— Неплохо. — Ли Цзиньян слегка дёгнул уголками губ.
Палочки для еды в руке Янь Цзычжоу с глухим стуком опустились на край тарелки, издав резкий звук. Все перевели на него взгляды, но он лишь пристально смотрел на Ли Цзиньяна: — Вот как. А директор Ли ушел так решительно, что даже не оставил никаких контактов.
За обеденным столом воцарилась пугающе тихая атмосфера. Янь Чэн легко кашлянул: — Цзычжоу…
— Я наелся. — Янь Цзычжоу отодвинул стул и поднялся. — Приятного аппетита.
Он быстрым шагом направился к саду. Ночной ветер ударил в лицо, разгоняя неещёственный жар на щеках. Сзади послышались шаги, но Янь Цзычжоу, даже не оборачиваясь, знал, кто это.
— Цзычжоу. — Голос Ли Цзиньяна раздался за спиной, и в нём звучала едва уловимая сдержанность.
Янь Цзычжоу не обернулся. Стоя к нему спиной и сильно натянув плечи, он бросил: — Зачем увязался следом? Возвращайся, поболтай с моим отцом. Разве директор Ли не мастер строить из себя послушного мальчика перед старшими?
Шаги Ли Цзиньяна замерли в нескольких шагах от него, ближе он подходить не стал. Ночной ветер колыхал деревья и траву в саду, шуршание листвы делало тишину между ними ещё более гнетущей.
— За столом я повел себя необдуманно, — тихо произнес Ли Цзиньян. — Мне не следовало заводить разговор о прошлом.
— О прошлом? — Янь Цзычжоу резко развернулся, в глубине его глаз полыхал сдерживаемый гнев. — Разве между нами есть какое-то прошлое, о котором стоит вспоминать? Разве не директор Ли тогда легко и просто взмахнул рукавом и ушел, не оставив на прощание ни единого человеческого слова?
Адамово яблоко Янь Цзычжоу судорожно дернулось. Руки, опущенные вдоль тела, слегка сжались в кулаки, но он заставил себя разжать их. Он смотрел на Янь Цзычжоу глубоким взглядом, в котором бушевало слишком много сложных эмоций — и все они были накрепко запечатаны под ледяной коркой сдержанности.
— Я был неправ. — В конце концов он лишь повторил эту блеклую фразу и даже бессознательно, едва заметно отступил на полшага назад.
Это крошечное движение послужило искрой, мгновенно воспламенившей все накопившиеся в Янь Цзычжоу обиду и злость.
— Неправ? — Янь Цзычжоу шагнул ближе, его голос слегка дрожал от волнения. — Ли Цзиньян, кроме своих пустых слов про то, что ты был неправ, и глупых извинений, ты вообще умеешь что-то говорить? Ты заманиваешь меня в старое местечко, помнишь, что я люблю есть, притворяешься пай-мальчиком перед моим отцом… А теперь снова принимаешь этот отчужденный и мертвецки холодный вид! Чего ты в конце концов добиваешься?
Он сделал ещё один шаг вперёд, чуть ли не утыкаясь грудью в Ли Цзиньяна: — Тебе весело играть со мной? Пять лет назад бесследно испарился, а теперь вернулся и дразнишь меня то приближаясь, то отдаляясь! Запомни, я, Янь Цзычжоу, не какая-то игрушка, которую можно брать, когда захочется, и выбрасывать, когда надоест!
Под его напором тело Ли Цзиньяна окостенело, превратившись в камень. Слабый запах алкоголя и горячая волна гнева, исходившие от Янь Цзычжоу, окатили его с головой, заставляя сердце биться как попало, а те порывы, что он силой подавлял, безумно взвыли, требуя сократить расстояние.
Ему хотелось разгладить складки между бровей стоящего перед ним человека, хотелось прижать к груди это слегка дрожащее от злости тело.
Но он не мог.
В тот самый миг, когда бушующее желание уже готово было прорвать дамку, Ли Цзиньян резко зажмурился и глубоко вздохнул. Когда он снова открыл глаза, бушевавшие на дне зрачков эмоции были жестко подавлены, оставив лишь глубокую, почти болезненную сдержанность.
Он не стал отталкивать Янь Цзычжоу или разжимать его руки, лишь слегка запрокинул голову назад, увеличивая дистанцию на жалкие несколько сантиметров. Его голос звучал хрипло, но с не подлежащей сомнению искренностью.
— Прости… — Взгляд Ли Цзиньяна упал на руку Янь Цзычжоу, вцепившуюся в его галстук. Адамово яблоко кадыка качнулось, казалось, он хотел поднять руку и накрыть его ладонь, но в итоге лишь опустил руки вдоль туловища, сжав их в кулаки.
— Я знаю, что задолжал тебе объяснение. И даже не одно, — продолжил он медленным и низким голосом. — Но сейчас… в некоторых вещах я пока не могу признаться.
Он заглянул в глаза Янь Цзычжоу: — Моё возвращение, сотрудничество и даже появление здесь — всё это не минутная прихоть.
В его взгляде больше не было прежней отчужденности и холода, их место заняло сложное, почти затягивающее чувство: там читались и забота, и вина, и куда более глубокая, не поддающаяся расшифровке решимость.
— Держаться на расстоянии… — голос Ли Цзиньяна стал совсем тихим, но в нём звучала непреклонная твердость, — это лучшее для тебя. По крайней мере, пока я не разберусь с некоторыми делами.
— Лучшее для меня? — голос Янь Цзычжоу резко взлетел вверх, наполненный острой насмешкой и болью. — Ли Цзиньян, с какой стати ты решаешь за меня? Что значит лучшее для меня? Кто я вообще такой в твоих глазах? Чужак, которого нужно тщательно оберегать, от которого при малейших проблемах отгораживаются стеной и с которым нельзя разделить бури и невзгоды?
Он резко разжал пальцы, сминавшие галстук, словно это была какая-то грязная вещь, отступил на шаг назад, а в его взгляде отразились разочарование и жгучая боль.
— Пять лет! Ты исчез бесследно! А теперь возвращаешься и несешь чушь про какие-то тайные причины, про то, что пока нельзя говорить… — Янь Цзычжоу покачал головой, и его голос задрожал от нахлынувших чувств. — Ты никогда по-настоящему не считал меня тем, кому можно доверять, верно? Семья? Ха… Каким же смешным я был, раз даже думал, что мы…
Он задохнулся на полуслове, не договорив, но звучавшие в этом недосказанном обвинении горечь и обида были очевидны до предела.
— Если бы ты действительно считал меня… считал меня важным человеком, — глаза Янь Цзычжоу слегка покраснели, но он упрямо отказывался позволить слезам пролиться, — ты бы не вел себя так! Между близкими людьми нет ничего, что нельзя было бы вынести вдвоем! А ты, Ли Цзиньян, всегда выбираешь побег и молчание!
Он наговорил много жестоких слов, и каждое из них было пропитано обидой, копившейся целых пять лет. Он клял его за самоуправство, за трусость, за то, что тот совершенно не понимает, что такое настоящая забота.
Ли Цзиньян молча слушал, не пытаясь оправдаться. Лишь в его глубоких глазах боль становилась всё гуще, грозя перелиться через край. Руки, опущенные по бокам, были сжаты до белых костяшек, на тыльной стороне ладоней вздулись вены — казалось, он из последних сил сдерживает себя.
В конце концов Янь Цзычжоу словно выдохся до конца, его голос упал, наполнившись усталой безысходностью: — Ладно… Какой смысл говорить тебе об этом, ты всегда будешь прежним.
Больше не глядя на Ли Цзиньяна, он развернулся и быстрыми шагами ушел. Его силуэт в наступающей ночи казался хрупким и решительным.
Только когда он окончательно скрылся из вида Ли Цзиньяна, завернув за угол виллы и убедившись, что вокруг никого нет, до того прямо держащаяся спина Янь Цзычжоу резко согнулась. Прислонившись спиной к прохладной стене, он медленно сполз по ней на траву.
Вся только что напускная твердость и колючесть мгновенно рассыпались в прах. Он уткнулся лицом в колени, и его плечи затряслись от неудержимых мелких судорог.
Ночной ветер приносил издалека отзвуки банкета, делая этот тихий уголок еще более пугающим.
Он ведь просто… просто хотел, чтобы тот его утешил.
Как раньше: сколько бы он ни злился, какие бы жестокие слова ни бросал, Ли Цзиньян всегда терпеливо успокаивал его, пока он не выплескивал все свои обиды и капризы, снова превращаясь в того избалованного, окруженного заботой юного господина.
Почему же теперь это невозможно?
Ли Цзиньян, я больше никогда тебя не прощу!
Глава 5
Янь Цзычжоу долго приходил в себя в тихом уголке сада, пока ночной ветер не осушил влагу на лице, оставив лишь ощущение леденящего оцепенения. Он поднялся, отряхнул с костюма травинки, снова выпрямил спину, и на его лице вновь застыло привычное холодное выражение.
Раз уж Ли Цзиньян хочет провести черту и поступает так ради его же блага, он пойдет у него на поводу.
Следующие несколько дней Янь Цзычжоу посвятил работе, с головой уйдя в проекты — особенно в тот самый зарубежный тендер на поставку оборудования для новой энергетики, где главным конкурентом выступал Хэнъюань.
Он задействовал все доступные связи и ресурсы, выставив условия, практически прижимавшие маржу к абсолютному пределу рентабельности. Вид у него был такой, будто он намерен победить любой ценой.
Весть быстро долетела до Ли Цзиньяна. Цзи Синъянь, глядя на свежий прайс-лист на экране планшета, присвистнул: — Ого, твой младший господин решил пойти с тобой до конца? С такими расценками Хэнъюань останется почти без прибыли, если полезет следом.
Ли Цзиньян стоял у панорамного окна, глядя в сторону здания корпорации Янь, слегка нахмурившись. Он знал Янь Цзычжоу: это была не просто коммерческая борьба, тот злился на него, выплескивая недовольство самым крайним способом и одновременно пытаясь загнать его в угол.
— Цзиньян, что думаешь делать? — спросил Цзи Синъянь. — Проект Кери для нас тоже важен, пусть прибыль и небольшая, но стратегическое значение…
— Идем до конца, — перебил его Ли Цзиньян, и в его голосе не читалось никаких эмоций. — Работаем по стандартной процедуре, оцениваем риски, даем наше лучшее предложение.
— Лучшее? У Янь Цзычжоу там ведь…
— Бизнес есть бизнес. — Ли Цзиньян повернулся, его взгляд был абсолютно спокоен. — Поле боя — тот же рынок, здесь не уступают из-за личных чувств.
Цзи Синъянь приподнял бровь и больше ничего не сказал, но про себя подумал: упрямец, явно жалеет парня и не хочет по-настоящему с ним соперничать, да только гордость не позволяет найти выход из положения.
На самом аукционе атмосфера накалилась до предела.
Янь Цзычжоу лично возглавил делегацию. Увидев, как Ли Цзиньян входит в сопровождении команды Хэнъюань, он даже не поднял век, лишь сосредоточенно вглядывался в бумаги, а линия его подбородка была натянута как струна.
Ли Цзиньян сел по диагонали напротив него, невзначай бросив взгляд на Янь Цзычжоу. За несколько дней тот вроде бы еще сильнее похудел, под глазами залегли бледные тени, но взгляд по-прежнему оставался острым, как у ястреба, и дышал агрессией.
Торги шли с невероятным накалом. Корпорация Янь и Хэнъюань по очереди повышали ставки, ценовая война сменялась состязанием технических решений. Остальные участники, ошеломленные происходящим, поспешили заранее сойти с дистанции, и в конце концов борьба превратилась в чистое перетягивание каната между двумя игроками.
Когда Янь Цзычжоу в очередной назвал цену, граничащую с принципом «нанести тысячу врагам и потерять столько же самому», по залу пронесся шпот. Даже его помощник не выдержал и тихо шепнул: — Директор Янь, с такой ценой мы…
Янь Цзычжоу поднял руку, останавливая его, и в упор посмотрел на Ли Цзиньяна с явным вызовом: — Директор Ли, продолжаем?
Все взгляды сошлись на Ли Цзиньяне. Он молча смотрел на Янь Цзычжоу, и в его глубоких глазах бушевал вихрь не поддающихся расшифровке эмоций. Он знал: стоит ему сделать еще один шаг в ответ, как Янь Цзычжоу тут же взвинтит ставку — пусть даже ценой тысячи уничтоженных врагов и потери тысячи двухсот собственных бойцов.
В переговорной стояла гробовая тишина, в которой был слышен каждый удар секундной стрелки. Наконец Ли Цзиньян закрыл папку с документами и ровным, без единой дрожи голосом произнес: — Хэнъюань выходит из борьбы. Мои поздравления директору Яню.
http://bllate.org/book/30590/3729118
Готово:
