Кто бы мог подумать, что та женщина — мать Юань Сянму.
Впервые он увидел её десять дней назад: она сидела на улице, вцепившись кому-то в край одежды. Женщина выглядела не в своем уме, отрешенной, но была чисто и аккуратно одета. Он купил ей леденец на палочке и, уговаривая, привел в полицейский участок.
Прошло неизвестно сколько времени, дверь открылась, и оттуда вышел Юань Сянму, увлекая за собой Фан Че.
Она казалось совершенно пришедшей в норму — трудно было представить, что всего два часа назад этот безумный человек был ею.
Вернувшись в жилой комплекс Чуньюань, Гун Яньтин уже собирался уходить, но Фан Че уговорила его остаться на обед.
Продукты, которые они купили изначально, пришлось выбросить, и Юань Сянму пришлось идти в магазин заново, а Гун Яньтин остался сидеть в гостиной в одиночестве.
В поле зрения почти не было никакой мебели: все острые углы обернули мягким поролоном, и без того просторная гостиная казалась пустой. У стены стоял низкий шкафчик, через стеклянные дверцы которого было видно сложенные в два ряда книги, преимущественно на медицинскую тематику.
Фан Че тоже вела себя тихо, в ней совсем не чувствовалось того пыла, о котором рассказывал Юань Сянму, что, впрочем, позволило Гун Яньнтину чувствовать себя свободнее.
— Простите за ту сцену, спасибо вам, — Фан Че с безмятежным выражением лица поставила чашку с чаем рядом с рукой Гун Яньтина.
Очевидно, она уже совсем не помнила Гун Яньтина.
— Не за что, тетя.
Он взял одноразовый бумажный стаканчик и сделал маленький глоток.
Глава девятая. Твоя история
— У Муму много друзей, но он редко приводит их домой. Не подскажешь, кто ты?
Гун Яньтин покрутил в пальцах бумажный стаканчик и ненадолго задумался:
— Мы познакомились с ним недавно, можно сказать... друзья.
— Ох... — В глазах Фан Че мелькнуло легкое недоумение, но расспрашивать дальше она не стала.
Вокруг воцарилась тишина. Окно было приоткрыто, и в комнату из зелени доносилось стрекотание цикад.
Южная стена гостиной представляла собой панорамное окно, перед которым тянулось небольшое ограждение, а на соседней подставке для цветов громоздились комнатные растения. Плющ спускался сверху вниз, дыша самой жизнью.
Фан Че, с ее тихим и сдержанным нравом, сидевшая у окна на фоне цветочных полок, казалась ожившей картиной.
Её вовсе не смущало, что кто-то стал свидетелем её приступа, от неё исходил легкий аромат начитанности. Она являлась полной противоположностью бунтарскому и дерзкому характеру Юань Сянму, и было трудно поверить, что они — мать и сын.
— Ты... — Фан Че не договорила, но спустя пару секунд всё же произнесла: — Ты видел моё состояние, но... я чувствую, как сильно Муму дорожит тобой. Надеюсь, моё здоровье никак не повлияет на ваши отношения.
Гун Яньтин на мгновение замер, после чего уголки его губ тронула мягкая улыбка:
— Не беспокойтесь, тетя. Вы прекрасный человек, да и он неплох.
После ужина, дождавшись, пока Фан Че выпьет лекарство и уснет, Юань Сянму вышел из спальни, тихо прикрыл дверь, повернулся и приглушенным голосом предложил стоявшему позади Гун Яньтину:
— Хочу пройтись к реке, составишь компанию?
— Пошли.
В восьми километрах к северу от жилого комплекса Чуньюань протекала река Лайхэ, в которой каждый год кто-нибудь тонул.
Юань Сянму перешагнул через перила, скатился по земляному откосу вниз и, стоя на речном галечном пляже, громко окликнул Гун Яньтина:
— Ты чего не спускаешься?
Гун Яньтин посмотрел на парня, стоявшего среди зарослей сорняков, и крикнул в ответ:
— Тут даже ступенек нет, разве посторонним разрешено сюда спускаться?
Юань Сянму согнулся пополам от раскатистого смеха, не заботясь о приличиях, а отсмеявшись, снова крикнул:
— Какой законопослушный! Ничего страшного, я эти перила с детства перемахиваю, никому нет дела.
Хотя склон казался пологим, стоило ступить на него, как удержаться на ногах стало невозможно. Гун Яньтин кубарем полетел вниз и пробежал вперед еще добрый отрезок пути, прежде чем смог остановиться.
Пляж был широким, из-за того что за ним годами никто не ухаживал, он весь порос дикой травой по пояс. Под порывами вечернего ветра она шуршала и покачивалась, навевая уныние уходящего за горизонт солнца.
Раздвигая заросли, они вышли к самому берегу и зашагали вдоль воды, похрустывая камешками.
— Будешь? — Юань Сянму вытащил из кармана пачку сигарет и, склонив голову, вопросительно посмотрел на Гун Яньтина.
— Я не курю.
Гун Яньтин сорвал травинку собачьего хвоста и принялся мять её между пальцами.
— Ты разве куришь?
— Угу.
Юань Сянму поднес пачку к губам, вытащил зубами сигарету, щелкнула зажигалка. Язычок пламени взметнулся вверх, но речной ветер тут же затрепал его из стороны в сторону.
Небо словно заволокло темной марлей — еще не ночь, но уже и не день. Отблески очерчивали тончайшие, изящные линии лица юноши.
На нем была черная майка, сквозь ткань отчетливо проступали рельефные мускулы на плечах и руках, а короткая, почти колючая стрижка придавала всему его облику дикий, трудно описанный шарм.
Взгляд Гун Яньтина скользнул по его лицу, опустился на шею, перекинулся с плеча и замер на левом предплечье.
Черная корочка наполовину держалась на коже, грозя вот-вот отвалиться, обнажая новорожденную розовую плоть.
Опущенная правая рука Гун Яньтина бессознательно сжала и разжала пальцы.
Юань Сянму резким движением погасил огонек, сунул пачку и зажигалку в карман, поднес сигарету к губам, затянулся и с усмешкой протянул:
— Что такое? Никогда не видел, как курят?
Поняв, что Юань Яньму заметил его взгляд, Гун Яньтин едва заметно сжался рукой, висевшей вдоль бедра.
— Конечно видел, — он отвел глаза. — Зачем ты куришь? Дутаешь, это круто?
— Круто? — Юань Сянму рассмешился, тряхнув плечами. — Я так не считаю. Сначала закурил, потому что сигареты были обязательным атрибутом оступившихся подростков, а потом понял, что штука неплохая: затянешься, когда на душе скребут кошки, и на мгновение забываешь обо всем.
Гун Яньтин ничего не ответил, отвернувшись к темной глади реки, погрузившись в какие-то свои мысли.
Юань Сянму еще немного поразмысливал, с чего бы продолжить разговор, но тоже умолк. Белый дымок, оставленный ими позади, растворился в ветре неизвестно куда.
Вскоре совсем стемнело. Алый огонек тлеющего кончика сигареты остался единственным источником света — с каждым движением Юань Сянму он чертил в воздухе красные линии, которые тут же таяли.
Это была уже четвертая сигарета.
— Тебе не любопытно, что было днем?
— Насчет тети Фан?
— Угу.
Шаги затихли.
— Ты, наверное, думаешь, что я монстр.
Гун Яньтин тоже остановился и повернулся к нему.
Юань Сянму склонил голову набок, прищурившись, в упор разглядывая его. Оранжевая искра на кончике стремительно угасала, из-за чего его лицо в темноте то освещалось, то погружалось во мрак.
Практически в тот же миг в груди Гун Яньтина поднялось странное, тревожное чувство.
В этих глазах, скрытых за пеленой дыма, таилось что-то опасное и жестокое.
— А ты считаешь тетю Фан монстром? — спросил он.
Юань Сянму тихо усмехнулся:
— Конечно нет.
— Вот и я тоже.
— Гун Яньтин, — голос Юань Сянму прозвучал глухо. Он затушил сигарету, последняя искорка погасла, и вокруг воцарилась кромешная тьма. — Разве ты не заметил, что твой недавний вопрос на самом деле означал, что ты подсознательно причислил меня и мою мать к одной категории?
— Я не это имел в виду.
Воздух был тяжелым и духошным, вокруг раздавался лишь мерный шум текущей воды.
— Я знаю, что ты не желал мне зла, — спустя мгновение Юань Сянму хмыкнул. — Я просто пошутил. Испугался?
— ...... — Гун Яньтин молча отвел взгляд. — Прости, ни капли.
— Ха-ха-ха-ха-ха! — Юань Сянму разразился хохотом и попытался придвинуться к Гун Яньтину, чтобы разглядеть его выражение лица, как вдруг его нога зацепилась за мелкий камень, и он невольно вскрикнул.
Гун Яньтин испугался, в темноте было не разобрать, что случилось, и он рефлекторно выбросил руки вперед, схватил первое, что попалось под руку, и резко потянул на себя. Юань Сянму потерял равновесие и всем телом налетел на него.
Под ногами повсюду валялись камни разного размера, а рядом плескалась река. Сердце Гун Яньтина бешено колотилось от испуга, он отступил на несколько шагов назад, кое-как удержал равновесие и поспешно достал телефон, чтобы включить фонарик.
— Аккуратнее. Упадешь — вытаскивать не стану.
— Тц... Какая черствость.
Пройдя еще немного вперед, они вышли к месту, куда падал свет уличного фонаря с дороги, отражаясь в реке.
Юань Сянму уселся на камень, демонстративно смахнул рукой пыль с соседнего, более ровного валуна и фальшивым, жеманным голосом произнес:
— Прошу садитесь, молодой господин, я вам тут всё протер.
Гун Яньтин поленился спорить, подтянул штанины и опустился рядом.
Юань Сянму снова выудил из кармана сигарету, сунул в рот, но не успел чиркнуть зажигалкой, как чья-то рука решительно выхватила ее у него.
— Не хочу дышать твоим дымом.
— ...... —
Парень беспомощно вздохнул полной грудью, откинулся назад, уперевшись обеими руками в землю, глядя на раскинувшееся над головой необъятное ночное небо, казавшееся тяжелым куполом.
— Вообще-то у меня была младшая сестра, — Юань Сянму моргнул, и звезды заискрились в унисон с его глазами. — Но она так и не успела родиться. В то время состояние мамы было нестабильным, она постоянно плакала, а отец злился и часто не ночевал дома.
Гун Яньтин крутил в пальцах отобранную сигарету, поднеся её к самому носу — от нее исходил тонкий аромат табака.
— Потом, — Юань Сянму закрыл глаза, задрав подбородок. Его изящная, тонкая шея натянулась, казалось хрупкой в отраженном от реки свете. — Во время одного из скандалов в больнице у мамы на нервной почве случился выкидыш. Ах да, моя мама — врач.
— Ей оставался всего месяц до безопасного появления малыша на свет, но, возможно, из-за преждевременных родов и слабости та прожила всего неделю и испустила дух прямо на маминых руках.
Юань Сянму открыл глаза. В них царило полное спокойствие, будто он рассказывал чужую историю:
— Мама окончательно сошла с ума. Она перестала узнавать даже меня. Тогда я был учеником шестого класса, назвал ее мамой, а она оттолкнула меня с такой силой, что я отлетел далеко назад. А вскоре они развелись.
Юань Сянму коротко хохотнул, плечи его задрожали.
— До этого я искренне верил, что отец любит маму. Даже после развода я был уверен, что он просто не выдержал ее болезни. Смешно, правда? Ровно до того момента, пока я не встретил своего младшего брата, который младше меня всего на пять лет.
— Но стоило им разойтись, как мамина болезнь начала понемногу отступать. Сейчас она ничем не отличается от нормального человека, я уже почти забыл, что она когда-то страдала этим недугом.
Он шумно выдохнул, приподнялся и, заметив, что Гун Яньтин о чем-то задумался, ощутимо толкнул его плечом:
— Ты чего? Удивлен? Думаешь, какой же я жалкий? Жалеешь меня?
Гун Яньтин пришел в себя и перевел взгляд с его лица на реку:
— Если твои мерки считать жалкими, то несчастных на этом свете наберется слишком много.
— И то верно, в мире полно несчастных, — Юань Сянму склонил голову. — А ты?
Гун Яньтин слегка опустил голову, перебирая пальцами сигарету, в уголке его глаз мелькнула искорка слабого света.
Юань Сянму сбоку всматривался в него, находя в нем сходство с таинственными и романтичными героями фильмов, запечатленными в полумраке, — казалось, в его душе таится немало тяжелых тайн.
— Я не из их числа, — ответил тот.
— По твоему высокомерному виду, с которым ты смотришь на всех свысока, я сразу понял, что нет, — Юань Сянму заливисто рассмеялся, зачерпнул горсть камешков и стал швырять их в воду один за другим. — А я-то думал, ты ни за что не пойдешь со мной гулять к реке.
http://bllate.org/book/30637/3735537
Готово:
