Воду он выпил, и уже через короткое время воды действительно не осталось.
Опустив ребёнка на землю, он опустил взгляд на жёлто-бурые грязевые пятна, испачкавшие его белую рубашку и перчатки, и желудок его взбунтовался, однако винить в этом самого ребёнка он не мог.
С трудом подавив тошноту, он отряхнул прилипшую к одежде землю, после чего перевёл взгляд на ребёнка, который уже открыл глаза.
— Я спас тебя.
Спокойный тон и странный цвет кожи вовсе не испугали ребёнка.
Малыш был крайне слаб, однако всё же изо всех сил вытаращил глаза, пытаясь запомнить его лицо.
— С-спасибо... брат...
С трудом произнеся эти слова, Цзян Фаньсин увидел, как голова ребёнка бессильно качнулась и глаза снова закрылись.
Сердце у него ёкнуло, и он торопливо опустился на корточки, чтобы проверить состояние мальчика.
Если бы не едва теплившееся в груди ребёнка дыхание, он бы решил, что только что собственными глазами видел его смерть.
Тот кувшин с водой принёс ему 3 Обменные монеты. Количество было слишком малым, из чего следовало, что та капля воды хоть и помогла спасти ребёнку жизнь, но эффект оказался невелик.
Мальчику не хватало не только воды, но и еды.
У него самого были прессованные галеты, но ребёнок снова потерял сознание, покормить его было невозможно, оставалось лишь ждать, пока он придёт в себя.
Вспомнив, как вода испарялась прямо в процессе поения, Цзян Фаньсин почувствовал глухое раздражение.
Даже если он способен создавать воду, это не значит, что её можно так транжирить.
Похоже, необходимо отыскать место, где температура не столь высока.
Приняв решение, Цзян Фаньсин снова подхватил ребёнка на руки, намереваясь взять его с собой, чтобы малыш не сгорел заживо под палящим солнцем, пока он будет отсутствовать.
Когда они уходили, направляясь в сторону гор, они и не подозревали, что неподалёку кто-то от начала и до конца наблюдал за тем, как он спасал ребёнка.
По сравнению с остальными — изнурёнными, худыми донельзя и валившимися с ног от малейшего дуновения ветра — этот человек выглядел куда более крепким. Хоть он и был весь в грязи и пыли, в еде и питье он явно не нуждался.
В нынешних бедственных условиях это выглядело крайне необычно.
Мужчина прятался за заброшенной глинобитной хижиной и издалека следил за удаляющейся фигурой Цзян Фаньсина, невольно сглатывая слюну.
Вскоре этот человек побежал к ближайшему деревенскому коттеджу, построенному местными жителями.
— Главарь, главарь, я видел в деревне какого-то зелёного человека! У него с собой еда и вода, к тому же он умеет сам добывать воду!
Громкие крики нарушили тишину внутри коттеджа, и спустя считанные минуты из одной из комнат вышли двое дюжих мужчин.
Главарь ватаги вдобавок ко всему держал в руке бутылку с алкоголем!
Мужчина, которого назвали главарем, запрокинул голову и осушил остатки спиртного на самом дне, на его лице отразилось довольство, после чего он небрежно швырнул бутылку в сторону и посмотрел на кричавшего соратника, тут же помрачнев.
Один из тех, кто стоял за спиной главаря, заметив это, поспешно подскочил к мужчине и что было сил толкнул его локтем в бок, понизив голос и предостерегающе прошипев:
— Чжао Сань, сколько раз тебе повторять, разговаривай тише!
Это же их опорный пункт, здесь спрятано немало еды и воды, и если об этом узнают чужаки, нам всем придёт конец.
Чжао Сань схватился за ушибленную Ли Ху локтем руку, в глубине его глаз на мгновение мелькнуло злорадство, но на лице тут же появилось заискивающее выражение:
— Прости, главарь, я виноват. Главарь, я и вправду только что видел зеленоволосого и зеленокожего демона! У него в ладони из ниоткуда появилась вода, и он даже напоил ею этого щенка Ли Чжэньяна! Сейчас этот тип утащил Ли Чжэньяна с собой, неизвестно куда направился.
Если говорить о Ли Чжэньяне, то есть о ребёнке, которого спас Цзян Фаньсин, он приходился младшим внуком деревенскому старосте.
После наступления конца света воды в реках пересохли, посевы выжгло солнцем, и бесчисленные жители деревни, превозмогая страшную жару, прятались по домам или погребам, бережно и экономно поедая остатки домашних запасов зерна и воды.
Но еда и вода рано или поздно заканчивались, и тогда некоторые люди начали бесчинствовать.
Ли Дадао был известным на всю округу хулиганом. Постоянной работы у него не было, поскольку в прошлом он ошивался в бандах мелкого криминалитета уездного города, а когда та группировка рухнула, вернулся в деревню и принялся бесчинствовать, зарабатывая на жизнь сбором дани за защиту.
Деревня была отсталой, многие дети после окончания девятилетней программы обучения бросали школу: кто-то уезжал на заработки в города, кто-то оставался в деревне — женился, заводил детей и горбатился в поле.
Нашлись и те, кто преклонялся перед властным Ли Дадао, примкнул к нему и превратился в известную в деревне шайку бандитов.
И вот, когда съестные припасы и вода истощились, Ли Дадао вместе со своими приспешниками стал вламываться в дома односельчан, подчистую выметая остатки их зерна и воды.
Тех, кто осмеливался сопротивляться, ждала незавидная участь — их выбрасывали наружу, где они погибали от жары.
Однако население деревни было небольшим, и даже забрав всю еду и воду до последньої крошки, они не смогли бы прокормить свою дюжину головорезов надолго.
Тогда кто-то предложил питаться двуногими овцами. Этим человеком оказался Ли Ху, двоюродный брат Ли Дадао.
Сельчане и без того считали своё отчаянное положение предельно мрачным после того, как у них отобрали последние запасы, спасавшие от голода и жажды, но они никак не ожидали, что даже питаясь древесной корой и землёй, их дети не избегнут участи быть съеденными.
Кто пытался сопротивляться — либо был до смерти избит и разделялся участь собственного ребёнка на обеденном столе, либо изгонялся за пределы деревни на произвол судьбы.
Выжившие, которых Цзян Фаньсин увидел у мёртвого гигантского дерева при входе в деревню сразу после своего появления там, как раз и были теми самыми изгоями.
Поскольку дедушка Ли Чжэньяна, деревенский староста, обладал дальновидностью и заблаговременно спрятал внука, ему удалось сохранить мальчику жизнь.
К сожалению, дедушка Ли Чжэньяна, как и его родители, уже погибли, оставив ребёнка одного. Изнемогая от жажды, голода и палящего зноя, он в конце концов выбежал из своего укрытия.
Если бы не встреча с Цзян Фаньсином, этот ребёнок либо испустил бы дух за тем большим валуном, либо попался на глаза Ли Дадао и его компании и был бы съеден в качестве двуногой овцы, так или иначе не избежав гибели.
Цзян Фаньсин, подыскивавшей себе надёжное укрытие, разумеется, ничего этого не знал.
Убедившись, что рассказ Чжао Саня чистая правда, Ли Дадао ощутил, как в его груди зарождается безумная, несбыточная фантазия.
На его лице застыло мечтательное, отрешённое выражение:
— Мясо монаха Тан...
Услышав эти слова, Чжао Сань и остальные тут же всё поняли.
Небо не обманывает тех, кто трудится в поте лица. Пересохшее русло реки осталось позади, и Цзян Фаньсин наконец отыскал у подножия горы заброшенную горную пещеру.
Впрочем, это место правильнее было назвать не пещерой, а вырытым крестьянами погребом для хранения картофеля.
В нормальных условиях стены любого подземного хранилища всегда покрыты влагой, а чем глубже спускаешься внутрь, тем заметнее падает температура, порой даже покрывая стены инеем.
Однако из-за засухи и небывалой жары Цзян Фаньсин прошёл уже метров семь-восемь, добравшись до самого конца погреба, и на ощупь проверял стены в темноте, но не почувствовал от них ни малейшей влаги, да и температура воздуха упала по сравнению с улицей всего градуса на три-четыре.
В самом хранилище не валялось ни единой картофельной шелухи — возможно, их там никогда и не было, а может, кто-то побывал здесь задолго до него.
Хотя Цзян Фаньсин и испытал лёгкое разочарование, не найдя никакой еды, он изначально был к этому готов.
Он опустил потерявшего сознание ребёнка на землю, положил рядом прессованные галеты и жалкие остатки воды и, не заботясь о том, услышит ли его мальчик, тихо произвил:
— Никуда не уходи, жди меня здесь, я пойду поищу тебе еды.
Ради Обменных монет он не мог сидеть на месте и вечно караулить ребёнка, но в то же время не мог хладнокровно смотреть на его смерть, поэтому ему оставалось лишь заготовить побольше еды и воды перед тем, как уйти.
Покинув пещеру, Цзян Фаньсин поднял голову и окинул взглядом возвышавшуюся позади гору. Горная цепь тянулась вдаль, и на вершинах, скрывавшихся почти у самого горизонты, на деревьях хоть кабы виднелась сухая листва.
Что же касалось ближайшей горы, то её растительность давно пожелтела и засохла, лишившись всяких признаков жизни, причём крупные деревья погибли в основном потому, что с них ободрали всю кору ради пропитания.
Некоторые стволы не просто лишились коры — их даже повалили на землю, выкорчёвывая корни и съедая их.
Земля на горе пестрела хаотичными следами ног и бесчисленными ямами: все съедобные травы и цветы были выкопаны подчистую давным-давно.
Люди исчерпали все возможные способы выживания, но теперь даже горы больше не давали ни капли надежды.
Цзян Фаньсин посмотрел на далёкие горные вершины — возможно, там ещё теплилась жизнь, и кто-то ради спасения бежал в глухие чащобы.
Тащиться так далеко ради поисков еды он не собирался, да и надрываться до смерти ради спасения чужого ребёнка тоже не хотел.
Поразмыслив так, он повернул назад и направился обратно к деревне.
http://bllate.org/book/30619/3733284
Готово:
