Уходя, он бросил на съёмную квартиру беглый взгляд: журнальный столик был аккуратно прибран, а с середины деревянного стола, где раньше стоял телевизор, исчезло чёрное пятно.
Неизвестно, когда именно Немой успел смахнуть пыль. Казалось, у Немого всегда находилась уйма дел: когда Чэнь Сюй, свернувшись калачиком на диване, обдувал себя вентилятором, Чжоу Цзяньшань вечно был чем-то занят.
Маленькая тетрадь для записей исчезла. Такая толстая, казалось, её должно было хватить надолго.
Чэнь Сюй ожидал найти в каком-нибудь уголке дома банальную записку со словом спасибо. Но не обнаружил ни чёрта.
Тот факт, что Чжоу Цзяньшань уйдёт внезапно, слегка удивил Чэнь Сюя. Немой мог уехать вчера, мог уехать сегодняшним днём.
Но ушёл он именно сегодня вечером.
Впрочем, эта внезапность не сильно его поразила. Если представить, что люди — это тоже деревья, чьи ветви раскидисты и пышны, а с миром их связывает бесчисленное множество нитей.
То найдутся и такие деревья, чьи ветви редки, а сами они — одинокий пень посреди поля. Такое дерево, как и все остальные, стоит под солнечными лучами, а его корни густо вросли в почву.
Чэнь Сюй был именно таким деревом, и Чжоу Цзяньшань, пожалуй, тоже.
Часто Чэнь Сюй вырывал свои корни и стебли из грязи, превращаясь в одуванчик, и тогда земля со стуком разлеталась вокруг — это был знак, что он готов улететь на все четыре стороны.
Поэтому Чэнь Сюй вовсе не удивлялся тому, что Чжоу Цзяньшань решил стать одуванчиком.
Сейчас вечер не казался душным и лишённым выхода, как днём: в ночном воздухе чувствовалась щедрая прохлада.
Он стоял в тихом ветерке с совершенно безмятежным выражением лица. Он и сам не знал, зачем вышел, в голове было пусто — возможно, хмель ещё не выветрился.
И прекрасно, думал Чэнь Сюй. Кровать снова принадлежит только ему, делиться одеждой не нужно, и никто не будет маячить перед глазами, вызывая раздражение.
Не нужно ни с кем устанавливать связь, и Чэнь Сюй снова может побыть просто пеньком, просто свободным зрителем.
Ему не хотелось спать — вероятно, сказывался оставшийся в крови алкоголь или что-то ещё.
Невозможно было объяснить.
Чэнь Сюй немного постоял во дворе, уперев руки в бока, запер дверь и обернулся.
Этот естественный ветерок и впрямь приятнее того, что гоняет вентилятор, вот только комары докучают. К Чэнь Сюю, казалось, всегда липли комары: еще в детстве стоило выйти на улицу, как на теле тут же появлялись огромные зудящие волдыри.
Он прихлопнул комара на руке, ударив от души — заболела и ладонь, и кожа.
Смахнув насекомое, он потёр ушибленное место. Спустя долгое время Чэнь Сюй едва слышно цыкнул.
Пора возвращаться.
Сюй Лили, судя по всему, сушила вещи перед домом, и боковым зрением он заметил на втором этаже тёмное пятно. Он небрежно поднял голову и внезапно замер на месте.
Чэнь Сюй так и застыл с запрокинутой головой. Спустя несколько секунд он слегка отступил назад.
Он прищурился.
Ему не показалось.
На крыше действительно кто-то был, и это явно не был какой-нибудь хлам.
Потому что тень двигалась.
Чэнь Сюй наклонился и молча подобрал с земли у стены половину кирпича, крепко сжав его в руке.
Во дворе было темно, воришка вряд ли мог его разглядеть. Только непонятно, что на крыше можно украсть — неужели рассаду овощей?
Тень сместилась в сторону, и вскоре из-за перил у внутреннего края крыши смутно вырисовалась фигура человека.
Не успел Чэнь Сюй и глазом моргнуть, как замахнулся, собираясь запустить кирпичом.
Случилось то, чего он не ожидал: противник явно был готов к такому повороту. За секунду до того, как пальцы разжались, прямо ему в лицо ударил ослепительный луч света.
От этого света у Чэнь Сюя защипало глаза, готовые прослезиться, он быстро опустил голову, и кирпич со стуком покатился по земле.
Промахнулся, чёрт бы его побрал.
Свет снова погас. Чэнь Сюй заморгал, задирая голову, но перед глазами стояла сплошная темнота.
Зрение еще не успело оправиться от резкой вспышки.
Луч появился вновь, и на этот раз незваный гость направил его прямо на него.
Всё это запечатлелось на сетчатке Чэнь Сюя в одно мгновение, а на неожиданные вещи люди реагируют чуть медленнее.
Поэтому Чжоу Цзяньшань на крыше смотрел на него сверху вниз, а фонарик освещал лишь половину его лица.
До тех пор пока Немой не вырос — судя по всему, он поднялся на ноги. А следом, кажется, улыбнулся.
Чэнь Сюй по-прежнему стоял, запрокинув голову.
Его руки безвольно висели вдоль бедер, пальцы слегка подрагивали. В ушах всё еще звучал занесённый ветром тихий смешок.
Вокруг царила мёртвая тишина, и он никак не мог понять, был ли тот короткий звук в лунном свете реальным.
Чэнь Сюй опустил голову, шаря взглядом по земле в поисках чего-нибудь.
Воспользовавшись фонариком, который Чжоу Цзяньшань откопал под журнальным столиком, он окинул взглядом лужайку и быстро нашёл то, что искал.
Наклонившись, Чэнь Сюй подобрал тот самый красный кирпич со сколотым углом и выпрямился.
Отвёл предплечье назад и взмахнул рукой.
Фонарик мгновенно погас.
Иногда Чэнь Сюй ненавидел то, что с интеллектом Немого всё было в порядке. Кирпич безжалостно полетел прямо на крышу, и Чжоу Цзяньшань успел увернуться.
Чэнь Сюй до смерти разозлился.
Вскоре фонарик зажглся снова, на этот раз явно с большей нерешительностью: луч пару раз качнулся, словно нос песика, обнюхивающего его со всех сторон.
Убедившись, что в руках у Чэнь Сюя ничего нет, Чжоу Цзяньшань поманил его рукой.
Это означало «поднимайся». Правда, жест получился каким-то медленным, будто он сам сомневался.
Значит, подняться?
Чэнь Сюй снова перевёл жест на человеческий язык.
Ох уж этот перевод. Поняв, чем он занимается, Чэнь Сюй снова вспыхнул беспричинной яростью — переводить ему вздумалось, чёрт бы его драл!
Да он и сам не против был подняться, ещё два года назад, когда только переехал, хотел. С чего бы ему не хотеть?
Сюй Лили могла подняться, дядька под шестьдесят мог подняться, и только Чэнь Сюй подняться не мог.
Раз он не смог подняться, Чжоу Цзяньшань спустился сам.
Когда Чжоу Цзяньшань спустился, Чэнь Сюй выглядел как мрачный, готовый сорваться с цепи боевой бык.
Тот мгновенно взвалил этого быка себе на спину, и бык принялся яростно лягаться задними копытами и колотить локтями по его плечам.
Чжоу Цзяньшань даже не поднимал головы, перед глазами у него замелькали яркие вспышки звёзд.
Чэнь Сюй приглушённо заорал ему прямо в ухо:
— Опусти меня, ты чёрт побери слышишь или нет! Опусти меня!
Чжоу Цзяньшань шагал быстро, а руки держал крепко. Лестница жалобно скрипела, и в безмолвной ночи этот звук казался особенно отчётливым.
Чэнь Сюй больше не смел шуметь, опасаясь разбудить Сюй Лили.
Сюй Лили ругался мастерски, переспорить его было невозможно.
Ночной ветерок гладил по лицу, и бык на спине снова превратился в человека. Чэнь Сюй затих.
Его ноги свисали вниз, а Чжоу Цзяньшань подхватил его снизу и чуть подкинул на руках.
Чэнь Сюй никогда раньше не поднимался по этой железной лестнице. Снизу вверх она казалась невероятно крутой, карабкаться по ней было тяжело.
Сюй Лили тоже не раз ругал эту лестницу. А если начинался дождь или шёл снег, она становилась ещё скольже, и приходилось судорожно вцепляться в перила, чтобы не рухнуть вниз.
Когда он только переехал и возился с установкой спутниковой тарелки для телевизора, то долго ломал голову над тем, как забраться наверх. В итоге инвалид, живший тогда на втором этаже, сам вызвался помочь ему с установкой.
У дядьки плохо работали руки, и Чэнь Сюй, чувствуя неловкость, дважды отказывался.
Однако молчаливый дядька проявил в этом вопросе неожиданное упрямство, повторяя: «Ничего страшного, ничего страшного». И Сюй Лили, собиравшийся подняться на третий этаж, тоже не стал вмешиваться.
В тот день Чэнь Сюй накупил много готовой еды — он впервые заглянул в лавку маринованных продуктов Сяо Цжана, и на прощанье тот сунул ему в пакет ещё и куриную ножку:
— Вкусно? Приходи ещё.
Сюй Лили принёс вино и напитки. После того как тарелку установили, Чэнь Сюй включил телевизор и принялся настраивать каналы. Нашлось множество программ, в том числе та, где целыми днями крутили только мультфильмы.
Была суббота, девочка не ходила на вечерние занятия и возвращалась из школы на велосипеде, а пожилая соседка вынесла приготовленный суп. Во дворе стоял складной стол, который Сяо Цзян забыл забрать; Чэнь Сюй вытащил его наружу и тщательно протёр.
Его разложили в крошечной гостиной, и все тесно уселись вокруг, ужиная перед экраном телевизора. Чэнь Сюй до сих пор помнил, что тогда шёл фильм о войне сопротивления.
Сюй Лили отлично пил и не пьянел, дядька обожал жареный арахис, а от блюд пожилой женщины исходил аппетитный аромат домашней кухни.
Девчушка немногословна, но часто лучилась улыбкой, выглядя скромной и тихой. На днях дошли слухи, что она поступила в лучшую полицейскую академию провинции.
В конце концов звуки стрельбы из военного фильма в телевизоре стихли, и Чэнь Сюй прищурился.
Всё слилось в сплошные тени. Сюй Лили поднял бокал:
— Выпиваем ещё! Ван-гэ, я подниму ещё одну чарку за тебя! У меня язык скверный, но сердце не такое уж чёрное, иногда повышаю голос, будто ссорюсь, ты не принимай близко к сердцу!
Дядька покачал головой, замахал рукой, поднял свою чарочку и осушил её до дна. И только когда алкоголь разлился по телу, промолвил:
— Знаю, знаю.
Бабушка насыпала Чэнь Сюю пиалу супа и окликнула выпивающих мужчин:
— Эй, хорош прикладываться к бутылке, попробуйте-ка мой суп, я с сушёными шиитаке его тушила, остынет — уже не то.
Попивая куриный бульон, с которого сняли лишний жир, и ощущая, как насыщенный грибной вкус сливается с мясным ароматом, Чэнь Сюй подумал, что, пожалуй, и впрямь захмелел.
Подобные сборища то и дело случались на протяжении этих двух лет. Иногда заглядывали люди из соседнего двора, и тогда становилось шумно и весело. Экран телевизора отдалялся.
Чэнь Сюй прищурился.
Сюй Лили и впрямь выставил вещи на галерею второго этажа; форма была знакомой — её-то Чэнь Сюй протирал бесчисленное количество раз.
Это был тот самый складной стол со облупившимися краями.
Поднимаясь на второй этаж, Чжоу Цзяньшань намеренно сбавил шаг, но, миновав его, прибавил ходу.
Вот и третий этаж.
Он не спешил опускать Чэнь Сюя на землю, а Чэнь Сюй не торопился спрыгивать.
Оба молчали. Чжоу Цзяньшань нёс Чэнь Сюя на спине, и оба глядели вниз.
Прожив два года в съёмной квартире в этом старом переулке, Чэнь Сюй впервые поднялся на крышу третьего этажа.
Здесь вовсе не было так круто, как казалось.
Этот район относился к старой части города, хотя на севере уже вырос новый район с частоколом высоток.
Новая школа, новая больница, а позже туда переехало и здание городского правительства.
Многое перебиралось в те края. Словно перелётные птицы, они улетали, чтобы больше не вернуться.
Окружающие дома были невысокими, в основном одноэтажными, и лишь кое-где хозяева надстраивали второй этаж. Можно сказать, что они стояли в самой высокой точке всей этой округи.
Чэнь Сюй опустил взгляд на уличные фонари, на раскидистые кроны больших деревьев, на переплетения беспорядочных проводов.
Он слышал, как сквозь спину бьётся сердце Чжоу Цзяньшаня. Словно бой военного барабана: глухой, но раскатистый.
Как странно.
Лишь спустя долгое время Чэнь Сюй понял.
Этот звук на самом деле исходил от него самого.
На крыше оказалось не так темно, как представлял себе Чэнь Сюй.
Наверное, из-за отсутствия стен, помимо мягкого ночного лунного света, сюда кое-как долетали отсветы тусклых жёлтых фонарей.
http://bllate.org/book/30650/3736806
Готово:
