— Старая любовница.
Ся Тин изумленно ахнула: — С каких это пор?
-
Воспоминания о Ван Шифэнь и Сюань Ханцюне в самый последний период жизни Сюань До уже сильно потускнели. Люди искусны в самозащите, а эти воспоминания были для нее невыносимы, поэтому она предпочла их забыть.
В последний раз Сюань До видела супругов Ван Шифэнь перед самыми вступительными экзаменами в университет.
Она вовсе не думала, что Сюань Ханцюнь станет ее разыскивать, она лишь не ожидала такой подлости: ей посчастливилось благополучно прятаться целых три года, но за день до экзамена Сюань Ханцюнь подстерег ее прямо у школьных ворот.
— Ах ты маленькая шлюха, я так и знал, что ты ни на какую работу не устраивалась! Столько времени — ни единого гроша домой не прислала, думала, я тебя не найду, да?
— Я больше месяца дежурил у каждой школы, пока мне не сказали, что скоро вступительные экзамены, и если ты всё еще учишься, то обязательно появишься. Наконец-то я тебя поймал!
— А шлюшка-то одета вполне прилично! Все эти годы жила в свое удовольствие, сама сыта — и ладно, о семье и не думала. Иди-ка за мной домой, я тебе как следует растолкую, как нужно почитать родителей...
Позже разгорелся огромный скандал, который даже привлек внимание охраны. Но охранники, услышав, что Сюань Ханцюнь — биологический отец Сюань До, лишь посоветовали девушке сначала пойти с ним домой, а там уже во всём спокойно разобраться. Однако Сюань До знала: если она вернется с Сюань Ханцюнем, все ее трехлетние усилия пойдут насмарку, а ее дальнейшая жизнь будет окончательно разрушена.
Никогда прежде она не испытывала такой истерии. У школьных ворот, на глазах у проходивших мимо учителей и учеников, она визжала и отбивалась. Она не считала, пощечины, которые отвесил ей Сюань Ханцюнь, а вскоре в ушах зазвенело так, что окружающие звуки исчезли.
В конце концов подоспела охрана и силой разняла их. Прибежала и классная руководительница Сюань До, но, во вcex подробностях узнав обстановку, смогла лишь развести руками: в конце концов, Сюань Ханцюнь юридически являлся опекуном Сюань До, а до совершеннолетия ей оставался еще целый месяц.
Наконец Сюань До немного успокоилась и в комнате школьной охраны принялась выдвигать Сюань Ханцюню свои условия. Она отдала ему единственную банковскую карту вместе с семью тысячами юаней, отложенными на университет, а также подписала долговую расписку на двести тысяч юаней за содержание и воспитание, которые обязана была вернуть после окончания учебы.
Сюань Ханцюнь остался этим доволен далеко не до конца. Глядя ему в глаза, Сюань До чувствовала, как всё ее тело остывает, словно в венах застыла кровь, и чеканно, по слогам произнесла:
— Если я не поступю в университет, ты не получишь ни единой монеты. Я покончу с собой, прихватив с собой те семь тысяч, что лежат на этой карте.
ее взгляд был суров и бескомпромисен, он напоминал тлеющие под сухой травой угольки — стоило дуновению ветерка коснуться их, как они бы сгорели дотла.
В разгар первого экзамена у Сюань До поднялась температура, и когда она писала сочинение, перед глазами начали двоиться предметы. Она судорожно сжимала ручку, к концу уже не понимая, что именно пишет, и отвечая на вопросы чисто интуитивно. Сдав экзаменационный лист, она чувствовала себя совершенно обессиленной.
Выходя из экзаменационного зала, у дверей ее поджидала Линь Цзяньцин. Заметив девушку, она тут же поддержала ее за локоть и, увидев раскрасневшееся лицо Сюань До, тревожно спросила:
— Что с тобой?
Сюань До подняла на нее взгляд — в нем читалось лишь обычное беспокойство. Вчера она ушла рано, а вчерашний беспорядок не стоил того, чтобы становиться пищей для разговоров во время экзаменов, поэтому та ничего не слышала.
Оперевшись на ее помощь, Сюань До выпрямилась, тяжело перевела дыхание и через силу улыбнулась:
— Наверное, температура.
Линь Цзяньцин отвела Сюань До в гостиную отеля, заставила выпить жаропонижающее и, поглаживая ее по лбу, произнесла:
— Поспи немного, придет время — я разбужу, не позволю тебе пропустить экзамен.
Перед вторым экзаменом жар у Сюань До благополучно спал. Окончив последнее испытание, она вышла из аудитории, крепко обняла Линь Цзяньцин и выдохнула:
— Наконец-то всё закончилось.
С неба накрапывал мелкий дождик, и Сюань До не знала, куда ей теперь податься: казалось, нигде на свете для нее не было места, нигде ее не ждали. Поэтому, когда Линь Цзяньцин взяла ее за руку и повела в сторону своего дома, она просто покорно последовала за ней.
К вечеру у Сюань До снова поднялся жар: возможно, организм держался на последнем издыхании, а стоило нервному напряжению отступить, как все симптомы навалились разом. Головная боль, головокружение, обжигающее дыхание, помрачение рассудка — она уже не помнила, что говорила и что делала.
Линь Цзяньцин протерла ей лицо прохладным полотенцем. Сюань До затуманенным взором взглянула на нее, на мгновение прикрыла глаза, когда ткань коснулась век, и снова распахнула их, стоило полотенцу отдалиться.
Припав к краю кровати, словно обиженная кошка, она уставилась на Линь Цзяньцин и пробормотала:
— Ты же говорила, что больше не хочешь со мной общаться?
Голос ее звучал хрипло, многие слова просто проглатывались.
Линь Цзяньцин протирала ей шею полотенцем и невозмутимо ответила:
— Не говорила такого.
Лицо Сюань До горело. Она слегка качнулась в сторону руки Линь Цзяньцин, а в ее взгляде сквозила детская наивность, упрямство и затуманенность от высокой температуры.
— Говорила.
— С... с того самого раза, когда мы поссорились... Нет-нет, с того дня, как посмотрели фильм... Тоже нет... С того раза, когда я попала в больницу с аллергией... Или как там... В общем, ты стала вести себя очень странно... Да, именно так ты сейчас на меня смотришь. Ты вечно так на меня смотришь, но при этом ничего не говоришь... Линь Цзяньцин, я начну тебя ненавидеть! Ты мне ни о чём не рассказываешь, заставляешь во всём гадать самой. То ты ведешь себя так, то этак — как я должна догадаться?.. Я же глупая, Линь Цзяньцин, почему ты вечно надо мной издеваешься?..
Бормоча всё это, Сюань До провалилась в тяжелый сон, но, поспав совсем немного, снова проснулась. Лицо Линь Цзяньцин находилось так близко, что Сюань До подумала: от такого тесного соседства она наверняка заразит ее простудой.
— Сюань До.
Сюань До медленно отозвалась:
— ...Мм?
Линь Цзяньцин спросила:
— Какой тип людей тебе нравится?
Сюань До думала так долго, что Линь Цзяньцин уже решила, будто та вовсе не расслышала вопроса, как вдруг девушка слегка перевернулась на спину, глядя в потолок. Прижавшись щекой к плечу Линь Цзяньцин, она с липкой нежностью в голосе протянула:
— Мне нравятся... страстные, чтобы излучали свет, чтобы были похожи на солнце и освещали меня... — продолжая бормотать, Сюань До тихонько хихикнула. — Ростом метр восемьдесят пять, с широкими плечами и длинными ногами, чтобы мог вырубить четырех старых хрычей одним ударом, с пятью компаниями, десятью домами в собственности и чтобы ездил на Роллс-Ройсе...
Слова Сюань До постепенно затихали, пока Линь Цзяньцин не произнесла тихое:
— Мм.
Линь Цзяньцин обронила фразу про старую любовницу, и Сюань До еще несколько дней ходила как в воду опущенная от стыда. По идее, у призраков не было лица, как и у вселившегося в кошку духа, но Сюань До всё равно чувствовала, будто ее кожа зудит так, словно кто-то выцарапывает на ней узоры.
Она предполагала, что Линь Цзяньцин ляпнула это просто к слову, и этой фразы, должно быть, с лихвой хватило, чтобы нанести Ван Шифэнь жесточайший удар. В конце концов, мышление той застряло где-то в глубокой древности: вера в превосходство мужчин над женщинами была ее религией, а замужество и деторождение — догмой. Услышав столь бунтарские речи, та наверняка пережила немалое потрясение. А может, опасаясь, что Сюань До запятнает ее репутацию, впредь станет пуще прежнего наводить глянец.
Впрочем, до тех дел Сюань До сейчас дела не было, и задело ли это Ван Шифэнь, ее тоже мало волновало. Куда важнее была Линь Цзяньцин — с чего вдруг та выдала подобное?
Она не просто лишилась дар речи — Сюань До почти готова была снять собственную макушку и выплеснуть скопившуюся в голове воду. Раз с ней самой всё было в порядке, значит, проблема крылась в Линь Цзяньцин, но объяснить странности Линь Цзяньцин она не могла, так что оставалось лишь признать собственную вину.
Впотьмах сомнений Сюань До даже умудрилась усомниться в чистоте собственных воспоминаний: а вдруг ее бывшей девушкой была не Ся Тин, а Линь Цзяньцин?
Короче говоря, все эти дни Сюань До смотрела на Линь Цзяньцин с трепетом и подозрением, категорически отказываясь позволять той тискать себя или брать на руки. Стоило Линь Цзяньцин протянуть руку, как та неслась сломя голову.
От судьбы не уйдешь, и кошке всё равно не одолеть человека — в конце концов Линь Цзяньцин ее поймала.
Поглаживая шерстку на спине кошки, которая, будь у нее такая возможность, наверняка встала бы дыбом, Линь Цзяньцин предельно непринужденно и весело произнесла:
— Куда бегаем? Обиделась?
Разве можно спрашивать человека, обиделся ли он, с таким вызывающим тоном, эй? У кошки тем более нельзя.
Сюань До слегка дрожала, но Линь Цзяньцин вела себя так, будто ничего не замечает: она естественно придвинулась, зарылась носом в шерсть, принюхалась и вынесла окончательный вердикт:
— Пора мыться.
Сюань До поклялась всеми возможными богами, что действительно сопротивлялась. В сложившейся ситуации ей оставалось только горько плакать, но она была абсолютно невинна и беспомощна.
Сюань До никак не ожидала, что, прожив человеческую жизнь свободно и своевольно, в обличье кошки она познает все прелести насилия.
ее передние лапы связали вместе, задние — тоже, и если бы не палка, она вылитый жареный молочный поросенок на вертеле.
Надежно зафиксировав ее и прижав рукой, Линь Цзяньцин с запредельной нежностью и заботой предупредила:
— Я включаю воду.
Струи душа обрушились на шерсть, словно холодный ливень. Сюань До молила про себя: пусть просто ополоснет, просто ополоснет, только без геля для душа!
Однако Линь Цзяньцин явно не разделяла ее внутренних порывов.
Проходя через весь процесс мытья намыленными руками, Сюань До успела испытать трепет, оцепенение, беспомощность, жалобный стоп и, наконец, полное смирение.
Когда после бани ее, сухую и чистую, уложили под одеяло, Сюань До внезапно охватило странное ощущение утраты невинности. Казалось, над ней совершили нечто невыразимое, но преступник действовал на вполне законных основаниях, и отомстить ему было нельзя.
Быть может, купание пробудило в Линь Цзяньцин особый энтузиазм, заставив ее любить Кошку Додо еще сильнее, временами даже до неприличия... пошло. Сюань До оставалось лишь поневоле ощущать на себе все проявления этой тайной страсти, заключенной в кошачьем теле.
Она попыталась связаться с Кошкой Додо, нельзя ли как-нибудь поменяться обратно? Кошачья жизнь стала для нее невыносимой: с каждым днем границы дозволенного неумолимо сужались, а Линь Цзяньцин продолжала испытывать ее терпение.
Но Кошка Додо хранила молчание, словно мертвецски пьяная, а у самой Сюань До уже не хватало храбрости повторить трюк с аллергией ради принудительного обмена.
Вспомнив историю, о которой рассказывала Сян Юэ — о мужчине, полюбившем питона, Сюань До с ужасом подумала: неужели Линь Цзяньцин способна полюбить кошку?
-
Близилась свадьба Сян Юэ, и Линь Цзяньцин тоже завертелась в хлопотах, благодаря чему Сюань До получила передышку — по крайней мере, частичную.
В последнее время Линь Цзяньцин вела себя настолько безумно, что таскала ее с собой даже в постель, не переставая лапать.
Раньше у Сюань До напрочь отсутствовало чувство стыда — она считала собственную шерсть естественной одеждой. Теперь же ей казалось, что эта одежда ничего не меняет: всё, что должно быть скрыто и не должно, выставлено напоказ. Пока она окончательно не отрешилась от человеческого стыда, ей не покидало ощущение, что ее постоянно домогаются.
Сюань До ежедневно вела внутреннюю борьбу: то ей казалось, что раз уж она кошка, то и вести себя должна соответственно, махнув на всё рукой; то в ней просыпался остаток человеческого разума, нашептывающий, как ей неловко.
Теперь при виде любого незнакомца она ощущала себя нагой и могла лишь отчаянно зарываться в объятия Линь Цзяньцин.
Но стоило Линь Цзяньцин погрузиться в работу, как она перестала круглосуточно тискать питомицу, и у Сюань До появилась возможность перевести дух. Пока Линь Цзяньцин была занята делами, та усаживалась рядом, выжидая подходящий момент, чтобы запрыгнуть к ней на колени и позволить себя вычесать, при этом тщательно следя за тем — по крайней мере, пытаясь следить, — чтобы хозяйка не вздумала вытворять чего-то еще.
http://bllate.org/book/30646/3736443
Готово:
