Глава: Переговоры за спиной (часть 4)
До возвращения в Резиденцию тэгина оставалось еще какое-то время до полудня, и Хэ Жунцзинь как раз собирался вернуться в комнату, чтобы сменить одежду, как вдруг привратник доложил, что прибыла Кэгели. Ему ничего не оставалось, как одновременно отправить человека уведомить Кэчжу и выйти встречать гостью.
Кэгели вошла внутрь, не дожидаясь, пока он дойдет до ворот.
Хэ Жунцзинь поспешно поклонился на полпути.
— Ты и есть управляющий Шэнвэнь Хэ Жунцзинь? — у нее были широкие глаза и глубокие глазницы, ясные очи и белые зубы. Находясь в самом расцвете юности, она была облачена в ярко-красные одежды, что делало ее исключительно ослепительной и привлекательной. Когда она улыбалась, от этого затуманивалось в глазах даже у Хэ Жунцзиня.
— Да, — он повернулся боком и повел ее в сторону кабинета.
Кэгели произнесла:
— Я слышала, что Младший каган очень ценит тебя.
Хэ Жунцзинь ответил:
— Я всего лишь скромный управляющий, о каком особом доверии тут говорить.
— С чего бы доверенному лицу Младшего кагана быть скромным управляющим? — Кэгели окинула взглядом окрестности, а затем внезапно понизила голос: — В будущем ты, пожалуй, станешь даже главным евнухом во дворце.
Хэ Жунцзинь горько улыбнулся. Хотя главным евнухам в Тюркском каганате не нужно было проходить через оскопление, это всё равно неизбежно наводило на подобные мысли.
Кэгели пробормотала себе под нос, словно сама с собой:
— Я очень люблю Младшего кагана, я непременно помогу ему заполучить всё, что должно ему принадлежать.
Хэ Жунцзинь сказал:
— Младший каган наверняка очень рад иметь такую близкую подругу, как вы.
— Правда? — она широко раскрыла глаза и уставилась на него, не мигая, точь-в-точь как наивный ребенок, жаждущий получить одобрение.
Хэ Жунцзинь ответил:
— Я так считаю.
Кэгели поинтересовалась:
— Но я слышала, что ты тоже любишь Младшего кагана, это правда?
Хэ Жунцзинь остолбенел и, уже собираясь оправдаться, заметил направляющегося в их сторону Кэчжу. Ему пришлось временно прервать этот разговор и поклониться ему.
Увидев Кэчжу, расцветающее хрупкой красотой прекрасное лицо Кэгели засияло еще ярче. Отвесив поклон, она обвила руками его локоть и сладко проворковала:
— Я как раз спрашивала управляющего Жунцзиня о его сердечных делах, а он отказывается говорить.
Хэ Жунцзинь мгновенно ощутил себя человеком, попробовавшим горькую травилку.
Кэчжу с любопытством взглянул на них:
— О? И что же за сердечные дела?
Кэгели пояснила:
— Я спрашиваю, кто его возлюбленная.
Кэчжу слегка прищурился, и интерес в его глазах тут же угас:
— Вот как. Хочешь узнать, кто возлюбленная управляющего?
Кэгели показала язычок и произнесла:
— Я хочу знать, связано ли как-то сердце возлюбленной управляющего с тобой.
Кэчжу небрежно бросил:
— Ну и связана ли?
Хэ Жунцзинь ответил:
— Разумеется, нет. Младший каган обладает высоким и благородным статусом, как я смею зариться на того, кто связан с Младшим каганом.
Кэгели нахмурилась:
— Нет, я спрашиваю…
Кэчжу прервал ее слова:
— Пару дней назад мне досталась одна диковинная вещица из Сицяна, не взглянуть ли нам вместе?
Кэгели радостно воскликнула:
— С удовольствием!
Кэчжу повернулся полуоборотом к оставшемуся на прежнем месте Хэ Жунцзиню и бросил:
— Тебе незачем идти, занимайся своими делами.
— Слушаюсь, — Хэ Жунцзинь поднял голову и как раз успел заметить, как Кэгели за спиной у Кэчжу показала ему язык.
Раз уж Кэчжу собирался возвращаться в Столицу, необходимо было заблаговременно подготовить утварь и одежду на все четыре сезона: весну, лето, осень и зиму. Хэ Жунцзинь не слишком разбирался в подобных вещах, но, к счастью, пробыв управляющим несколько лет, он ловко и умело отдавал распоряжения.
Приказав заняться подготовкой обеда, он одновременно продолжил разбираться с делами резиденции.
Ближе к вечеру слуги доложили, что Кэгели ушла, а Кэчжу велел ему явиться. Хэ Жунцзиню пришлось отложить недописанную бухгалтерскую книгу и поспешно направиться в кабинет.
Кэчжу вольготно восседал за массивным письменным столом в глубине кабинета, одной рукой поигрывая с маленьким железным шариком, к которому была прицеплена пара витков тонкой железной цепи, и выглядел задумчивым.
— Приветствую Младшего кагана, — произнес Хэ Жунцзинь.
— Я видел, как ты вошел, — Кэчжу швырнул ему железный шарик. — Знаешь, что это за вещь?
Хэ Жунцзинь виток за витком распустил цепь и обнаружил, что она соединена с железным шаром.
— Неужели это новая забава?
Кэчжу отдал должное:
— Можно и так сказать. Многие мастера боевых искусств в Сицяне учатся обращаться с этой штукой.
Раз уж с ней упражнялись сицянские мастера, это, естественно, была не просто забава. Хэ Жунцзинь взмахнул цепью и уточнил:
— Неужели это оружие?
— Истинное оружие, — подтвердил Кэчжу. — А знаешь ли ты, каким оружием пользуется Никэсили — первый мастер Сицяна?
Хэ Жунцзинь с удивлением посмотрел на железный шар, привязанный к цепи:
— Неужели таким?
Кэчжу пояснил:
— Серебряной цепью.
Хэ Жунцзинь отозвался:
— Понятно.
— Серебряная цепь обладает ничтожно малым весом, и совладать с ней обычному человеку не под силу. Вот многие и добавляют железный шар на другой конец цепи, — продолжил Кэчжу.
Хэ Жунцзинь призадумался:
— Это и впрямь неплохой способ.
Кэчжу сказал:
— Ходят слухи, что ван Сицяна с помощью такого оружия тайно обучает конницу, а главным наставником кавалерии является как раз Никэсили.
Взгляд Хэ Жунцзиня мелькнул, и он произнес:
— Если это так, то дело принимает скверный оборот.
— Поговаривают, что Никэсили нрава взбалмошного и своенравного, необузданного и дикого, и имеет теснейшие связи с Культом Святой Луны, находясь при этом с ваном Сицяна в отношениях воды и огня. Так что в то, что ван Сицяна тренирует войска, я верю, а вот в то, что Никэсили служит главным наставником… Ха.
Хэ Жунцзинь отозвался:
— Младший каган прозорлив.
Кэчжу произнес:
— Как бы то ни было, правдивы слухи или нет, я уже отправил людей на разведку. Дело серьезное, я поручаю его тебе. Занимайся им со всей сосредоточенностью, а прочие дела пока оставь.
Заметив, что Хэ Жунцзинь долго не отвечает, он невольно нахмурился:
— У тебя еще что-то есть сказать?
Хэ Жунцзинь вздохнул:
— Если Младший каган не хочет, чтобы я вмешивался в дела резиденции, так бы прямо и сказал, к чему утруждать себя поисками предлогов?
Лицо Кэчжу похолодело:
— Что это значит?
Хэ Жунцзинь ответил:
— Боюсь, придется начать с того самого повода, по которому я вообще занял пост управляющего Шэнвэнь.
Кэчжу убрал с лица эмоции и хранил молчание.
— Если я и смог получить должность управляющего Шэнвэнь, то лишь потому, что в тот день, когда Младший каган оказался в ловушке у разбойников неподалеку от гор Талагато, я случайно проходил мимо и протянул руку помощи, вызволив Младшего кагана из беды — именно поэтому вы и пожаловали мне миску риса в награду. Но в глубине души у вас всегда сидел занозой вопрос: почему это я оказался там столь вовремя и откуда у меня боевые искусства? — Хэ Жунцзинь перевел дыхание и продолжил: — Именно поэтому, хотя в Резиденции тэгина как раз не хватало управляющего Чанву наряду с уже имеющимся управляющим Шэнвэнь, вы предпочли убрать управляющего Шэнвэнь, усадив на это место меня, но так и не доверили мне должность управляющего Чанву. И всё потому, что вы боялись, будто у меня есть скрытые замыслы.
Лицо Кэчжу осталось бесстрастным:
— Продолжай.
Хэ Жунцзинь произнес:
— Все эти годы вы исподтишка наказывали Этулу следить за мной, но, к сожалению, я никогда не совершал поступков, выходящих за дозволенные рамки. Отправляясь в этот раз в Столицу, вы оставили Этулу потому, что доверяете ему, а меня взяли с собой потому, что не доверяете мне.
Кэчжу возразил:
— Если я тебе не доверяю, почему бы мне просто не уволить тебя устами управляющего Еху?
Хэ Жунцзинь пояснил:
— В этом и заключается еще одно противоречие Младшего кагана. Вы хотели узнать, каково мое истинное происхождение и с какой целью я здесь нахожусь. Но как бы вы ни остерегался меня все эти годы, это не могло не оставлять следов — как-никак, я занимаю пост управляющего Шэнвэнь, и через мои руки проходят многие дела в резиденции, я многое знаю. Если бы вы уволили меня, я бы с концами канул в пучину, как река в море, и след мой простыл. И если бы я затеял какие-то темные делишки в тени, разве это не поставило бы вас в еще более уязвимое положение?
Кэчжу не стал ни подтверждать, ни опровергать его слов, лишь спросил:
— Когда у тебя появились такие мысли?
— Давным-давно.
— Почему не ушел?
— Потому что мне требовалась служба и нужно было место, где можно преклонить голову. Это хорошая служба и хорошее пристанище.
— Почему же ты говоришь об этом сейчас?
Хэ Жунцзинь ответил:
— Получая государево жалованье, разделяй с государем его заботы. Я знаю, что сейчас настали неспокойные времена, и как я могу вынести мысль о том, что Младший каган, окруженный внутренними и внешними тревогами, будет терзаться еще сильнее. Если Младший каган не желает моего вмешательства, я буду спокойно и послушно сидеть в резиденции. А если вы всё еще не уверены в моей надежности, можете приставить ко мне стражу.
Кэчжу бросил:
— По-твоему, я такой человек?
— Не смею утверждать, — заметив, что Кэчжу опустил голову и молчит, он собрался откланяться, как вдруг тот неожиданно произнес: — Завтра чуть свет отправляешься со мной во дворец.
Хэ Жунцзинь удивленно посмотрел на него.
Кэчжу произнес:
— Я лишь хочу, чтобы ты понял: твои опасения напрасны.
Хэ Жунцзинь опустил голову:
— Слушаюсь.
— Иди.
— Слушаюсь.
— Постой. Верни ту вещицу из Сицяна.
— Слушаюсь.
С трудом выбравшись из кабинета, Хэ Жунцзинь устало вздохнул. Говорят, что скромное уединение бывает в диких местах, среднее — в толпе, а великое уединение — при дворе. Хоть эти слова и верны, но скрываться в сердце двора куда глубже, а прятаться там неизмеримо тяжелее.
По дороге в свою комнату он вспомнил, что так и не успел замолвить словечко за Точи. К сожалению, сейчас был совершенно неподходящий для этого момент, оставалось лишь дожидаться другого удобного случая.
http://bllate.org/book/30627/3734344
Готово:
