С точки зрения ребенка, это был исключительно выгодный обмен, но злодей, умоляния которого он просил, ответил с уродливой усмешкой:
— Не спеши, малыш! Я прикончу его, а потом и до тебя доберусь, никто не уйдет!
Эта фраза наконец сломила терпение кого-то из родителей. Конечно, при таком раскладе безумец не мог перебить всех детей, но что, если под нож попадет его собственное чадо? Пережить даже ранение ребенка было выше сил! В этот момент родителям стало совершенно плевать, приставлен ли нож к чужому ребенку, — хотелось лишь вырвать своего из лап маньяка.
Видя, что хаос грозит вспыхнуть с новой силой, и уже заметив вдалеке силуэты полицейских, Вэнь Хао больше не колеблясь ни секунды громко крикнул:
— Смотрите!
Все рефлекторно перевели взгляд, включая мужчину, который уже занес лезвие над горлом Фэн Сюйдуна, собираясь нанести удар. Воспользовавшись тем, что нападавший замер на мгновение, Вэнь Хао стремительно бросился вперед, левой рукой ухватился за рукоять ножа и разжал пальцы преступника, а правой резко прижал пухлого малыша к груди, одновременно подхватив наотмашь стоявшего ближе всех Лэдэ.
Вся эта череда движений уложилась в мгновение ока. Когда толпа взрослых услышала его призыв защитить детей и, опомнившись, ринулась вперед, Вэнь Хао уже прикрыл спиной — помимо Лэдэ и Дундуна — еще нескольких малышей, стоявших недостаточно далеко от эпицентра.
Воспитатели, родители и подоспевшая полиция выстроились живой стеной, оттесняя всех детей в безопасный центр и постепенно отступая назад. Опомнившись, безумец принялся яростно размахивать тесаком, без остановки выкрикивая: «Убить! Убить! Убить!», от каждого звука которого кровь стыла в жилах.
Однако постепенно взрослые заметили неладное: каждый удар безумного мужчины выглядел так, будто в него вложили последние силы, но приходился он исключительно по пустому воздуху. Вокруг толпилось столько людей, а он даже не попытался броситься в погоню, продолжая кружиться на одном месте.
Вэнь Хао по-прежнему стоял на самом переднем крае защитного заслона, и никто не заметил, что кончик его правого указательного пальца постепенно становился совершенно прозрачным.
http://bllate.org/book/30655/3737334
Готово:
