Чжан Цзинъюнь когда-то держал собаку и помнил, как продавец, передавая ему щенка, особо предупредил: голубчик, ни в коем случае не купайте собаку каждый день, от этого у неё полезит шерсть.
Всё потому, что на собачьей коже выделяется слой кожного сала, который отталкивает воду, защищает кожу, делает шерсть гладкой, мягкой, прочной и упругой. А мыло и шампуни непременно смывают этот защитный слой. Если мыть животное слишком часто, это фактически лишает организм способности вырабатывать жир, делая шерсть хрупкой и склонной к выпадению, а кожу чувствительной. В тяжёлых особенно случаях это может даже вызвать ревматизм. И уж тем более нельзя часто купать длинношёрстных собак, если не хотите, чтобы они облысели.
Его любимого пса купали всего раз в две недели.
Хотя Цзиньмао и обычные собаки принадлежали к разным видам, их шерсть, по идее, должна была быть устроена схожим образом.
Но Цзиньмао почему-то мылся каждый день, как человек. Хотя после череды потрясений Чжан Цзинъюнь уже отучился механически воспринимать Цзиньмао как дикого зверя — как бы тот ни выглядел внешне, он действительно был человеком и обладал чисто человеческими привычками, — всё же его манера принимать ванну шла вразрез с законами природы.
Даже шерстяной ковер от частых стирок начинает лезть куда сильнее.
Подобное противоречащее законам природы поведение зверолюдов сильно потрясло Чжан Цзинъюнь.
Ладно, Цзиньмао моется уже семнадцать лет, а шерсть у него всё не вылезает — шкура лоснится, блестит, густая-прегустая. Сразу видно, что зверолюды существуют лишь для того, чтобы нарушать законы этого мира.
Неужели он пользуется средством для роста волос? Чжан Цзинъюнь чувствовал, что эта догадка очень близка к истине, но от неё веяло какой-то жутковатой странностью.
Предаваясь безумным мыслям, Чжан Цзинъюнь изо всех сил старался контролировать выражение собственного лица, твердо вознамерившись превратиться в человека с параличом лицевых нервов. Он взял деревянный гребень и приступил к подготовительным работам перед мытьем Цзиньмао — расчёсыванию шерсти. Честно говоря, шкура у Цзиньмао была ухоженной: проводя гребнем от макушки до хвоста, от головы до кончиков пальцев лап, он не находил ни единого колтуна даже на длинной гриве.
— Я пойду наберу ванну, — Чжан Цзинъюнь отложил деревянный гребень.
М-м, — Цзиньмао прикрыл глаза с видом какого-то барина.
Да ты знаешь вообще, что я отроду никому ванны не напускал? Твою мать, неужели нельзя сказать на пару слов больше? — вовсю бушевал внутренний голос Чжан Цзинъюня.
Ладно, платит деньги — значит, барин он.
Чжан Цзинъюнь повернулся и направился в ванной, а Цзиньмао приоткрыл глаза и уставился ему в спину.
Мытьё — это поистине грандиозное предприятие, — почесал в затылке Чжан Цзинъюнь. К счастью, он заранее изучил в сети инструкции по купанию зверолюдов. Наполнив просторную круглую купель горячей водой тридцати шести градусов, он взял с соседней полочки стеклянную бутылочку и вылил внутрь находящуюся там синюю жидкость. По комнате тут же разнёсся аромат, напоминающий запах листьев лотоса, но более тонкий и долгий.
Чжан Цзинъюнь не удержался и снова мысленно выругался.
Хотя он понятия не имел, сколько стоит этот флакон, один только вид ванны, способной вместить трёх Цзиньмао, ясно давал понять, что это жуткое транжирство.
Это заставило Чжан Цзинъюня вспомнить про его «Чёрную вдову» за сто тысяч. Разве есть для бедняка зрелище более душераздирающее, чем кто-то, сжигающий деньги прямо у него на глазах?
Цзиньмао, точно рассчитав время, вошёл в ванную, сунул внутрь лапу, проверяя температуру воды, а затем шагнул в бассейн. Выражение его лица... было крайне довольным.
Чжан Цзинъюнь отметил про себя, что ему всё ещё требуется время, чтобы привыкнуть видеть столь человечные эмоции на морде льва. Молча закатив рукава и штанины, он заткнул в уши льву две мягкие, словно сахарная вата, специальные беруши, включил верхний душ и отрегулировал температуру воды. Горячая вода с шумом хлынула прямо на львиную голову.
Он обнаружил единственное удобство в купании Цзиньмао — тот догадывался сам закрывать глаза.
В одно мгновение тот превратился в промокшего до нитки льва, и Чжан Цзинъюнь беззвучно залился тройным раскатом смеха.Спустя пять минут купания Чжан Цзинъюнь спустил дорогую воду из бассейна и, воспользовавшись гелем для душа, начал намыливать Цзиньмао — от спины до самого крупа. Он тщательно промыл лапы, подушечки, кхм... и те самые места, о которых говорить вслух не стоит, можно лишь догадываться.
Чжан Цзинъюнь не знал, кому из них двоих сейчас неловче... Впрочем, извините, ему ещё не доводилось мыть таких больших детей, и он был уверен, что самому Цзиньмао вряд ли нравится, когда кто-то касается его интимных зон и всего, что рядом.
Покраснев от смущения, Чжан Цзинъюнь задумался над практическим вопросом: неужели все зверолюди обречены восемнадцать лет ходить нагишом? Конечно, в детстве каждый хоть раз оставался без штанов, но никто в здравом уме не захочет щеголять голым, когда уже начал соображать. В десять лет голый зад — это уже не детская шалость, это полноценная нагота. А самое печальное — неужели зверолюди навеки прикованы к воспоминаниям о том, как минимум восемь лет своей жизни провели практически в обнажённом виде? О зверолюди, зверолюди, почему же вы не подберёте себе хотя бы какую-нибудь одежду?
Чжан Цзинъюнь вспомнил розовые костюмчики, которые покупал своей любимой собаке — если бы Цзиньмао их надел, это было бы невероятно мило.
— О чём ты думаешь? — выражение лица у Чжан Цзинъюня было до крайности странным. Цзиньмао, сам не зная когда, открыл глаза и теперь прожигал его взглядом.
Чжан Цзинъюнь, сжимая в руках массажную щётку, как раз расчёсывал шерсть Цзиньмао против роста, а затем собирался пройтись по росту волос — такой метод помогал не только прочистить корни, но и тщательно вымыть кожу. Поскольку в этом деле он уже набил руку, а Цзиньмао всё это время держал глаза закрытыми, Чжан Цзинъюнь позволил себе немного отвлечься, за что и был пойман с поличным.
О чём я думаю? Я думаю о том, что зверолюди и их слуги-зверолюди обычно становятся любовниками лишь потому, что зверолюд может терпеть прикосновения слуги к любым частям своего тела, только если постоянно внушает себе, что этот слуга — его жена. Разумеется, если Чжан Цзинъюнь не ищет неприятностей на свою голову, подобные мысли стоит держать при себе.
— Я думаю о том, когда мне выдадут зарплату, — с чувством произнёс Чжан Цзинъюнь. Этот вопрос его действительно очень волновал.
— Пятнадцатого числа деньги поступят на твой банковский счёт. Кроме того, я выпишу тебе премию, — за то, что ты сегодня так старался.
На самом деле, хотя Цзиньмао и появлялся перед Чжан Цзинъюнем считанное количество раз, он был прекрасно осведомлён о каждом его шаге. Нужно понимать: за Чжан Цзинъюнем тянулся шлейф подозрений в нападении на Беловолосого, а вопросы его амнезии, психического расстройства и возможного подкупа ещё не были закрыты. Поэтому с подачи Цзиньмао в комнате Чжан Цзинъюня было установлено бесчисленное множество жучков и камер, а вся сетевая активность находилась под наблюдением. Чжан Цзинъюнь не спрашивал о процессе купания, а готовился к нему через сеть, что, конечно, не могло укрыться от глаз Цзиньмао.
Как бы то ни было, Чжан Цзинъюнь сегодня действительно старался, и, надо признать, справился он отлично: от начала и до конца он был предельно внимателен и заботлив.
Цзиньмао довольно прищурился. Вознаграждать за усердие — всегда было принципом того, кто занимает высокое положение. Конечно, почему он, четыре года получая от Ю Тяня сервис не хуже, а то и лучше, ни разу не подумал выписать ему премию — в его расчёты не входило.
Может, дело в том, что разница между Чжан Цзинъюнем и другими была слишком очевидна?
У Чжан Цзинъюня не было привычки отказываться от денег. По какой бы причине босс ни решил выписать премию, это был заработанный честным трудом доход. Он шмыгнул носом, решив, что ради такой награды можно переступить через любые психологические барьеры — мыть боссу зад, причиндалы и прочее. В конце концов, он даже своей собаке железы чистил, а тут всё-таки живое существо, да ещё и с доплатой.
Йес! Если подумать, сколько это в сумме...
Чжан Цзинъюнь принялся за работу с удвоенным рвением. Мой да мой, намыливай да три — он должен оправдать свою премию, верно?
— Сейчас начну смывать, — Цзиньмао закрыл глаза. Чжан Цзинъюнь тоже приготовился. Раздался всплеск, и Чжан Цзинъюнь сам промок до нитки: тонкая одежда плотно прилипла к его телу, обрисовывая даже соски на груди.Чжан Цзинъюнь тщательно смыл пену с головы Цзиньмао.
— Готово.
Цзиньмао открыл глаза. Чжан Цзинъюнь сидел на корточках, его тело почти полностью нависало над ним. Лев повёл носом и уловил запах, от которого по его телу пробежала дрожь.
Неужели начался период течки?
Цзиньмао уставился на подтянутые ягодицы Чжан Цзинъюня: сквозь потоки воды из душевой лейки были отчётливо видны и их округлые очертания, и ложбинка посередине.
А фигура у него оказалась что надо.
Цзиньмао положил свою лапу на колено Чжан Цзинъюню и наблюдал, как тот старательно раздвигает пальцы, чтобы вымыть межпальцевые промежутки. Колено парня было даже вдвое тоньше собственной собачьей лапы — оставалось только слегка прикоснуться ею, иначе от настоящего веса того просто раздавило бы.
Лев посмотрел на гладкую ногу под лапой — на ней почти не было даже волосков. Кстати, какую именно ногу он укусил пару дней назад?
Благодаря развитым технологиям на теле Чжан Цзинъюня не осталось и шрама, так что найти ответ на этот вопрос было невозможно. Подумав всего мгновение, Цзиньмао решил, что укусил левую ногу — именно ту, что оказалась под его лапой, — высунул язык и принялся её облизывать.
Его собственный пёс всегда затевал такие игры, когда его купали, поэтому Чжан Цзинъюнь не придавал этому значения и продолжал намывать и массировать большую собаку.
Значит, ты не против?
Цзиньмао принялся облизывать ногу Чжан Цзинъюня снизу доверху. Хотя он всё ещё находился в зверином обличье, это нисколько не мешало его эстетическим вкусам и плотским желаниям. Ему нравились вовсе не какие-нибудь пушистые собратья. По правде говоря, это был далеко не первый раз, когда он испытывал плотское вожделение к человеку, но впервые он даже не пытался сдерживаться, твёрдо решив дать выход своим страстям.
Влажный и тёплый язык Цзиньмао уткнулся прямо в колено Чжан Цзинъюню, не имея возможности продвинуться выше. Взгляд зверя был прикован к ягодицам парня, он горел так жарко, будто собирался прожечь в них дыру. Следуя своей привычке действовать без промедления, лев тут же вскинул лапу, и вспыхнувший в темноте холодных свет разрезал штаны Чжан Цзинъюня надвое.
Чжан Цзинъюнь получал от работы огромное удовольствие. Он вообще любил крупных собак, да и любой мужчина в душе их любит, но искренне обожать кого-то можно лишь тогда, когда ухаживаешь за огромным псом лично.
По сравнению с обычной крупной собакой, лев превосходил её во всём. Он был куда свирепее и привлекательнее тех чистокровных тибетанских мастифов, о которых Чжан Цзинъюнь мечтал в прошлой жизни. К тому же это был не цирковой дрессированный зверь и не выродившееся за несколько поколений домашнее животное, утратившее дикую кровь: его тело отличалось гибкостью и мощью, взгляд внушал благоговейный ужас и трепет, а главное — он был удивительно послушным.
Обладая силой, способной разорвать человека на части, он не проявлял агрессии к хозяину и понимал человеческую речь даже лучше собаки. Словно женщины, которые любят всякие милые вещицы, мужчины всегда испытывают благоговение перед силой.
Чжан Цзинъюнь искренне, от всего сердца привязался к Цзиньмао, особенно к его блестящей шкуре и скрытому под ней мускулистому телу с идеальными обтекаемыми линиями. Даже работая бесплатно, он был готов гладить зверя хоть целый день.
Только посмотрите на это прекрасное тело! Какие мощные лапы, какая величественная грива, а язык — просто загляденье...
Ах...
Завороженный созерцанием Чжан Цзинъюнь опомнился лишь тогда, когда орган в его паху внезапно погрузился в волну тепла и начал постепенно твердеть.
Чжан Цзинъюнь клялся всеми святыми, что он не евнух, не импотент и уж точно не женщина. Если бы его первый в жизни пьянящий опыт оральных ласк случился с женщиной — пускай даже самой неказистой, косоглазой, с приплюснутым носом и кривым ртом, — или даже с незнакомым ему мужчиной, он непременно насладился бы этой редкой возможностью до конца, и его не заставило бы отступить даже дуло пистолета у виска.
Но в этот список совершенно точно не входил лев. Пусть даже у этого льва самый настоящий человеческий разум, пусть даже он был уверен, что зверь не откусит его драгоценность, приняв за кусок мяса — сочетание зрительного шока и стереотипного мышления оказалось сильнее. Он просто не мог этого принять.
Прожив двадцать восемь лет человеком и узнав о существовании ороков всего четыре дня назад, Чжан Цзинъюнь под языком Цзиньмао мгновенно... опал.
Из глаз Цзиньмао, казалось, готовы были брызнуть искры.
Даже если подумать задним местом, было очевидно, что подобную услугу Цзиньмао оказывал впервые в жизни. Видимо, потеряв голову от страсти и на мгновение свернув не туда в собственных мыслях, лев совершил поступок, столь сильно уронивший его достоинство.
Внезапная вялость Чжан Цзинъюня была равносильна тому, чтобы втоптать эту гордость в грязь и превратить в самооскорбление.
Цзиньмао тут же прижал Чжан Цзинъюня за пояс к полу.
Вода из душа продолжала непрерывно поливать их сверху.
Чжан Цзинъюнь лежал навзничь на дне ванной, а массивный львиный лоб навис над ним. В отличие от того, как Беловолосый ласкал его шею, взгляд и движения Цзиньмао сочились чистейшим плотским вожделением, в котором примешивались нотки уязвленной гордости и жажды смыть позор.
— Цзиньмао — орок.
— Цзиньмао — совершеннолетний орок почти восемнадцати лет.
— Цзиньмао орок, но ведь он... он... он же самый настоящий зверь!
Оценив габариты Цзиньмао и мысленно прикинув размеры кое-каких его частей, Чжан Цзинъюнь понял, что тот собрался вовсе не насиловать его — это было настоящее убийство.
Убийство...
Предки семьи Чжан, дух отца, молю, дайте мне сил!
Руководствуясь принципом неприятия насилия, Чжан Цзинъюнь напряг всю свою волю, сдерживая ноги, чтобы те, не дай бог, автоматически не применили первый приём самообороны против извращенцев — удар в самое уязвимое место любого самца.
Он вовсе не боялся Цзиньмао. И дело было даже не в том, что ему жалко эту хлебную должность.
Зарплата, премии, риск вылететь на улицу — всё это имело смысл только в том случае, если удастся сберечь собственную шкуру.
Судя по многолетнему жизненному опыту Чжан Цзинъюня, вероятность умереть после подобных соитий составляла девяносто девять и девяносто девять сотых процента, тогда как шанс того, что Цзиньмао отбросит свои маниры и принципы, а потом впадет в ярость из-за отказа, равнялся едва ли десяти процентам. В конце концов, существа их статуса редко опускались до банального изнасилования. А главное, он не считал свою внешность настолько неотразимой, чтобы Цзиньмао не мог прожить без него ни дня.
Нынешняя ситуация, скорее всего, означала лишь то, что он просто имел несчастье угодить аккурат в период течки зверя.
К тому же, говоря совсем откровенно — о боже, бежать-то ему было некуда! Если уж Цзиньмао вознамерился довести дело до конца, то лучше не сопротивляться — по крайней мере, появится шанс попросить о некоторой мягкости.
Чжан Цзинъюнь упárся обеими руками в львиную морду и с ясными, чистыми глазами тактично выразил свой отказ:
— Я лучше схожу и поищу вам кого-нибудь другого.
Его слова чётко прозвучали в голове Цзиньмао. В ожидании, от которого у Чжан Цзинъюня едва не остановилось сердце, лев замер на мгновение и прекратил движения, так и оставшись лежать на нём. Правда, лапа по-прежнему давила на плечо, а морда была зарыта в грудь парня, обжигая чувствительные соски горячим дыханием.
Чжан Цзинъюнь замер в ожидании исхода: либо ему удастся благополучно уйти, либо придётся вызывать врача.
А что ещё оставалось делать? Господи!
Оставалось лишь молить небеса оставить ему хоть какой-то шанс на выживание.
Цзиньмао медленно приподнялся и слез с Чжан Цзинъюня.
Тот оперся руками о пол, приподнимаясь. Лев не делал резких движений — он лишь бросил на него мимолетный взгляд, полный то ли презрения, то ли раздражения. На этом случайный инцидент временно подошёл к концу.
Чжан Цзинъюнь украдкой покосился на определенную часть тела зверя — теперь он ни за что бы не подпустил его близко. Усвоив горький урок, написанный кровью, он окончательно уяснил: это свирепое создание вовсе не его домашний пёс, а полноценный орок, притом во всей красе юношеской крови, для которого не существовало запретов ни по полу, ни по возрасту.
— Я пойду позову кого-нибудь.
Не дожидаясь ответа Цзиньмао, Чжан Цзинъюнь бросил эту фразу и, забыв о том, что почти голый, вбежал из ванной на четвереньках, едва не кувыркаясь.
— Мамочки, этот Цзиньмао чертовски опасен!
http://bllate.org/book/30640/3735798
Готово:
