Чтение книг — вовсе не такая уж каторжная работа.
Видя, что все остальные читают по одной книге в день, Хэ Жунцзинь тоже последовал их примеру и принялся неторопливо листать по одному тому. Если уж говорить о настоящих страданиях, то хуже всего было тогда, когда в человеке просыпался винный червь. Особенно по вечерам, стоило только разыграться тяге к спиртному, как он ворочался из стороны в сторону всю ночь напролёт, не в силах сомкнуть глаз.
Спустя несколько таких дней сослуживцы заметили, что его глаза запали, а лицо осунулось. Проникшись глубоким сочувствием, они сказали:
— Вы так усердствуете и вкладываете столько сил в лечение кагана, что мы просто вне себя от восхищения.
Хэ Жунцзинь ответил:
— Полно вам, мы ведь должны стараться ради общего дела.
— Верно.
С тех пор окружающие принялись читать книги ещё яростнее, забывая о сне и еде.
Хэ Жунцзиню не пристало отставать, поэтому ему пришлось перейти на три книги в день. Такая невероятная скорость, разумеется, вновь вызвала всеобщее восхищение.
Месяц спустя Кэчжу наконец появился в поле зрения. Сначала он отпустил часть людей, а оставшимся велел:
— Возвращайтесь, приведите себя в порядок и ждите меня в залах дворца.
— Есть.
Хэ Жунцзинь как раз собирался уходить вместе со всеми, но, когда он проходил мимо Кэчжу, тот тихо поинтересовался:
— Как прошли эти полмесяца?
Хэ Жунцзинь горько улыбнулся:
— В еде и одежде недостатка не было, не хватало лишь вина.
— Потерпи ещё несколько дней, — ответил Кэчжу.
Хэ Жунцзинь облизал губы и промолчал. За этот месяц он тайком раздобыл вина во дворце аж два раза, но количество было мизерным. Чем больше он пил, тем сильнее становился зуд, и если так пойдёт и дальше, ему придётся искать другое место.
Кэчжу, казалось, насквозь видел его мысли:
— Царский дворец — место непростое, тебе следует знать меру.
Хэ Жунцзинь перевел тему:
— Почему ты отозвал тех, кто хорошо знает язык сицянов?
Кэчжу произнёс тяжелым голосом:
— В Сицяне сейчас идет война. Лекарей либо забирают в армию, либо они прячутся в горах, так что днём с огнем не сыщешь. Пришлось искать людей в Чжунъюане. К счастью, небеса не оставляют стараний, и нам удалось найти нескольких толковых мастеров как в Тюркском каганате, так и в Чжунъюане.
Хэ Жунцзинь удивился:
— В Сицяне война? С Тюркским каганатом?
— Нет, междоусобная.
Кэчжу холодно усмехнулся:
— И к лучшему. После такой гражданской войны, кто бы ни победил, Ван Сицян уже не сможет посягнуть на Тюркский каганат.
Хэ Жунцзинь спросил:
— С чего это Младший каган решил, что Князь Хуньхунь нацелился на Тюркский каганат?
Кэчжу пояснил:
— Когда много лет назад Князь Хуньхунь и Князь Миньминь оспаривали престол, мой покойный отец предсказал, что Князь Миньминь непременно проиграет.
— О?
— Князь Миньминь человек честный и добрый, — продолжил Кэчжу. — Дружить с таким — одно удовольствие, но для правителя он слишком мягок.
Хэ Жунцзинь медленно кивнул:
— Вот оно как.
— Князь Хуньхунь с малых лет выказывал острый ум и во всём стремился быть первейшим, а став взрослым, только и делал, что являл миру свой выдающийся талант и государственную мудрость. Сицян основан на воинской доблести, и неудивительно, что народ любит такого человека ещё сильнее.
Хэ Жунцзинь заметил:
— Для Тюркского каганата подобный человек, естественно, крайне опасен.
— К сожалению, в ближайшее десятилетие ему будет не до того, — ответил Кэчжу.
Хэ Жунцзинь промолчал.
— Разве ты не хочешь спросить, кто его противник? — неожиданно бросил Кэчжу в тот момент, когда Хэ Жунцзинь уже собирался уходить.
Хэ Жунцзинь ответил:
— Хотя я и в совершенстве владею сицянским языком, в государственных делах Сицяна смыслю ровно столько же, сколько несведущий человек. Даже если ты назовёшь имя, я никого не узнаю, так зачем спрашивать?
— Вот как.
— Именно так, — Хэ Жунцзинь остановился и обернулся. — У Младшего кагана есть ещё указания?
— Ничего особенного. Просто того Точи, о котором ты говорил... Я явился слишком поздно и не нашёл его.
Хэ Жунцзинь едва заметно нахмурился:
— Что ж, значит, не судьба.
В тронном зале царила давящая атмосфера.
Стоя в самом конце толпы, Хэ Жунцзинь сквозь промежутки между людьми разглядывал Кагана Шанали. Тот хворым лежал на ложе, совершенно исхудавший, с потухшими глазами — он выглядел ещё более измождённым, чем месяц назад.
Кэчжу опустился на одно колено рядом с ним и о чём-то заговорил полушепотом.
Внимая его словам, Каган Шанали медленно обвел взглядом присутствующих, а затем едва заметно кивнул.
Кэчжу поднялся на ноги и произнёс:
— Пусть первым осмотрит отца лекарь Чу из Чжунъюаня.
Стоявший перед Хэ Жунцзинем человек тут же повторил эти слова на языке чжунъюаньцев.
Тот самый лекарь Чу послушно выступил вперед, опустил пальцы на запястье Шанали и, нахмурив брови, промолчал целую палочку благовоний, после чего с огорченным лицом отступил в сторону погрузиться в глубокие раздумья.
Кэчжу вызвал следующего.
Наблюдая за тем, как они по очереди подходили и отходили — сплошь с нахмуренными бровями и полным недоумением на лицах, — Хэ Жунцзинь понял, что надежды на исцеление от этой болезни призрачны. Впрочем, судя по описаниям Кэчжу, он скорее склонялся к мысли, что правитель не болен, а отравлен. К несчастью, в тех книгах по большей части описывались телесные недуги, а о ядах упоминалось вскользь, да и схожих симптомов он до сих пор не встретил.
Последним оказался уроженец Тюркского каганата.
Тот взмахнул рукой и заявил:
— Каган может не беспокоиться, у меня есть средство, которое непременно исцелит его недуг!
Взгляд Кэчжу вспыхнул:
— Какое средство?
Лекарь достал из-за пазухи бусину размером с лонган и объявил:
— Вот эта Жемчужина Небесного Божества.
Кэчжу спросил:
— Что это за вещь?
— Эта бусина создана Небесным Божеством, — пояснил тот. — Предание гласит, что божество, увидев множество бедствий среди смертных, преисполнилось жалости и ниспослало Жемчужину Небесного Божества в надежде облегчить страдания простых людей. К сожалению, жемчужина всего одна, желающих много, а скольких она может спасти? К тому же с каждым разом сияние этой бусины тускнеет, с каждым разом её мощь угасает. Мои предки боялись, что к концу использования жемчужина полностью утратит божественную силу, и спрятали её, решив не применять без крайней необходимости.
Кэчжу спросил:
— Как ею пользоваться?
— Достаточно положить бусину в рот, и она впитает в себя всю боль и недуги, а больной исцелится сам собой, — ответил мужчина.
— Неужели у неё и впрямь столь чудесное свойство?
Мужчина сложил руки в приветственном жесте:
— Будь у меня хоть сто жизней, я бы никогда не осмелился шутить с жизнью кагана.
Кэчжу посмотрел на Шанали.
Каган Шанали медленно кивнул.
Кэчжу велел:
— Поднесите её сюда.
Мужчина положил жемчужину на поднос, который держал евнух, после чего тот передал её Кэчжу.
Кэчжу принюхался и произнёс:
— Как ароматно.
— Это природный аромат Жемчужины Небесного Божества, — отозвался тот.
Кэчжу заключил:
— Истинен этот способ или нет, еще предстоит проверить, но твое усердие в подношении сокровища заслуживает похвалы. Пожикай пока во дворце.
Мужчина обрадовался до беспамятства:
— Благодарю Младшего кагана!
— Как тебя зовут?
— Ничтожный зовется Пугаем.
Видя, что остальные продолжают завороженно смотреть на него, не опуская кистей, Кэчжу взмахнул рукой:
— Продолжайте думать над тем, как вылечить моего отца!
— Есть.
Какими бы сказками ни казались слова Пугая о Жемчужине Небесного Божества, забрезчил хоть какой-то просвет. Настроение Кэчжу значительно улучшилось, и он без проблем подписал Хэ Жунцзиню отгул.
Хэ Жунцзинь стремглав бросился в винную лавку в центре города, вытащил слиток серебра и, обхватив руками глиняный кувшин, жадно припал к нему губами.
Тот самый приказчик, который так настойчиво расхваливал виноградное вино, улыбнулся:
— Глядите-ка, а ведь распробовали виноградное вино.
Сделав несколько больших глётков, Хэ Жунцзинь перевел дух и признался:
— Я просто страсть как соскучился по выпивке.
Приказчик предложил:
— Давайте я наполню ваш бурдюк.
— С удовольствием, — Хэ Жунцзинь снял бурдюк и попутно отвязал тыкву-горлянку. — Наполняй всё.
— Сию минуту!
Избавившись от терзаний винного червя, Хэ Жунцзинь почувствовал, что снова родился на свет. Вспомнив слова Кэчжу о том, что Точи нет в Столице, он лично отправился на постоялый двор. Дела у гостиницы шли неважно, поэтому даже постояльцев месячной давности хозяин помнил в мельчайших подробностях.
— О, те двое прожили здесь десять дней и съехали.
— Десять дней? — нахмурился Хэ Жунцзинь. — Не помнишь, в каком именно числе они ушли?
Хозяин ответил:
— Шестого числа этого месяца.
Лицо Хэ Жунцзиня помрачнело. Когда он докладывал об этом Кэчжу, шёл тридцать первый день прошлого месяца. Иными словами, все те семь дней, что тянулись с того самого момента, Кэчжу даже не подумал отправить сюда людей. Точи и Багоси наверняка не дождались ответа, истратили все деньги на дороге и были вынуждены уйти.
То ли Кэчжу и впрямь был слишком занят и забыл, то ли...
Он прищурился, отвязал бурдюк и сделал неторопливый глоток.
Истории о Жемчужине Небесного Божества звучали слишком фантастически, поэтому поначалу ни Кэчжу, ни Хэ Жунцзинь не восприняли их всерьёз, сочтя уловками бродячих фокусников. Кто бы мог подумать, что три дня спустя Шанали и вправду пойдёт на поправку: он не только смог самостоятельно подняться, но и вернул аппетит — тот с каждым днём становился только крепче, а ночных пробуждений делалось всё меньше.
В приступе великой радости Шанали щедро одарил Пугая и пожаловал ему титул Первого императорского лекаря при дворе.
К тому моменту вернулись люди, которых Кэчжу отправлял на разведку прошлого Пугая. Они доложили, что тот является потомком известного некогда тюркского чудо-цекаря Бэйкэлуо. Это заставило всех ещё сильнее уверовать в легенду о Жемчужине Небесного Божества, и даже Хэ Жунцзинь начал понемногу сомневаться в своем скептицизме.
Вмиг три слова Жемчужина Небесного Божества облетели весь белый свет.
В ознаменование выздоровления кагана по всему Тюркскому каганату объявили десятидневные народные гуляния: простой люд, безмерно любивший Шанали, забивал скот в жертву богам. К девятому дню с границы пришла весть о том, что сицянский Князь Хуньхунь направил в Столицу делегацию с поздравлениями.
http://bllate.org/book/30627/3734346
Готово:
