Выйдя за тяжёлые дворцовые врата Дворец Цынин, Гу Цин подставила лицо осеннему солнцу и не смогла даже разомкнуть глаз. Только тогда она поняла, что нижнее платье насквозь пропиталось холодным потов и прилипло к спине ледяной коркой.
А нефритовый жуи, зажатый в её руках, казался тяжелым, словно кусок мьёрнира — он вытянул из неё всё тепло до последней крошки.
Когда Гу Цин вернулась в резиденцию, её уже ждал в кабинете Гу Чун. Не став устраивать выволочек, он лишь посмотрел на неё и тяжело вздохнул — в этом вздохе сквозила беспредельная усталость и та самая осторожность, с какой ступают по тонкому льду.
Голос Гу Чуна звучал хрипло:
— Цин-эр... дворец — место вовсе не простое, а княгиня Цзиннин — особа высочайшего круга.
Некоторая дистанция — это не отчуждение, а способ себя обезопасить.
Гу Цин опустила ресницы, глядя на собственный расплывчатый силуэт на полу, и тихо ответила:
— Дочь понимает.
В тот момент она всё поняла.
Поняла, почему та стена окружает их повсюду, и почему между ней и Мэн Цзин лежит пропасть, которую невозможно преодолеть.
А еще она поняла, что эта стена пролегает между человеческими сердцами, между знатностью и ничтожностью, между ними обеими.
Незримая, но более прочная и суровая, чем кирпич и камень, — через неё невозможно перешагнуть.
С того дня Гу Цин ссылалась на нездоровье и больше не посещала никаких приёмов, где могла возникнуть хоть малейшая вероятность оказаться во дворце.
Если ей и доводилось изредка показываться на глаза, она неизменно держалась в самом незаметном углу, потупив взор и смиренно глядя перед собой, избегая смотреть в любую сторону, где её взгляд мог бы привлечь к себе чьё-то внимание.
Лишь в глубокую ночную тишь она порой открывала самое дно деревянной шкатулки и смотрела на то холодное, прозрачное нефритовое кольцо, на котором был вырезан крошечный иероглиф Цзин.
Мэн Цзин больше не передавала ей никаких записок, не оставляла новых зацепок и не назначала свиданий в старом месте.
Старая софора у западной калитки и пожелтевшие судебные дела под карнизом навеки превратились в сметённый ветром детский сон.
Утренний свет не смог разогнать вчерашнюю хмурь — наоборот, ночной мелкий дождь выстудил Западный сад, превратив его в сырой и ззябкий уголок.
Бледный дневной свет пробивался сквозь бумагу окон, вытягивая в тонкие тени ветки серебристого османтуса прямо на полу перед кушеткой Гу Цин.
Когда Гу Цин проснулась, в голове тяжело шумело, а осколки ночных сновидений всё ещё витали перед глазами.
Ледяные золотые кирпичи Дворец Цынин, бесстрастный голос вдовствующей императрицы, долгий вздох Гу Чуна, а затем — её собственный одинокий выход за дворцовые врата, ослепительное осеннее солнце и ледяной пот на спине — всё это оставляло после себя горькое чувство опустошённости.
Она приподнялась, кончиками пальцев касаясь ноющего виска.
За окном царила тишина, нарушаемая лишь мерным постукиванием капель, срывающихся с крыши.
Гу Цин подошла к окну и приоткрыла створку на палец.
Двор Обитель Ясного Созерцания тонул в густой пелене дождливого тумана. В галерее не было ни души: на резных перилах, прямо на том месте, где вчера сидела Мэн Цзин, скопилась лужица воды, отливавшая холодным блеском.
Гу Цин простояла так долго, пока холод не пробрался сквозь тонкую ночную сорочку, заставив её слегка вздрогнуть.
Она уже собиралась закрыть окно, как вдруг заметила служанку в бирюзовом платье, которая неспешно выходила из внутренних покоев Обитель Ясного Созерцания, неся в руках поднос.
На подносе стояла пиала с лекарством, от которой поднимался тонкий струящийся пар.
Служанка подошла к галерее, поставила поднос на столик возле резных перил, а затем обернулась и неожиданно посмотрела в сторону Зал Тихих Раздумий.
Их взгляды на мгновение встретились сквозь дождливую дымку и разделявшее их расстояние.
Служанка слегка кивнула, словно молча докладывая о чём-то, и тут же повернулась обратно.
Гу Цин постояла ещё немного, закрыла окно и вернулась в комнату.
К полудню сверка списков смертников осенней казни подходила к концу. Последние несколько запутанных дел были разобраны ещё вчера, оставалось лишь поставить финальную точку тушью.
Это было последнее занятие, на котором ей следовало сосредоточиться сегодня, но когда она подняла кисть, кончик повис над бумагой и долго не решался опуститься.
Снаружи у входа послышался топот быстрых шагов.
Служанка подошла к окну Гу Цин, приподняла край зонта, обнажая лицо со светлой улыбкой:
— Госпожа Гу.
Гу Цин посмотрела на неё:
— В чём дело?
— Сегодня Ваше Высочество чувствует себя чуть лучше и велела передать госпоже эту книгу, — произнесла служанка, обеими руками протягивая завёрнутый свёрток.
Плотная ткань приятно отягощала руки. Гу Цин развязала тесёмки, и внутри показалась старинная ниткошвейная книга в скромном переплёте.
Обложка была сделана из плотной грубой бумаги тёмно-синего цвета с потёртыми уголками, а посередине аккуратным почерком кайшу выведено четыре иероглифа: Сборник уголовных дел.
Гу Цин слегка замерла.
Это был сборник судебных прецедентов, составленный одним из чиновников прошлой династии. В нём в основном описывались странные и запутанные дела простого народа. Поскольку сам составитель долгие годы прослужил в судебном ведомстве, методы расследования и выстраивания доказательных цепочек были описаны с поразительной детальностью, представляя собой бесценное пособие для каждого правоведа.
Однако эта книга почти не издавалась, и в императорской библиотеке хранился лишь один неполный список.
Гу Цин раскрыла обложку: желтоватая бумага страниц хранила чёткие следы туши.
А между листов виднелся уголок простой бумаги.
Именно ту записку она вчера велела передать служанке.
Гу Цин подняла взгляд на служанку.
Та опустила голову и тихо промолвила:
— Ваше Высочество велела передать благодарность за заботу. Эту книгу она случайно нашла в библиотеке много лет назад и хранила у себя, думая, что она может пригодиться госпоже.
Служанка немного помолчала и добавила:
— Что же до записки госпожи... Ваше Высочество прочитала её и велела вернуть в прежнем виде.
Пальцы Гу Цин скользнули по краю страницы, легонько касаясь записки.
Записка была сложена пополам. Сила нажима, с которой она вчера вывела два слова береги себя, всё ещё чётко угадывалась с обратной стороны листа.
Мэн Цзин не оставила никаких новых строк — она лишь вернула записку в неизменном виде.
Это был ответ.
Молчаливое, исполненное трепета сближение.
Совсем как много лет назад, когда они обменивались записками с полуслова понятным смыслом.
С помощью знакомого им обеим языка они словно говорили друг другу: Я знаю. Ты тоже.
Гу Цин выразила беспокойство сдержанно и просто, а Мэн Цзин ответила ей такой же сдержанностью.
— Ваше Высочество также велела передать, — голос служанки вернул Гу Цин из раздумий, — что выписанное лекарем лекарство она сегодня выпила вовремя, и розовые леденцы тоже поела, так что госпоже не о чем беспокоиться.
Гу Цин помолчала мгновение и произнесла:
— Передай Вашему Высочеству мою благодарность. Книгу я принимаю, она мне очень пригодится.
Служанка ответила краткое служение, поклонилась, раскрыла зонт и удалилась.
Гу Цин чуть опустила веки, замернув взглядом на обложке книги, а затем перевела его на записку. Кончики её пальцев продолжали гладить бумагу, а мысли уносились всё дальше.
К часу дня дождь не утихал, а в воздухе по-прежнему витал тонкий аромат серебристого османтуса.
Гу Цин сидела за столом, дописывая последние три сомнительных дела.
Когда легла последняя точка, она отложила кисть и размяла затекшую руку.
Приближался час петуха. Дождь за окном постепенно сходил на нет, но небо так и не прояснилось.
В Обитель Ясного Созерцания по-прежнему царила тишина.
Гу Цин собрала проверенные списки смертников, уложила их в парчовую шкатулку, запечатала сургучом и позвала евнуха:
— Прошу тебя, передай это к высочайшему престолу.
Евнух обеими руками принял ларец и низко поклонился.
С делами было покончено, и в Зал Тихих Раздумий внезапно воцарилась пустота.
Без императорского указа Гу Цин по-прежнему оставалась привязана к этому месту и должна была ожидать дальнейших распоряжений.
Она встала у окна, глядя на пустующий проём.
Двор Обитель Ясного Созерцания после дождя выглядел влажным, а на синеватых каменных плитах блестели мелкие лужи, отражавшие бледное свинцовое небо.
Но тишина продлилась недолго.
Гу Цин подняла глаза и увидела, как в ворота Обитель Ясного Созерцания уверенной, размашистой походкой шагает незнакомец.
Это была женщина лет сорока с небольшим. Вместо придворных нарядов на ней был надет ладный тёмно-синий костюм с узкими рукавами, перетянутый кожаным поясом, а длинные волосы были собраны в высокий конский хвост и закреплены лишь простой чёрной деревянной шпилькой.
Высокая ростом, лёгкая на ногу, она шла с открытой, непринужденной улыбкой на лице, что странным образом диссонировало с изысканной и застывшей тишиной дворцовых садов.
Взгляд Гу Цин слегка сузился.
Эта женщина явно не принадлежала к числу обычных дворцовых служанок или чиновниц.
Стоявшая у дверей стража её прекрасно знала: никто не посмел преградить ей путь, напротив — служанки почтительно поклонились.
Женщина чуть кивнула, на мгновение замедлив шаги посреди двора.
Она молча окинула взглядом внутренний двор, на секунду задержала глаза на том самом новопостроенном проёме в стене, словно прислушиваясь к чему-то, а затем так же непринужденно отвела взгляд, остановившись в конце концов напротив покоев Мэн Цзин.
Спустя мгновение дверь в комнату Мэн Цзин со скрипом отворилась изнутри, и служанка проводила гостью внутрь.
Гу Цин отвернулась от окна и снова села за письменный стол.
Список осенних казней уже ушел, срочных дел не было, и она вновь раскрыла Сборник уголовных дел, углубившись в чтение.
Между страницами, помимо запаха типографской краски, казалось, всё ещё сохранялся едва уловимый шлейф книгохранилища и, быть может, рождённый её собственным воображением след от прикосновения пальцев Мэн Цзин.
Из соседних покоев доносился приглушённый тихий разговор. Из-за двора и стен разобрать слова было невозможно — долетали лишь редкие неясные обрывки звуков.
Гу Цин заставила себя вернуть внимание к судебным делам на страницах.
Дело о двойном убийстве, дело о безглавом теле, отравление в запертой комнате...
Каждое из этих странных и запутанных происшествий автор описывал сухим, бесстрастным языком, методично препарируя человеческую природу и улики.
Это было редкое качество, и именно к нему стремилась сама Гу Цин.
Она читала с головой, пытаясь заполнить логикой и рассуждениями каждый уголок своего сознания, чтобы отгородиться от незримого присутствия за стеной, так тревожащего её сердце.
И всё же не прошло и получаса, как женщина вышла наружу.
Она пересекла двор с той же размеренной поступью, с какой и появилась.
Но на этот раз, уже почти дойдя до боковой калитки Западный сад, она снова остановилась и повернула голову в сторону Зал Тихих Раздумий.
Заметив это, Гу Цин приподняла подбородок и встретилась с ней взглядом.
Женщина слегка кивнула, и на её губах мелькнула едва заметная улыбка.
Сердце Гу Цин качнулось, но внешне она осталась невозмутимой — лишь приложила руку к груди, отвечая лёгким поклоном в знак учтивости.
Женщина чуть заметно качнула головой в ответ, принимая приветствие, после чего развернулась, и её фигура быстро скрылась за воротами сада.
Гу Цин медленно опустилась на стул, но её душевное спокойствие было безнадежно разбито.
Несколько дней подряд эта женщина приходила неизменно после полудня. Она задерживалась ненадолго — примерно на час — и неизменно уходила.
Гу Цин по-прежнему ни о чём не спрашивала.
Она лишь ровно в тот самый час неизменно оказывалась у окна с книгой или выходила подышать воздухом под карниз.
Она видела, как эта женщина порой любовалась цветами вместе с Мэн Цзин во дворе, а иногда они просто сидели в галерее: Мэн Цзин прислонялась рядом, пока они о чём-то тихо беседовали, и тогда Мэн Цзин время от времени легонько хмурила брови, всецело погружённая в разговор.
http://bllate.org/book/30601/3730408
Готово:
