Пословица гласит: взял чужое — рука коротка, съел чужое — язык коровок. Стоило Хэ Жунцзиню вспомнить, откуда взялись деньги на выпивку, как ему пришлось катить инвалидное кресло к временному жилищу послов Сицяна перед Резиденцией младшего кагана.
Табу отворил дверь и, едва увидев его, расплылся в лучезарной улыбке:
— Генерал!
Хэ Жунцзинь произнес:
— Генерал — это слишком громко. Я всего лишь скромный управляющий в Резиденции младшего кагана, и титул генерала мне не по числу.
Табу с серьезным видом возразил:
— В моем сердце выдающихся полководцев Сицяна немало, но великим генералом могу назвать только вас.
— Ты ошибся человеком, — Хэ Жунцзинь похлопал по тыкве-горлянке с вином. — Что ты видишь у меня в руке?
— Тыкву.
— Вот именно, я всего лишь управляющий-пьяница, который не расстается со своей тыквой.
— Вовсе нет.
Табу хотел сказать что-то еще, но Хэ Жунцзинь прохладным тоном перебил его:
— Не будешь ли столь любезен передать господину Ци Ди весточку? Спроси, каковы его планы на сегодня.
Табу растерянно моргнул и вымолвил:
— Ах, он… он и ван…
Хэ Жунцзинь сосредоточенно навострил уши, а спустя мгновение откатил кресло на два чжана назад и сказал:
— Я подожду здесь.
— О, хорошо.
Табу с опаской затворил дверь и бросился внутрь.
Хэ Жунцзинь слегка нахмурил брови. Если он только что не расслышал, Ци Ди вроде бы сказал: «Сицян в опасности, умоляю вана поставить во главу угла великое дело»?
Вскоре дверь снова отворилась, и Ци Ди вышел навстречу с улыбкой:
— Генерал.
Хэ Жунцзинь спросил:
— Интересно, каковы планы господина посла на послеполуденное время?
Брови Ци Ди едва заметно дрогнули, и он оглянулся на дом.
Внутри царила абсолютная тишина, даже Табу не вышел.
Ци Ди вздохнул и горько усмехнулся:
— Прошу генерала немного подождать здесь, я живо обернусь.
Хэ Жунцзинь собирался поправить его насчет титула генерала, но не успели слова сорваться с языка, как торопливая спина Ци Ди уже скрылась за порогом. Услышанные ранее обрывки фраз невольно заставили его слегка нахмуриться.
Вскоре Ци Ди появился вновь, а позади него шагал Табу.
Цюэ Шу замыкал шествие; густая борода скрывала большую часть его лица, не позволяя разобрать выражения.
Ци Ди заговорил:
— Довелось услышать, что в Тюркском каганате есть Плац Десяти Ли — место весьма знаменитое. Нельзя ли попросить вас отвезти нас туда?
Хэ Жунцзинь удивился:
— Прямо сейчас?
Ци Ди осведомился:
— У генерала есть дела?
— Зови меня Хэ Жунцзинем либо управляющим Хэ, — отрезал тот.
Ци Ди послушно ответил:
— Слушаюсь, управляющий Хэ.
Хэ Жунцзинь предложил:
— Приближается полдень, не лучше ли сначала подкрепиться в резиденции?
Ци Ди улыбнулся:
— Младший каган трогательно заботится о нас, каждый день заказывая блюда сицянской кухни. Но раз уж мы прибыли в Тюркский каганат, нам хотелось бы отведать именно местной еды. Не будет ли управляющий Хэ так любезен указать дорогу? Я беру угощение на себя, а мы как следует насладимся тюркскими вкусами.
Хэ Жунцзинь покачал головой:
— Раз уж ты собрался меня угощать, лучше угости вином.
Ци Ди оглянулся на Цюэ Шу и, заметив его помрачневшее лицо, с горькой усмешкой произнес:
— Боюсь, моего жалованья не хватит на вино управляющего Хэ.
Хэ Жунцзинь отвязал тыкву и уже собирался отпить, как сбоку высунулась чья-то рука, пытаясь повторить старый трюк, но он щелчком пальцев отбросил ее прочь! Осушив глоток, он снова привязал тыкву на место и медленно развернул колеса, направляясь к выходу.
Заметив, что Цюэ Шу потирает руку, Ци Ди обеспокоенно спросил:
— Ван, ваша…
Цюэ Шу убрал руку — тыльная сторона ладони покраснела.
Табу сложил руки в кулак:
— Подчиненный проявил халатность и не смог защитить безопасность вана, прошу вана наказать меня!
Цюэ Шу ответил:
— Если бы ты попытался вмешаться, я бы наказал тебя.
Табу остолбенел. Ошеломленно глядя в спину удаляющемуся Цюэ Шу, он в недоумении спросил:
— Что это значит?
Ци Ди с улыбкой пояснил:
— Это значит — стоять в стороне и не вмешиваться.
— Но ведь генерал же…
— Управляющий Хэ.
— Ах да, управляющий Хэ же…
— Ван сам знает, что делает.
— Понятно. Но я — начальник дворцовой стражи, на мне лежит долг защищать дворец и безопасность вана, как же я могу просто стоять в стороне?
Ци Ди лишь беспомощно покачал головой, глядя на упрямого начальника стражи, и последовал за остальными.
После вступления в Резиденцию младшего кагана Хэ Жунцзинь круглый год пропадал в Шэботэ, а в Столице задерживался недолго, поэтому в местных харчевнях ориентировался плохо. К счастью, Цюэ Шу и его спутники не придавали еде особого значения: вчетвером они наскоро перекусили в первом попавшемся заведении и направились к Плацу Десяти Ли.
Плац Десяти Ли некогда был построен Левым сянь-ваном, обладавшем огромной властью при дворе Тюркского каганата; задумывался он для отбора искусных в боевых искусствах талантов. Однако после того как тот Левый сянь-ван был подвергнут опале, а весь его род истреблен, плац оказался заброшен. Со временем он превратился в место, где простые воины города упражнялись в мастерстве и заводили знакомства с помощью боевых искусств.
Едва Хэ Жунцзинь и остальные приблизились к воротам, до их слуха донеслись раскатистые крики и гул голосов, перемежающиеся звоном скрестившегося оружия, отчего кровь в жилах закипала.
У входа на плац стражник раздавал деревянные бирки. Каждый, кто брал бирку, обязан был выйти на арену для поединка, невзирая на исход. Отказавшиеся брать бирку должны были заплатить две медные монеты в качестве платы за зрелище.
Рука Хэ Жунцзиня уже скользнула за пазуху в поисках монет, но Табу успел первым схватить деревянную бирку.
Стражник указал на пожилого человека у края плаца и произнес на тюркском языке:
— Отдай ему бирку, он все устроит.
Табу ничего не понял и растерянно посмотрел на Хэ Жунцзиня.
Хэ Жунцзинь уплатил деньги за троих и перевел слова стражника на сицянский язык.
Ци Ди нахмурился:
— Мы — послы Сицяна, нам не следует затевать споры понапрасну. Не ровен час проиграем — уроним достоинство Сицяна.
Если бы он сказал не сражаться вовсе, Табу, пожалуй, не стал бы упорствовать, но слова о возможном позоре для Сицяна лишь раззадорили боевой дух воина. Сжав деревянную бирку в кулаке, он обратился к Цюэ Шу:
— Ван, прошу позволить мне выступить! Я готов дать военную клятву: если потерплю поражение, пусть ван накажет меня по армейским законам!
Ци Ди понизил голос:
— Нельзя раскрывать личность вана чужеземцам.
Табу упрямо смотрел на Цюэ Шу.
Тот разрешил:
— Поразвлекись, почему бы и нет.
Лишь тогда Табу воодушевленно направился к арене.
Ци Ди проводил его взглядом, собираясь что-то сказать, но так и замер с полусловом.
Заметив, как старец свел Табу в пару с крепким бугаем, троица перебралась к самому краю площадки, где им предстояло сражаться.
Тренировавшиеся на плацу зеваки, завидев чужака-соперника, дружно зашумели, выражая угрозу и презрение.
Табу вытянул руки и медленно подал ладони вперед. Таков был обычай сицянских поединков — знак приглашения соперника атаковать первым.
Однако его противник принял этот жест за боевой прием и, не говоря ни слова, бросился в атаку.
Это было именно то, чего добивался Табу: он очертил левой рукой круг, а правую согнул когтем для удара.
Стоило обоим сделать первое движение, как Хэ Жунцзинь сразу предсказал исход.
Дворцовая стража состояла сплошь из отборных сицянских смельчаков, а Табу, будучи ее начальником, по определению являлся храбрейшим из храбрых, и боевое мастерство его было незаурядным. И хотя противник обладал кое-какими навыками, в сравнении с Табу он отставал на голову.
И действительно, не прошло и шести приемов, как Табу поверг противника на землю.
— Хорошо!
Зрители разразились аплодисментами. Пусть их собственные боевые навыки были не столь высоки, а глаз не столь опытен, как у Хэ Жунцзиня, силу соперника Табу они понимали отлично, а потому легко могли судить о превосходстве победителя.
— Я хочу попробовать! — из толпы выскочил другой дюжий малый.
Табу лихо ответил:
— Подходи.
Языков они не знали, но прекрасно понимали мимику и жесты.
Едва завидев приветственный жест Табу, амбал тотчас взмахнул кулаком.
Хэ Жунцзинь видел, что этот противник куда сильнее предыдущего, однако тот полагался лишь на внешнюю силу и к тому же не довел ее до совершенства. Против мастера вроде Табу, одинаково искушенного во внутренних и внешних техниках и владеющего обеими руками с равной легкостью, ему было далеко тягаться.
Громила продержался под ударами Табу с десяток с лишним выпадов и тоже потерпел поражение.
Это вызвало еще большую бурю восторга и уважения к силе Табу. Желающих бросить вызов становилось всё больше, толпа вокруг арены густела, и к концу пятого поединка зрители обступили площадку в три плотных кольца.
Наблюдая за новыми претендентами, Ци Ди тихо произнес:
— Ван, дело неладно.
Цюэ Шу невозмутимо ответил:
— Они поняли, что мы сицяны, и просто не хотят признавать поражение.
Ци Ди вздохнул:
— При таком бое на истощение, сколь бы ни был силен Табу, он рано или поздно падет.
Цюэ Шу изрек:
— Упасть от истощения в честном бою — поражение, не стыдное для героя.
— Верно, — тихо отозвался Ци Ди. — Ранее я сказал лишнее.
Лицо Цюэ Шу осталось бесстрастным, казалось, он всем сердцем погрузился в происходящее зрелище.
После девяти схваток Табу начал уставать.
Перед десятым поединком доброволец, вызвавшийся биться с ним, великодушно предложил передохнуть перед новой схваткой.
Табу уже собирался отказаться, как вдруг человек в одеждах тюркского чиновника растолкал толпу и зычно крикнул:
— Кто тут сразился с шестью соперниками подряд и не проиграл?
Стоявший на арене рядом с Табу местный боец мысленно взвыл от отчаяния: остальные могли прикинуться глухонемыми, но он-то не мог. Ему пришлось указать на Табу и вымолвить:
— Он. Он уже победил девятерых.
Чиновник ткнул пальцем в Табу:
— Иди со мной.
http://bllate.org/book/30627/3734352
Готово:
