Гарри Поттер
Гарри
Гарри Поттер
Мальчик-Который-Выжил
Спаситель, спасший магический мир
Но с самого начала и до сего дня, даже когда Мо Янь понял, что попал в мир Гарри Поттера и стал младшим братом Мальчика-Который-Выжил, он никогда не связывал эти слова с Гарри.
Тогда, когда ему казалось, что он умер, его сознание, словно оборванный воздушный змей, парило в абсолютной темноте, а мысли постепенно затуманивались... кто-то изо всех сил пнул его по животу!
И тогда Мо Янь рассвирепел: мало того что умер, так ещё и пинаться лезут?!
Блуждающие мысли мгновенно вернулись на свои места.
Когда пришедший в ярость Мо Янь собрался врезать в ответ со всей силы, он с ужасом обнаружил, что его тело совершенно обмякло и обессилело, глаза и рот не открывались, словно их вовсе не существовало. Он попытался сделать глубокий вдох — и с кошмаром понял, что даже не умеет дышать!
В тот момент Мо Янь до смерти испугался, забыв даже о том, что вообще-то уже умер.
……
Однако в следующее мгновение он почувствовал тепло.
Какая-то крошечная жизнь жалась совсем рядом.
Хоть он ничего не видел и не слышал, он точно знал: кто-то находится рядом и сопровождает его.
Их связывали узы крови.
В тот самый миг Мо Янь проникся чувством принадлежности к этому незнакомому миру.
Это был тот еще непоседа — он то и дело норовил неожиданно пнуть или толкнуть его. Боль была едва ощутимой, но ощущения — так себе. Однако Мо Янь и не думал отвечать тем же; изредка шевелясь, он лишь касался этой крошечной жизни собственной рукой: легко-легко прикоснется и тут же отдернет. И сколько бы растерянности ни бушевало в душе, на сердце сразу становилось спокойно.
Успокоившись и понаблюдав за всем некоторое время, Мо Янь наконец пришел к выводу, что он переродился младенцем! К тому же — одним из близнецов.
Каким бы невероятным ни казался этот домысел, Мо Янь принял его спокойно и даже с радостной готовностью.
Он никогда не решался прикасаться к брату слишком долго — как бы сильно ни хотелось обнять его, он боялся, что при рождении они срастутся и превратятся в тех самых легендарных сиамских близнецов.
Оставалось лишь надеяться на будущее, на то время, когда они оба родятся. Тогда он сможет обнять его, погладить по волосам, поговорить с ним и утешить, если тот заплачет.
Нужно было просто ждать.
Они свернулись калачиком в материнской чреве, биение сердца одного передавалось другому, и их пульс сливался в единый ритм.
Когда Мо Янь наконец обрел способность пользоваться ушами, он полностью проигнорировал неприятное ощущение от заполнявшей уши околоплодной жидкости. Почти жадно прислушиваясь, он целиком погрузился в какое-то таинственное, волшебное ощущение.
Бух!
Бух!
Бух!
Весь мир наполнился этим звуком.
В тот момент Мо Янь был до безумия счастлив.
Силы младенцев были крайне невелики. Мо Янь чувствовал, что по меньшей мере девяносто процентов времени в сутки проводит во сне. Стоило ему прийти в себя ненадолго, как он снова незаметно проваливался в бессознательный хаос.
Но просыпаясь каждый раз, он знал: его близнец рядом.
До тех пор, пока в один прекрасный день он не почувствовал, как от материнского тела повеяло холодом.
Ледяным, зловещим, мертвенным холодом.
Пока мозг Мо Яня еще пребывал в полусне, его тело само собой начало впитывать эту ледяную волну. Придя в себя, Мо Янь изо всех сил постарался вобрать этот холод внутрь, и тело вдруг стало на редкость послушным. Когда Мо Янь наконец потерял сознание от истощения всех сил, он гордо улыбнулся — ни единой капли не пропало даром.
Очнувшись снова, он лежал в крошечной больничной палате больницы Святого Мунго. Иногда сквозь сон он видел погруженного в печаль отца и горько плачущую мать, но его брата-близнеца рядом не было.
Хотя он по-прежнему целыми днями спал, ему казалось, будто в груди чего-то не хватает — зияла пугающая, невыносимая пустота.
Засыпая, он лелеял глубокую надежду;
Просыпаясь, ощущал тяжелое разочарование.
День за днем, каждый миг проходил в томительном ожидании и надежде. Бесконечный круговорот дней наконец заставил свет в его глазах постепенно потускнеть.
Лишь спустя долгое время после того, как он встретил свой первый день рождения в стенах Святого Мунго, ему наконец позволили покинуть эту огромную, роскошную тюрьму и вернуться домой.
А затем он увидел здорового, веселого, лепечущего что-то малыша —
Гарри Поттера.
Своего близнеца.
Смех, объятия, цветы, фейерверки и радостные улыбки;
Отчаяние, крики, слезы, горе и смерть.
А затем — разлука.
Человеческое тело — поистине странная вещь. В Святом Мунго его окружали самой заботливой опекой каждый день, и даже родные родители не смогли бы сделать больше. Он ежедневно проходил обследования и лечение у лучших целителей, принимал самые дорогие зелья, но жизнь всё равно по капле уходила из тела, день ото дня делая его всё слабее.
Однако, когда его отправили в сиротский приют, где он никогда не был сыт по горло, каждый день терпел щипки и побои от местных хулиганов, замерзал до смерти зимой и подвергался набегам тараканов и комаров летом... он каким-то чудом выжил.
Подумать только: в свое время родители не решались отпустить его из Святого Мунго даже на один день, до смерти боясь, что в любой момент он перестанет дышать.
Мало того, волосы и кожа, которые в младенчестве были белыми до прозрачности, постепенно вернулись к нормальным цветам. Волосы унаследовали от матери Лили рыжий оттенок, но были светлее, ярче и прямее. Лишь глаза — самый уязвимый человеческий орган — почти не изменились, если не считать того, что зрачки из белых превратились в серебристо-белые, избавив его от пугающего вида сплошь белых глазных яблок.
За эти десять лет он ни разу не навестил Гарри.
Хотя думал об этом бесчисленное количество раз.
Графство Суррей, Литтл-Уингинг, Тисовая улица, дом 4.
Это название бесчисленное количество раз вертелось у него на языке. Пару раз он в полубессознательном состоянии садился в автобус и даже называл адрес вслух, но неизменно срывался с места и сбегал прямо перед отправлением.
Он не смел показаться на глаза.
Он боялся, что потеряет контроль и выложит Гарри всю правду, изобьет семейку Дурслей до неузнаваемости, сожжет школу, в которой учился Гарри, подвесит миссис Фигг за ее сетку для волос, а голову Дамблдора сунет в унитаз.
Будь у него достаточно сил, он наверняка бы так и поступил. По крайней мере, он рассказал бы Гарри правду и увел его оттуда.
А что потом?
Мо Янь не смел даже думать об этом «потом».
И вот теперь он наконец сможет увидеть Гарри совершенно законным образом.
Гарри, его старший брат.
Хотя психологически этот мальчик был намного младше его, а физиологически опережал всего на десяток минут, это ничуть не мешало вспыхивать необъяснимому чувству зависимости всякий раз, когда Мо Янь мысленно звал его.
Но от этого становилось лишь тревожнее, накатывало даже замешательство.
Чувство вины мертвой хваткой вцепилось в его сердце.
Хоть он и прекрасно понимал, что у него были причины не навещать Гарри столько лет — причины веские и разумные, да и по всем законам логики у него вообще не должно было остаться младенческих воспоминаний... но Мо Янь упорно чувствовал себя одним из главных виновников того, что Гарри подвергался издевательствам и травле. Сразу после семейки Дурслей и даже выше Дамблдора — ведь он знал обо всем на свете, но лишь пассивно ждал, когда всё это произойдет.
И вот сейчас он увидит Гарри.
Они станут соучениками и проведут вместе целых семь лет.
Что ему сделать при первой встрече?
— Привет, как дела?
Конечно же, плохо, тот только что выбрался из дома Дурслей, где его ждали лишь побои да чуланы.
— Ты ведь Гарри Поттер? Знаешь, я твой брат-близнец!
Вот только как, черт возьми, разлученный в младенчестве братец мог об этом узнать? Никакого разумного объяснения.
— Ого, Гарри Поттер! Золотой мальчик, переживший смертельное проклятие!!
Какая глупость! Разве ему мало того внимания, с каким на него пялились эти волшебники?
Окружающие во все глаза смотрели на рыжего парня: то его лицо озарялось мечтательной и счастливой улыбкой, то становилось свинцово-мрачным от скрипа зубовного, то взгляд затуманивался от растерянности, то брови сходились в тяжелой складке заумных раздумий, то он хватался за голову со страдальческой гримасой поражения...
Вдруг кирпичи у входа в Косой Переулок задрожали со стуком, и в стене стал медленно расширяться небольшой проход...
Мо Янь мгновенно оцепенел.
……
……
Стоило Мо Яню бросить лишь один взгляд, как у него в груди всё сжалось от боли.
Робко и боязливо стоял худенький, крошечный мальчик лет семи-восьми. Черные короткие волосы торчали во все стороны с невероятным беспорядком, словно каждый волосок горел непреодолимым желанием выразить собственное «я» и подчинялся исключительно собственной воле. Хуже того, парикмахер, состригший ему шевелюру, обладал поистине «гениальным» талантом, умудрившись создать столь радикальную, причудливую асимметрию. На переносице держались безнадежно разбитые, донельзя убогие круглые очки в черной оправе; судя по всему, они рассыпались уже много раз, и теперь их сплошь покрывали наслоения прозрачного скотча, отчего они выглядели еще более жалко. Сквозь линзы Мо Янь разглядел огромные ярко-зеленые глаза. Лицо величиной с ладонь резко сужалось ниже щек, заканчиваясь острым подбородком. Кожа была слегка бледноватой — ровно такой оттенок приобретаешь, если редко бываешь на солнце, что тут же навело Мо Яня на мысли о его жизни в том крошечном чулане.
На мальчике висели непомерно длинные, широкие рубашка и мешковатые брюки: подол рубашки волочился ниже колен, а штанины были кое-как закатаны наспех. На ногах красовались старые белые кеды со свернувшимся в трубочку искусственным покрытием, обнажающим темный наполнитель внутри.
Широко открыв рот, мальчик с изумлением разглядывал этот диковинный мир. Хагрид ободряюще ухмыльнулся, и они вместе шагнули в арку. Широко шагая вперед, Хагрид, за которым мальчик вприпрыжку семенил по пятам, торопливо вцепившись в полу его плаща, во все глаза глядел по сторонам: на лавки по обеим сторонам улицы, на товары внутри и снаружи магазинов и на толпы покупателей. Его крошечная головка непрерывно вертелась из стороны в сторону, а на чумазом личике застыло выражение изумления и восторга.
Мо Янь закрыл глаза ладонью, боясь расплакаться прямо посреди улицы от одного неверного движения.
А когда взглянул снова, его сердце едва не остановилось — голова Гарри поворачивалась в его сторону!
О Мерлин, что же мне делать?
[Гарри]
— Аха, тебе нужен котел, но сначала надо раздобыть твоих денег.
Произнес Хагрид с улыбкой, заметив, как Гарри во все глаза уставился на груду котлов у входа в магазин.
Гарри искренне желал бы отрастить еще восемь глаз, чтобы вобрать в себя всё окружающее целиком. Каждая вещь казалась невероятно диковинной, и даже то, с чем ему доводилось сталкиваться раньше — например, совы, — теперь было окутано ореолом тайны.
О да, еще ему не помешало бы отрастить восемь пар ушей, чтобы расслышать каждое сказанное людьми слово, даже если смысл большей части из них оставался для него запредельной загадкой.
Какая-то весьма дородная женщина вовсю расхваливала свой товар:
— Печень ящерицы, семнадцать золотых галеонов за унцию!
Девушка в черной мантии капризно упрашивала высокую женщину рядом:
— Ну пожалуйста, мама, я правда хочу купить стрижа, совы — это ведь так банально!
Группа мальчишек прижалась носами к стеклу витрины, и один из них восторженно завопил:
— Смотрите, новая «Нимбус-2000»!
— Это самая быстрая летающая метла в мире.
Низкорослый волшебник яростно торговался:
— Семь галеонов! Всего семь галеонов! Ни монетой больше!
— Впереди Гринготтс, Гарри, — объявил Хагрид.
Но Гарри ничего не услышал: всё его внимание приковал к себе рыжеволосый мальчик, сидевший возле кафе-мороженого.
Это был сверстник, но в отличие от самого Гарри, еще не доросшего и до колен нормальным людям, тот уже обладал точеной, стройной подростковой фигурой. Длинные рыжие волосы были схвачены серебряной лентой для волос, и лишь две пряди ниспадали с висков. Рыжина его волос была лишена агрессивности или кричащего блеска — мягкий, почти согревающий оттенок, чистый до щемящей боли в сердце, напоминающий кристаллы утреннего солнца или растопленное пламя. На фоне черной одежды его кожа казалась до того прозрачной, что едва светилась, излучая в утренних лучах едва заметное сияние, словно ангел. Он неторопливо читал толстую книгу, изящная и красивая черная кошка примостилась у него на плече, а стоявшая на столике порция мороженого почти полностью растаяла. Он просто сидел там, ни о чем не заботясь, но при этом заставлял всех вокруг невольно заглядываться на него, отнимая у зевак способность дышать. Казалось, даже пылинки в воздухе замирали рядом с ним сами собой, а суетливый воздух становился тихим и безмятежным. Весь мир словно перевели в беззвучный режим.
Внезапно Гарри ощутил жгучую зависть к той самой книге, которую так сосредоточенно читал незнакомец.
Почему ты не смотришь на меня?
Пронеслось в его голове с неожиданной, обиженной тоской.
Рыжеволосый парень словно услышал его мысли: он медленно поднял голову, чуть приподнял брови и встретился с ним взглядом прямой, безошибочный контакт.
Ярко-серебристые глаза — прозрачные, чистые, глубокие и отрешенные, сравнимые разве что с нетронутыми снегами горных вершин и лунным светом в ручье холодной ночи.
Солнечный свет отражался в этих глазах рябью звездных искр на темном ночном небе — глубокие, безмятежные, прекрасные.
Он тихо смотрел на него, и взгляд его был чист, как вода, а под этой спокойной и благородной глубиной струилась такая безграничная, нежная ласка, от которой кружилась голова.
Всё вокруг: оживленная улица, шумная толпа, диковинные товары — вмиг превратилось в бесцветный фон, осталась лишь пара невообразимо прекрасных глаз.
Гарри вдруг почувствовал, что разучился дышать.
Вплоть до самого момента, когда Хагрид втащил его внутрь Гринготтса, Гарри продолжал отчаянно выворачивать шею, не сводя глаз с незнакомца, до смерти боясь моргнуть и потерять из виду те сосредоточенно глядевшие на него зрачки. Когда массивные стены Гринготтса наконец отрезали его от этого зрелища, Гарри охватило непреодолимое желание рвануть обратно на улицу, и если бы не крепкая рука Хагрида, вцепившаяся в него мертвой хваткой, он бы наверняка так и поступил.
http://bllate.org/book/30629/3734453
Готово:
