Может, пропахать всю жизнь — и всё равно остаться лишь двумя муравьями с антеннами-усиками, без больших денег, без огромного дома и хорошей машины.
Они сидели на корточках на крыше посреди ночи, а на далёком восточном краю небо уже едва заметно белело.
У Чэнь Сюя на самом деле была полнейшая свобода распоряжаться собственной жизнью. Хотя по сей день он всё так же не ведал ни высоких идеалов, ни грандиозных целей — всё это казалось ему призрачным и пустым.
Поводья тянулись из чёрной птицы у него за спиной и кольцо за кольцом обвивали ножки железной сетчатой кровати, тронутой бурым старым налётом; запах сырости и дешёвой кожи пропитывал каждую пору Чэнь Сюя.
Но сейчас мне вдруг кажется, что быть муравьем, пожалуй, тоже неплохо, — желудок у Чэнь Сюя был пуст, и, сказав это, он причмокнул. — Черт, есть хочется.
Чжоу Цзяньшань зашуршал и протянул ему бутылку молока.
Телунсу.
Чэнь Сюи рассмеялся: — Моя ж ты мать, куда ты его спрятал, ты что, восьминог? Стоило один раз спуститься вниз, так ты чуть всю кровать сюда не притащил.
Чжоу Цзяньшань тоже улыбнулся. Они оба присели на корточки и принялись жадно пить молоко большими глотками.
Долгое время спустя Чэнь Сюй опустил голову.
— Спасибо, — произнес он.
Глава 11. Тайфун
Чэнь Сюй лёг досыпать под утро.
Шторы во второй половине ночи задернуть забыли, и солнце беззастенчиво лупило прямо в комнату — строго говоря, он проснулся от жары.
Когда он умывался, в голове гудело, и он дважды чихнул прямо в зеркало.
Рынки в небольшом городке были и на севере, и на юге. Южный — побольше, там помимо живой птицы и еды продавали всякую утварь для дома.
А главное, там набирали рабочих.
Чэнь Сюй не слишком перебирал в выборе работы, главное — плата. Раз деньги нормальные, он возьмется, усталость — дело десятое.
От съёмной квартиры до рынка ходил прямой автобус. За переулком тянулся ряд торговых помещений, а на самом углу открылась пельменная.
По утрам в пельменной отбоя не было от клиентов, и на улице из высоких бамбуковых пароварок валил густой пар. Когда Чэнь Сюй подошел к входу, как раз освободился один столик.
— Пойдем.
После вчерашнего желудок ныл. Чэнь Сюй сказал: — Сначала поедим, потом пойдем.
Заведение было ни большим, ни маленьким. Две комнаты объединили в одну, квадратов тридцать, расставили около десятка столов.
Хозяин носил фамилию Фан, а раз торговал паровыми булочками, то и соседи звали его Фан Дабао.
Фан Дабао было около тридцати, и у него имелся младший брат-школьник по имени Фан Сяобао.
Фан Сяобао немного отставал в развитии. Мать рожала его в солидном возрасте, роды были тяжелыми, и младенец натерпелся кислородного голодания. Фан Дабао из-за этого жутко ругался с отцом — в те дни они даже кухонными ножами махали, лица у обоих багровели, жилы на шеях надувались.
Один орал: — Захочу и рожу! Какое тебе дело до моих дел?
Другой швырял кухонную утварь на стол: — Это ты рожаешь, что ли? Это моя мама рожает!
Рядом со стойкой стоял шкаф для дезинфекции столовых приборов из нержавейки. Чэнь Сюй попросил две порции маленьких баоцзы, две миски шатан и достал телефон, чтобы расплатиться.
Подумав, он добавил еще два чайных яйца: — Сколько с меня всего?
— Кинзу везде класть? — Фан Дабао повернул голову. — О, давненько ты не заглядывал, Сяобао о тебе еще пару дней назад вспоминал.
Чэнь Сюй скосил глаза, Чжоу Цзяньшань кивнул.
Народу толпилось много, и Чэнь Сюй бросил: — Кладите во всё. А Сяобао в эти дни ко мне побегать не заходил? С меня двадцать пять? Я уже перевел.
— Руки у тебя больно быстрые, попробуй откажись теперь, — Фан Дабао водрузил на пароварку еще два яруса шумаи. — Я его не пускал, он тебе каждый день весь мозг выклевывает.
При этом он вытянул шею и заорал: — Фан Сяобао, иди глянь, кто пришел! Выноси суп!
— Надеюсь, порции не урезал? А то недоложешь — больше платить не буду, — пошутил Чэнь Сюй.
— Урезал, давай переводи еще сотню.
— Ого, да это же грабеж средь бела дня.
У входа появились еще несколько человек. Под смех и разговоры Чэнь Сюй бросил телефон и ключи на свободное место со словами: — Пригляди за вещами, я за мисками.
Вдобавок он захватил тарелочку белых маринованных овощей. Возвращаясь с посудой, он машинально кинул взгляд на столик.
Спина Чжоу Цзяньшаня была прямой. Когда Чэнь Сюй приблизился, Немой как раз обернулся, и их взгляды на мимолетный миг пересеклись поверх толпы.
Совсем ненадолго. Вокруг стоял галдеж, протискивались двое прохожих. Чэнь Сюй отвел глаза: — Те баоцзы пару дней назад в этой лавке покупали?
Он поставил тарелку на стол, придвинул табурет и сел. Чжоу Цзяньшань кивнул.
— Сегодня попробуй здешние маленькие баоцзы, — Чэнь Сюй качнул подбородком. — Они даже вкуснее тех, что покрупнее.
Мимо просеменил круглолицый мальчуган с упрямым выражением лица. Фан Сяобао нес суп быстро, но стоило ему увидеть Чэнь Сюя, как всё его лицо расцвело.
Очень обрадовался: — Брат Сюй, брат Сюй!
— Ох, помедленнее, — суп немного плеснул через край, и Чэнь Сюй перехватил миску. — Твой брат Сюй никуда не улетит. Не ошпарился?
Фан Сяобао переминался с ноги на ногу: — Не ошпарился. В глазах ребенка светилось чистое, выплескивающееся наружу счастье.
Но стоило ему перевести взгляд на Чжоу Цзяньшаня, как он втянул голову в плечи и исподлобья покосился на него белёсыми белками.
— Ты как на людей смотришь? — Чэнь Сюю стало смешно, и он сделал строгое лицо. — Невежливо, Фан Сяобао.
Фан Сяобао приподнял голову, но смотреть в сторону Чжоу Цзяньшаня по-прежнему не решался. Он теребил пальцы, выдавливая слова едва ли не на полувдохе: — Я не так... больше не буду.
— Слушался брата в последнее время? — Чэнь Сюй бросил салфетку, которой вытирал стол, в мусорку. — Уроки исправно делал?
Чжоу Цзяньшань опустил голову и подвинул к нему корзинку с баоцзы: — Мало — еще возьми. Голос у Чэнь Сюя был тихим, предназначался он только ему.
— Слушаюсь, каждый день делаю, — голос Фан Сяобао звучал тонко. Он любил брата Сюя.
Брат Сюй отгонял от него хулиганов, которые обижали его, и он больше не убегал украдкой из школы, чтобы прятаться в тихом переулке и плакать в одиночестве.
Вот только тот короткостриженый мужчина, что сидел напротив брата Сюя, как раз ел — холодный, без тени улыбки на лице.
Брал по баоцзы за раз, усердно двигая желваками при каждом жевательном движении. Выглядел свирепо, того и гляди детей поколотит.
Фан Сяобао никогда прежде этого человека не видел, смелости ему было не занимать, так что сейчас он немного оробел.
Но Чэнь Сюй так долго не появлялся, и он так сильно соскучился по брату Сюю. Набравшись храбрости и помявшись с минуту, гордость за школьные успехи наконец пересилила страх: — М-мне грамоту дали, брат Сюй.
— Ого, значит, и правда слушался, — Чэнь Сюй приподнял бровь. — Неплохо.
Чжоу Цзяньшань молча ел.
Фан Сяобао от гордости чуть не взлетел. Переступив ногами по полу и кое-как зафиксировав равновесие, он добавил: — Образцовый... образцовый ученик в столовой.
— Тоже мне военное звание, — усмехнулся Чэнь Сюй. — Образцовый. Только эти две сосиски я не заказывал. Унеси обратно, я к ним даже не притронулся.
Фан Сяобао уносить не стал — только мотнул головой и упорхнул.
Фан Дабао крикнул из подсобки: — Новинка! Вкусно, попробуй!
— Каждый день приходишь — и каждый день угощения, не боишься по миру пойти? — Чэнь Сюй пару раз хмыкнул. — Ладно, отведаю.
— Доедите — еще дам!
Он небрежно подцепил палочками одну сосиску и положил в тарелочку Немого, а когда опустил взгляд, чтобы съесть свою собственную, только тогда вспомнил, что положено было сказать для приличия: — Не брезгуешь?
Чжоу Цзяньшань уже запихнул ее в рот. Его щеки раздулись, от усердного пережевывания одной-единственной сосиски на висках заходили желваки.
И впрямь смахивал на крестьянина, который после тяжелого трудового дня вернулся домой ужинать.
Чэнь Сюй отпил супу, разглядывая его.
Без улыбки Немой и впрямь источал опасный дух отъявленного хулигана, особенно после того, как сбрил волосы под ноль. Обычно он глядел на всех холодно.
Сейчас он походил не на угольщика, а на того, кто только что откинулся из мест не столь отдаленных. Немудрено, что Фан Сяобао испугался его, как мышь кошки.
Но стоило ему улыбнуться, как всё менялось.
Стоило улыбнуться, и перед тобой возникал двадцатилетний парень, на которого было приятно посмотреть — из тех, чья внешность неизбежно притягивает чужие взгляды.
Однако Чэнь Сюй заметил, что при посторонних Чжоу Цзяньшань улыбался редко, точнее, он вообще ни разу не видел, чтобы тот улыбался кому-то со стороны.
Немой казался равнодушным ко всему на свете, словно отгородившись от мира тонкой плёнкой.
Шатан исходил паром, солоноватые хлопья яйца и рваная куриная грудка смешивались с ароматом черного перца, и от каждого глотка в желудке становилось тепло и легко.
Он обхватил миску руками, вокруг шумела толпа, а висевший на стене телевизор транслировал утренние новости.
— Тайфун номер пять этого года под названием Вихрь вошел в нашу провинцию с территории Цзюлунтая тринадцатого числа в семнадцать часов вечера, двигаясь на север с отклонением на восток со скоростью около двадцати километров в час. Интенсивность постепенно снижается, и к сегодняшнему утру стихия уже отступила...
Чэнь Сюй опустил голову и молча пил суп глоток за глотком, на секунду замерши в движении.
Ему вдруг с чего-то показалось, что такие мгновения — вовсе не так уж плохи. Они сидят вдвоем за маленьким квадратным столиком и едят самую обычную человеческую еду.
А после еды ноющий от тяжести желудок согреет сытная пища, и они вместе с Немым сядут на автобус, чтобы отправиться на рынок за покупками.
Купят новенькую занавеску на дверь, найдут работу, чтобы было на что жить.
Немой ведь не произнес ни единого слова — да и не мог произнести, — но Чэнь Сюю казалось, что он слышит голос Чжоу Цзяньшаня.
Только что это был за голос? Спина — это голос, а может, грохочущее, подобно военному барабану, сердце — тоже голос.
Не поймешь. Чэнь Сюй отродясь не умел копаться в том, что невозможно растолковать.
Фарфоровая миска обжигала пальцы. Он отвел взгляд и опустил ее на стол.
Может, в будущем они даже смогут купить кондиционер на сэкономленные деньги.
— Черт, ожил, — с точки зрения Чжоу Цзяньшаня, Чэнь Сюй просто на миг выпал из реальности. Тот опустил пустую миску, медленно вытянул ноги и откинулся назад, уперевшись руками в край табурета.
Спустя долгое время он услышал, как спутник тяжело вздохнул. В шумном зале утренней забегаловки Чжоу Цзяньшань умудрялся улавливать каждый шорох, каждый звук, издаваемый Чэнь Сюем.
Чэнь Сюй поднял глаза: — Одной порции хватило?
Чжоу Цзяньшань кивнул и легко улыбнулся.
Когда они вышли наружу, Фан Дабао вовсю хлопотал у плиты: — Уходите? — бросил он на ходу клиентам. — Соевое молоко в баке, слева сахар, справа нет!
— Ага, — Чэнь Сюй махнул рукой. — Работай давай. Вслед им по-прежнему тянулся поток посетителей. На облупившейся вывеске краснели крупные буквы: Пельменная Фан Фан.
Чэнь Сюй почти год не ездил в автобусах. Добравшись до остановки, они обнаружили, что схему маршрутов неизвестно когда заменили на новую.
Чэнь Сюй подошел ближе, вглядываясь. Рядом замер пожилой мужчина, долго собираясь с духом, но так и не решаясь заговорить.
На остановке в этот момент были только они втроем. Дед повертел головой по сторонам и обратился к Чжоу Цзяньшаню: — На каком номере доехать до парка Цинцин?
Чжоу Цзяньшань промолчал — он и сам не знал. Дедушкам пришлось переадресовать вопрос Чэнь Сюю: — Сынок, а до парка Цинцин какой автобус ходит?
— Третий, — прищурился Чэнь Сюй. — Одиннадцать остановок.
До рынка тоже шел третий номер, семь остановок. Все трое загрузились в салон, и кто-то уступил дедушке место.
Летом одежды на людях было мало, и татуировки Чэнь Сюя бросались в глаза, к тому же для здешнего небольшого городка он носил редкость — отрастил волосы почти до плеч.
Стоял он без всякой стати, источая какое-то вялое, утомленное от жизни амбре. Худой, с бледной кожей, а залетевшие под глаза тени от хронического недосыпа казались еще темнее.
http://bllate.org/book/30650/3736808
Готово:
