— Ну и на что ты способен? — Главный управляющий был ленив, как кот, но в глазах Ся Аня он походил на дикую кошку, которая вечно выпускает на него острые когти.
Ся Ань опустился на колени, вскинул голову и без страха посмотрел на всех, кто стоял перед ним, глядя на него свысока. Князь стоял прямо перед ним, облаченный в длинное халатно-подобное одеяние цвета слоновой кости, черные волосы были собраны золотой заколкой, а его черты лица — холодные, но несравненно прекрасные — в этот момент безэмоционально взирали на Ся Ань. Их взгляды пересеклись, и смелость Ся Аня, раздутая от гнева, вдруг трепещуще сдулась наполовину.
Ся Ань изо всех сил постарался придать своему облику вид человека, ни в чем не уступающего остальным, и отчетливо произнес:
— Этот служащий в три года выучил тысячу иероглифов, в семь стал учеником, а в десять уже полностью прочел семейную библиотеку. Хотя на счетах я считаю не слишком бегло, у меня отлично развит устный счет. Письменному же мастерству я учился у семьи Линь из Шаньси: хотя это не назовешь выдающимся, но и показать людям не стыдно.
Его лицо все же покраснело помимо воли — Ся Ань еще никогда в жизни так не хвастался.
Брови Жун Ли шевельнулись, и наконец он произвел:
— Напиши что-нибудь.
Тут же кто-то принес бумагу и кисть. Ся Аню не разрешили подняться; он опустился на колени, припав к полу, взял кисть, обмакнул в тушь и вывел на превосходной бумаге сюань два крупных иероглифа: милосердие и сострадание.
Слуга обеими руками развернул лист перед князем. Жун Ли кивнул:
— Почерк семьи Линь. Красавицы замужней женской рукой, манера легкая и изящная.
Сердце Ся Аня, висевшее в горле, опустилось, и он подумал про себя: неужели я всё не так понял? Кажется, с князем не так уж трудно ладить.
Только он об этом подумал, как услышал, что князь добавил:
— Вот только писать мужчине в такой женственной манере — сплошное отсутствие костей и хребта. Просить о жалости чужих людей куда хуже, чем полагаться на собственные силы. Все говорят, что почерк отражает характер человека, и это правда.
Главный управляющий тут же поддакнул:
— Слышал, в семье Линь всем заправляет хозяйка дома, а среди двух поколений потомства нет ни единого выдающегося человека.
Ся Ань мысленно изрыгнул кровь. Кто вообще говорил, что с князем легко ладить? Говорит не лучше главного управляющего! Неудивительно, что он потакает главному управляющему — оказывается, оба стоят друг друга.
Жун Ли посмотрел на слегка перекошенное темное лицо Ся Аня, уголки его рта дрогнули, но он всё же сдержался и равнодушно бросил:
— Раз так, ступай прислуживать в кабинет.
Сказав это, он взмахнул широким рукавом и собрался уходить.
Забыв о задетом достоинстве, Ся Ань торопливо выпалил:
— Князь, проявите милосердие и к двору Сыэнь!
Жун Ли остановился. Никто не ожидал, что князь задержится из-за слов какого-то ничтожного раба, и все чуть не врезались в тех, кто шел впереди. Не оборачиваясь, Жун Ли бросил напоследок:
— Если есть способности — ищи Цин Жуя.
Как только князь ушел, Ся Ань схватился за пропитанную холодным потом одежду и принялся обмахиваться ею спереди и сзади. Шатаясь, он поднялся на ноги — долгое стояние на коленях оказалось тяжелым испытанием для икр. Теперь Ся Ань получил статус слуги, прислуживающего в княжеском кабинете, и перед лицом снующих туда-сюда людей, которые прежде смотрели на него свысока, он чувствовал себя почти что триумфатором.
Отыскав каменную лестницу, Ся Ань решил передохнуть, прежде чем отправляться дальше. И вовсе не потому, что он намеренно задерживался здесь, чтобы похвастаться своим успехом, — просто его ноги действительно не смогли бы дойти обратно, каждый шаг отдавался так, будто их режет и кромсает тупой нож.
Подошел слуга в небесно-голубом шелковом халате и сказал Ся Аню:
— Князь приказал тебе прислуживать в кабинете, живо следуй за мной. Через полчаса князь уже войдет туда.
Превозмогая боль и стиснув зубы после каждого шага, Ся Ань поплелся следом.
Личные покои князя были главным двором, а потому на порядок превосходили даже двор Хуаин. Вот только Ся Аням уже было не до того, чтобы озираться по сторонам и любоваться красотами — в мыслях у него было лишь одно: поскорее дойти до кабинета князя и приступить к службе.
Слуга сначала отвел Ся Аня в помещение для прислуги и выдал точно такой же небесно-голубой шелковый наряд, какой был на нем самом. Ся Ань принял одежду и потрогал ткань: она оказалась даже лучше той, что он носил в бытность юным господином. Ся Ань мысленно потерял дар речи: раз княжеская резиденция настолько богата, почему нельзя сгладить разницу в обращении с разной прислугой?
Ся Ань также заметил, что из-за принадлежности к разным дворам слуги в княжеской резиденции не только обладали разным полом и статусом, но и носили одежду из совершенно разных тканей. В то же время управляющие, старшие слуги и главный управляющий не имели строгого дресс-кода и могли одеваться как заблагорассудится. Взять хотя бы главного управляющего: он каждый день рядился пестро и вычурно, выглядя даже более благородно, чем те обитатели внутреннего двора князя, которых доводилось видеть Ся Аню.
— Лицом ты не вышел, так что в кабинете просто держись в уголке и ни в коем случае не смей нарушать усердие князя в чтении, — с деловым видом наставительно произнес слуга.
Ся Ань бросил косой взгляд на смазливого слугу и послушно кивнул, думая про себя: всего-то уборщик, при чем тут вообще внешность? Это же не конкурс красоты среди куртизанок.
Добравшись до кабинета, Ся Ань был крайне удивлен. В былые времена, когда он учился, чай подавал от силы один слуга, а от избытка людей только пропадала тишина. Но, возможно, у императорской семьи просто принято устраивать грандиозные зрелища: в кабинете по обе стороны навытяжку стояло ровно одиннадцать красивых слуг. Разумеется, если прибавить его самого — невзрачного и заурядного, — набралось ровно двенадцать человек.
Приведший его слуга, судя по всему, заправлял всеми этими людьми. Он быстро распределил обязанности: каждый слуга отвечал за свое дело — кто-то заваривал князю чай, кто-то растирал тушь, кто-то раскладывал бумагу, кто-то разминал плечи и спину, а кто-то массировал ноги и стопы. Ся Аня определили стоять посередине с левой стороны, и, судя по словам того слуги: — Так, когда князь войдет или будет читать в кресле главы, он не сразу заприметит тебя.
Ся Ань засомневался: чем вообще собирается заниматься князь, когда придет в кабинет?
Жун Ли всегда являлся в кабинет вовремя — это было время для чтения, назначенное его августейшим отцом. Если он опаздывал или уделял чтению слишком мало времени, по вечерам из дворца присылали стражников, которые заставляли его стоять на коленях перед воротами Холодного дворца всю ночь напролет. Он не любил читать и вечно клевал носом, из-за чего заготовил в кабинете множество занимательных вещиц — например, красивых людей или милых собак.
Хлопнула дверь, сопровождающие по привычке закрыли ее снаружи и остались ждать за порогом. Жун Ли потянулся, уселся в круглое кресло, и на него тут же накатила непреодолимая дремота. Зевнув, он наугад взял с полки книгу и принялся рассеянно листать ее.
Ся Ань широко раскрыл глаза. Неужели это тот самый благородный, жестокий, вечно бесстрастный князь, которого он знал? Впрочем, у любого, даже самого благородного человека, бывают минуты расслабления. И всё же зрелище оказалось трудноперевариваемым: сущещий демон убийств, к тому же отлупивший его лично, вдруг прямо у него на глазах и раскидывает руки, и дрыгает ногами, и зевает с влажными от сна глазами. Ся Ань невольно вытянул шею, пытаясь разглядеть, точно ли на главном месте сидит тот самый человек, которого он знает.
— Маленький господин сегодня поел? — спросил Жун Ли у слуги, стоявшего крайним справа. — Выведи-ка его, я взгляну.
Слуга почтительно отозвался и направился к книжному шкафу. Ся Ань припомнил, что этот слуга, кажется, отвечал за заботу о маленьком господине, и тогда еще подумал: с чего бы человеку, ухаживающему за маленьким хозяином, прислуживать в кабинете? Теперь же, судя по манере этого слуги, не прячут ли они маленького хозяина в тайной комнате за книжным шкафом?
Ся Ань уже слегка пришел в себя и заставил себя не вытягивать шею, а вместо этого опустил голову, приняв смиренный вид простого слуги, однако глазами все же украдкой косился на книжный шкаф.
И впрямь, как и думал Ся Ань, слуга действительно отворил потайную дверь за книжными полками. Стоило створке приоткрыться, как Ся Ань услышал громкое ав! Ноги Ся Аня судорожно затряслись, и он скосил глаза, чтобы рассмотреть всё получше: перед ним предстало громадное создание, вставшее на задние лапы и подобострастно тянущееся языком лизнуть княжью ладонь.
Маленький господин? Поистине немаленький!
Дрожа всем телом, Ся Ань опустил голову и замер. Он одновременно внушал себе не трястись и утешал, что ничего страшного не случится — вокруг столько людей, но от этого дрожал лишь сильнее.
Вдоволь наподличавшись перед князем, маленький господин проявил тактичность и не стал мешать хозяину читать. Уловив запах незнакомца, он подбел к Ся Аню и принялся вовсю обнюхивать его собачью морду. Ся Ань от страха забыл, как дышать, и его лицо наливалось всё большим багрянцем.
Жун Ли окликнул:
— Хуан Ин!
Огромный пес тут же примчался обратно к хозяину и послушно уселся, ожидая, пока тот почешет его за ухом. Жун Ли легонько шлепнул пса по голове книгой, а сам покосился на Ся Аня. Видя, что тот всё еще трясется, он подумал про себя: неудивительно, что он такой тощий и мелкий, раз вечно так колотится — тут сколько ни корми, всё равно всю еду вытрясет.
Зевая, Жун Ли почитал книжку, а затем немного пописал тушью. Хуан Ин долго лежал на полу в ожидании, но хозяин никак не проявлял активности. Не вытерпев, пес встал на задние лапы, передней зацепился за край письменного стола, фиксируя тело, а второй начал беспорядочно скрести по столешнице. Как назло, он перепачкался в туши и оставил след лапы прямо на княжеском шедевре.
— Прошу князя о помиловании!
Слуга, приглядывающий за маленьким господином — огромным волчьим псом, — как раз зашел в тайную комнату за собачьим кормом и на мгновение потерял бдительность, допустив столь ужасную оплошность. Побледнев до синевы, он рухнул ниц, моля о прощении.
— Пустяки, вышло донельзя красиво.
Жун Ли поднял свиток и довольно кивнул.
Все слуги мысленно утерли пот. Ся Ань уже было решил, что тому бедолаге конец, но не ожидал, что дело обойдется ровно ничем. Он в очередной раз усомнился в правильности своей оценки князя как кровожадного демона убийств, прикусил губу и принялся лихорадочно размышлять.
— Повесь эту картину в главных покоях во Дворе Ланьси.
Жун Ли осторожно подул на рисунок, чтобы просушить тушь, и скатал его в руток.
Ся Аня назначили бегать по поручениям, и, услышав слова князя, он мысленно взвыл. Просто стоять на ногах уже было для него пределом возможностей, а Двор Ланьси — новые покои, в которые княгиня переселилась после свадьбы, — неизвестно почему возвели на каком-то запредельном расстоянии от личных покоев князя. Как бы Ся Ань ни сжимал зубы, дойти туда он был не в силах.
Пока он лихорадочно соображал, как разрешить эту непосильную задачу, князь с удивительным «пониманием» указал на только что поднявшегося с пола слугу:
— Ступай ты.
— Пощадите, князь! — слуга снова рухнул на колени.
Лицо Жун Ли помрачнело:
— Я велю тебе всего лишь отнести картину, неужто от этого твоя голова с плеч слетит?
Скривившись, слуга принял свиток, выдал: — Приказ исполнил! — и выскочил за дверь. Ся Ань тоже недоумевал: в конце концов, это же просто доставка картины... э-э-х, хотя рисунок со следом собачьей лапы и вправду не стоило вешать в личных покоях княгини, но не до такой же степени трястись от страха!
Недоумение Ся Аня развеялось лишь тогда, когда князь, перебравший с десяток разных поз и сменивший четыре или пять книг, удалился по малой нужде, а оставшиеся слуги сгрудились ближе друг к другу и заговорили вполголоса.
— Прошлая гостья, девица Хун Е, была еще той штучкой, а уж про нынешнюю главную барышню сказывают — та и вовсе люта донельзя. Как-то раз в кухне недоложили каких-то припасов — это, меж тем, был приказ самого князя, чтобы сбить с нее спесь, так та девица изнутри отходила принесшего еду слугу так, что бедняга до сих пор с постели встать не может.
— Я слыхал, что все люди из свиты княгини владеют боевыми искусствами, а ее приданные служанки запросто могут уложить троих за раз.
— Тому, кому достанутся в жены эти девицы, потом век не избыть мучений.
— Что за глупости вы мелете? Все эти девицы из свиты подготовлены родней княгини в наложницы князю, чтобы у посторонних девиц, спорящих за княжье благосклонность, не осталось и шанса.
Все согласно закивали. Ся Ань воспользовался моментом, чтобы вставить слово:
— Пусть даже родня княгини — великий генерал, разве дозволено простой девчонке вот так запросто бить и ругать людей, посланных самим князем?
— Эх, ничего-то ты не понимаешь. Князь с княгиней сейчас заранее делят, кто сверху, а кто снизу.
Ся Ань разинул рот и уже не мог его закрыть:
— Разве княгиня не благородная девица? Неужели женщины тоже могут оказаться сверху?
— Получишь палок! Гляжу, твоя голова тебе больше не нужна. Я толкую о борьбе за власть и положение в княжеской резиденции. Сам же знаешь: наш князь во дворец на утренние доклады не ходит, никаких должностей не занимает, весь день околачивается в резиденции. Тут явилась княгиня — станет она брать на себя обязанности хозяйки дома, возьмет ли в свои руки управление всеми делами резиденции? По идее, положено отдать. Но у нашего князя и так развлечений-то — кот наплакал, неужто он добровольно уступит эту власть? Только и родня княгини не лыком шита. Два хозяина грызутся меж собой, а тяжко приходится нам, мелкой сошке.
Ся Ань продолжал стоять с открытым ртом: князь и впрямь донельзя праздный человек! Неудивительно, что он вечно убивает людей — видать, от скуки рассудком повредился!
Вернувшись, Жун Ли заметил, что Ся Ань по-прежнему стоит, опустив голову, а его ноги всё еще подрагивают. Нахмурившись, он промолчал и снова углубился в чтение книги, но душа его была не на месте — то и дело он бросал исподлобья взгляды на трясущиеся ноги Ся Аня. Он даже подумывал, не позвать ли по возвращении Императорского лекаря, чтобы расспросить: а не какая ли это хворь, раз парень непрерывно трясется?
Простояв больше двух часов, Ся Ань был готов отдать что угодно, лишь бы опуститься на колени или хотя бы сменить позу. Стоило ему чуть согнуть ноги, как он ощутил на себе чересчур осязаемый, леденящий взгляд невероятной пробивной силы. И гадать не приходилось — в этой комнате подобный взгляд мог исходить лишь от одного человека. Оттого колени Ся Аня затряслись еще сильнее.
Перед ужином заглянул главный управляющий — узнать волю князя насчет того, где подавать вечернюю трапезу. Войдя и заметив Ся Аня, затесавшегося среди шеренги смазливых слуг, он слегка склонил голову набок и усмехнулся, после чего неспешной походкой приблизился, чтобы засвидетельствовать князю свое почтение.
Жун Ли отложил книгу и приподнял брови:
— Больше не смей приходить в кабинет.
Ся Ань испытал бурный восторг и с изрядной долейлорадства подумал: а ведь князь не так уж сильно благоволит главному управляющему! Раз уж ненавистное ему влияние оказалось не столь мощным, как предполагалось, не станет ли его собственная жизнь чуточку менее горестной?
Тут он услышал всё тот же бесстрастный тон князя:
— Двор Хуаин отсюда неблизко, можешь просто присылать кого-нибудь из слуг расспросить обо всем. Зачем же тащиться самому, а если от усталости здоровье подорвешь?
У Ся Аня подогнулись ноги.
— Разве чтение книг для князя — не тяжкий труд? А для слуги побегать — пустяки. В Пруду Прозрачной Воды завели редких рыбин с необычной чешуей, а к счастью, сегодня в резиденцию как раз наняли того повара, у которого отлично выходит рыбка под соусом, что так по вкусу князю. Вечерний стол можно накрыть в Беседке Праздных Облаков у самого пруда: любоваться живой рыбой и одновременно наслаждаться деликатесом — каково?
Жун Ли кивнул:
— Прекрасно. Распорядись подготовить. А ты посиди пока здесь, как все будет готово, пойдешь со мной.
Мысленно Ся Ань хмыкнул: любоваться бойкими красивыми рыбками и одновременно думать о том, как хороша эта рыба под соусом, а в следующий раз велеть прикончить ту самую животину из пруда и приготовить точно так же. И впрямь: каков кровожадный хозяин, таковы и слуги-извращенцы. Хотя нет, он-то здесь ни при чем, он всего лишь слуга на побегушках.
Погодите-ка... на побегушках!
Опомнившись, Ся Ань заметил, что все слуги украдком косятся на него, опустив головы, а главный управляющий недовольно произнес:
— Ну и дерзкие пошли слуги. Князь изволил отдать приказ, а в ответ ни звука.
Ся Ань торопливо выступил вперед:
— Раб сию же минуту исполнит!
Идти быстро Ся Ань не мог, но все же заставил себя волочить ноги изо всех сил. Стоило ему скрыться за дверью, как князь, перелистывая книгу, внезапно бросил:
— Пусть вернется туда, откуда пришел.
Главный управляющий усмехнулся:
— Раб давно говорил: по какому уму и жалование. Мало того что лицом уродлив, так еще и бестолков, да к тому же ноги не служат. Что такого человека до сих пор до смерти не забили — сплошное проявление милосердия вашего высочества.
— Нет, просто я нахожу его присутствие рядом неуместным.
Главный управляющий сложил бумажный веер и с улыбкой вопросил:
— Что имеет в виду князь?
Жун Ли махнул рукой, и все слуги, низко согнувшись, потихоньку попятились к выходу. Лишь после этого Жун Ли неторопливо произнес:
— Очень уж неуютно держать его подле себя.
Весь день толком поспать не дал.
— Раз он вызывает у князя неуют, то, разумеется, заслуживает смерти. Не проще ли его прикончить?
Жун Ли покачал головой:
— Я всегда расправляюсь с людьми без долгих разговоров, но произнести слово смерть в отношении него мне отчего-то не хочется.
Главный управляющий с улыбкой опустил взгляд, а подняв его вновь, обнаружил в глазах нечто иное. Осторожно прощупывая почву, он предложил:
— Быть может, отослать его прочь?
— Не годится. Пусть останется в резиденции. Лишь бы держался подальше и на глаза не попадался, избавляя меня от лишних хлопот.
— Во дворе Сыэнь ему самое место, там и впрямь далеко. — Главный управляющий на словах согласился, но подумал про себя: раз уж князь держит его в памяти, то даже отправленный за ворота он останется неподалеку.
— В сучжоуском храме Линтай объявилась священная стела, император-отец отрядил второго и четвертого братьев проводить тех, кто смыслит в древних письменах. Похоже, в нашей резиденции наконец-то воцарится покой на какое-то время.
Жун Ли бережно уложил книгу на место.
Главный управляющий отозвался:
— И то верно. Княжеской резиденции тоже не мешало бы на несколько дней закрыть ворота для гостей и целиком заняться обустройством новых покоев.
Жун Ли шутливо выругал его:
— Смеешь мне указывать! Хватит с этой женщины показной строгости, не стоит переходить к серьезным мерам. Ее отец — человек второго брата, пока что нам не по силам тягаться с ними.
Возвращаясь обратно, Ся Ань испытывал жгучее желание ампутировать собственные ноги. К тому моменту, когда он, обливаясь потом, приплелся в кабинет, князя и главного управляющего уже и след простыл. Оставшийся убираться слуга, завидев его, задрал нос и потребовал немедленно сбросить форму, сообщив пренеприятнейшую весть: князь уже распорядился выставить его обратно во двор Сыэнь.
Как же жалко расставаться! И эта одежда, и эта ткань!
Ся Ань тихонько протянул:
— Эту одежду... ее что, оставят кому-то другому?
— Наша княжеская резиденция не докатилась до такой нищеты, просто твой статус больше не позволяет ее носить. Снимай живо, мне еще ее выбросить надо!
С тяжелым сердцем сменив наряд на прежнюю одежду, Ся Ань испытал лишь одно облегчение: хорошо хоть его собственные лохмотья не успели выкинуть. Он совершенно не понимал, за какие такие заслуги его выпроводили прочь едва ли не в тот самый момент, когда он бегал по поручениям. Неужели князь просто хотел показать ему, что работа слуги в кабинете — не его поле боя? Или же праздный князь и впрямь настолько мается от безделья, что нарочно тешится тем, что чужие надежды рушит?
В конце концов, так ничего и не поняв, Ся Ань пришел к окончательному выводу: князь не только жесток, но еще и странен до умопомрачения.
Добравшись до обветшалого двора Сыэнь, Ся Ань у ворот в очередной раз мысленно вздохнул о неравноправии в резиденции. Переступив порог, он тут же стряхнул с лица все дурные эмоции. Чжэн Да как раз колол во дворе дрова и, заметив возвращение Ся Аня, наказал ему показаться главному служителю и А-Фу, а затем отправляться отдыхать в свою комнату.
Ся Ань передал А-Фу выданное довольствие. Оглядев урезанную горстку серебра, А-Фу принялся тяжело вздыхать и тихонько браниться. Впрочем, учинять серьезные разбирательства он не посмел: приняв деньги, он молча продолжил стряпать вечернюю похлебку на всех.
http://bllate.org/book/30600/3730293
Готово:
