Омега с изогнутыми ресницами, длинными и мягкими, точно у младенца, с нежными белыми щеками, на которых под солнцем виднелся лёгкий прозрачный пушок, казался окутанным мягким ореолом тепла.
Подняв голову между переворачиваемыми страницами, он с маленькими ямочками на уголках губ украдкой посмотрел в сторону — там, за обеденным столом, сидел альфа и работал.
На переносице мужчины покоились элегантные очки в высокой оправе, его сосредоточенный взгляд был прикован к экрану ноутбука, рядом стоял только что принесенный кофе, а стук клавиш звучал короткими и четкими щелчками.
С тех пор как Лянь И пообещал возвращаться домой пораньше, он всегда держал слово, а по выходным старался работать в гостиной, находясь с ним в одном пространстве.
Сейчас в гостиной на весь просторный зал были только они вдвоем, время словно замедлило свой бег, а уютная атмосфера безмятежно струилась вокруг.
Омеге очень нравилось это ощущение долгой и спокойной тишины, хотя большую часть времени они хранили молчание и почти не разговаривали.
Цяо Чжиминь как раз погрузился в задумчивость, как вдруг стул альфы издал звук, и тот поднялся на ноги, направляясь к нему.
Его взгляд неотрывно следовал за мужчиной, и он задрал лицо, глядя на него снизу вверх.
— Что такое? — спросил он.
Лянь И встретился взглядом с сияющими глазами омеги и, прежде чем заговорить, тщательно подбирал слова:
— Завтра у меня тоже выходной, я договорился о консультации у врача из провинциальной ассоциации ортопедии, он заместитель председателя этой ассоциации, специалист высочайшего уровня с большим весом в сфере, поэтому...
— Я никуда не пойду. — В глазах Цяо Чжиминя мелькнул страх, выражение его лица резко изменилось, и он без малейших колебаний перебил мужчину. Опустив голову, он продолжил с заметным волнением: — Прошло уже больше года! Я сам знаю свое состояние, если бы могло стать лучше, давно бы стало! Почему ты обязательно хочешь меня...
— Цяо Чжиминь, Цяо Чжиминь! — встревожился Лянь И. Опустившись на одно колено перед омегой, он взял его за ручки инвалидного кресла, чтобы заглянуть в лицо, и попытался как можно мягче успокоить: — Послушай меня, мы просто съездим на осмотр, только покажемся, больше ничего делать не будем.
Томная и худая грудь омеги тяжело вздымалась, в глазах блестели слезы, но он не смел встретиться с взглядом альфы и попытался развернуть кресло, чтобы уехать, однако мужчина решительно прижал его за поручни.
Его тонкие длинные пальцы судорожно вцепились в ткань брюк, губы дрожали, покрасневшие веки выдавали крайнюю степень растерянности, и он предпринял последнюю жалкую попытку сопротивления:
— ...Я не хочу.
В этот момент у Лянь И промелькнул сильный порыв прижать этого человека к груди и крепко укачать. В его взгляде читалась глубокая тревога, но после короткого колебания он сдержал себя и взял хрупкое запястье омеги.
Смягчив голос, он принялся терпеливо уговаривать:
— Я буду рядом, только мы вдвоем. Покажемся врачу, глянем разок — и сразу вернемся, хорошо?
Цяо Чжиминь со слезами на глазах переглянулся с альфой, перевел взгляд на собственное зажатое в его руке запястье, поджал губы и лишь после долгих колебаний глухо выдал:
— М-м.
У Лянь И была привычка вставать пораньше.
Когда он проснулся на рассвете, лежавший рядом омега спал мертвым сном.
Мужчина не стал его тревожить, быстро умылся, переоделся в спортивный костюм и вышел на пробежку.
Около половины десятого, освеженный и полный сил после тренировки, он снова отворил дверь дома.
Цяо Чжиминь уже был полностью одет и сидел за обеденным столом, завтракая.
В тарелке у омеги лежало лишь одно яичница-глазунья и маленький кусочек тоста, но он даже их бездумно тыкал вилкой.
Лянь И тяжело вздохнул. Ему было жарко, поэтому он снял черную нейлоновую куртку, подошел к столу и своими еще не использованными приборами переложил немного бекона в тарелку Цяо Чжиминя.
— Ешь всё, и молоко не забудь выпить, — бросил он, отправляя кусок себе в рот.
Лицо Цяо Чжиминя было мрачным — главным образом он думал о сегодняшнем визите к врачу.
Он скривил губы, бросил на мужчину косой взгляд и, подцепив вилкой тот злосчастный кусок бекона, без всякого аппетита поднес ко рту.
Но не успел он сделать и укуса, как в нос ему ударил незнакомый, чужеродный и угрожающий запах феромонов, в который при этом был вплетен такой любимый им аромат зеленого бамбука, принадлежавший Лянь И.
В голове у него зазвенело, он резко нахмурился и сверлил свирепым взглядом собирающегося подниматься наверх альфу.
— Куда ты сейчас ходил? — дрожащим голосом потребовал ответа он.
Лянь И остановился, совершенно не понимая такой перемены в лице омеги:
— На утреннюю пробежку, а что?
— От тебя... — Цяо Чжиминь осекся, сглотнул слюну и, изо всех сил стараясь обуздать выходящие из-под контроля внутренние силы, отвлeк сбегающий взгляд и выдавил с трудом: — Пахнет чужими феромонами... омеги.
Чтобы омега посмел оставить свой запах на альфе...
Прежде всего, этот альфа должен не иметь истинного омеги, раз от него самого не исходит запах истинной пары.
Альфы и омеги особенно чувствительны к запахам представителей своего пола, а подобные нотки, несущие в себе оттенок собственничества, воспринимаются ими как прямая провокация.
Лянь И опустил голову и недоуменно принюхался к себе, хмуря брови:
— Наверное, случайно цепанул где-то. Я пойду в душ и переоденусь.
С этими словами он широким шагом взбежал по лестнице.
Стоило альфе уйти, как столовые приборы со звоном выпали из ослабевших пальцев Цяо Чжиминя.
Его дыхание участилось, прозрачные зрачки затуманились одержимостью и упрямством, а в голове роилось все больше безумных, сбившихся с верного пути мыслей.
Между ними не было истинной связи, и даже засыпая в одной постели и проводя вместе каждый день, он знал — его собственный запах чужак легко перебьет, а самого его смогут запросто отнять.
Стоило его разуму и душе получить малейшую встряску, как он терял над собой контроль.
И тут как назло вспомнились те разговоры, которые он случайно услышал в комнате отдыха на банкете, куда ушел один.
Те люди с первого взгляда поняли, что на них нет особых меток друг друга — даже после свадьбы, даже будучи женатыми...
Почему он вдруг так озаботился его ногами? Неужели считает его позором? Именно поэтому ему так не терпелось потащить его по врачам?
Цяо Чжиминь дышал все быстрее, быстрее и быстрее! Его влажные миндалевидные глаза расширились так, будто ему не хватало воздуха, кулаки сжались до боли, а ногти впились в ладони без всякого ощущения боли.
Его нежная, хрупкая железа на затылке начала стремительно нагреваться, феромоны вырвались наружу бесконтрольным потоком, стремительно заполняя всю гостиную.
Лянь И, только что принявший душ и сменивший одежду, едва ступил на площадку второго этажа, как почувствовал неладное.
Аромат белых роз разил настолько резко, что это граничило с преступлением.
Его глубокие темные глаза заволокло паникой, и он в два счета преодолел лестницу, бросившись вниз.
— Цяо Чжиминь! — подбежав к нему, он рухнул почти на колени перед омегой, схватил за плечи и засыпал безумными вопросами: — Что с тобой?! Где болит?! А?
Прибежавшая на шум нянечка тоже испугалась не на шутку и торопливо произнесла:
— Господин Лянь, я сейчас вызову врача.
Услышав слово врач, Цяо Чжиминь словно внезапно очнулся. Он судорожно вдохнул пару раз, со слезами затряс головой и забормотал прерывающимся голосом:
— Не надо врача, не надо, не нужно врача...
— Хорошо, хорошо, мы не будем звать врача, не будем, — Лянь И с замирающим сердцем обхватил ладонями его нежное бледное лицо, стараясь успокоить и соглашаясь на все.
Кончик носа и уголки глаз омеги покраснели, он тихонько всхлипывал, а его блуждающий взгляд выдавал, что он еще не пришел в себя.
Какой бы железной выдержкой ни обладал высший альфа, при таком буйстве феромонов он боялся самых непредсказуемых последствий.
— Я пойду принесу подавитель, — сказал Лянь И.
Заметив, что мужчина собирается встать, Цяо Чжиминь судорожно вцепился в него, отчаянно замотав головой, и в следующую секунду, опасаясь его ухода, крепко обвинив руками за шею, безоглядно уткнулся лицом ему в грудь.
Лянь И вздрогнул и поспешил поддержать его тело, чтобы тот не упал.
Омега вжался всем своим исхудавшим телом в его грудную клетку, отчаянно сжимая ткань на спине мужчины, и отчетливо услышал безумный, чужой или его собственный, сбившийся стук сердца.
На мгновение он замер, несколько секунд колеблясь и взвешивая всё, но затем его взгляд ожесточился, будто приняв окончательное и бесповоротное решение. Он с силой обнял худенькое тело в своих объятиях, придерживая за талию и бедра, и поднялся на ноги.
— Всё хорошо, всё хорошо, я никуда не уйду. — Альфа шевелил губами, монотонно и низко нашептывая утешения прямо на ухо омеге и бережно поглаживая его по спине.
Одновременно он выпустил собственные феромоны с ароматом зеленого бамбука, чтобы оказать мягкое успокаивающее воздействие.
Почувствовавший этот запах Цяо Чжиминь, укутанный в теплые, полные безопасности объятия мужчины, который раз за разом повторял, что не уйдет, что не бросит его, постепенно начал приходить в себя. Хотя он все еще временами прерывисто дышал, его заплаканные глаза оставались расфокусированными и затуманенными.
Он лишь продолжал упорно тыкаться носом в изгиб шеи альфы, издавая жалобные, тихие стоны.
Вскоре няня провела в дом семейного врача. Лянь И, прижимая к себе омегу, сделал доктору знак глазами, чтобы тот не шумел.
Вдвоем они вдвоем тихонько сделали омеге укол успокоительного подавителя, а когда тот заснул, провели стандартный осмотр железы.
К счастью, ничего страшного не обнаружилось — всего лишь банальный сбой феромонов.
Когда врач ушел, Лянь И сидел на краешке кровати, не сводя глаз с погруженного в сон Цяо Чжиминя, а на душе скребли кошки, оставляя кислое, неприятное послевкусие.
Лежавший на тумбочке телефон тихо звякнул, возвещая о новом сообщении.
Альфа отвел взгляд от лица омеги, потянулся за аппаратом и разблокировал экран.
То был архив с изображениями документов и медицинских карт, присланный Цяо Бочэнем.
[Это медицинская карта Миньминь и данные по его травме ноги, можешь показать врачу.]
[Травма ноги Миньминя отчасти вызвана легким повреждением железы и психологическими факторами. После случившегося он постоянно ходил к психотерапевту, но его состояние было крайне тяжелым, а процесс реабилитации — слишком болезненным и вызывающим отторжение, поэтому, когда он окончательно отказался, все пришлось временно прекратить.]
[Если ты сможешь уговорить его продолжить реабилитацию и лечение, будет просто замечательно.]
Брови Лянь И нахмурились еще сильнее, пальцы крепче сжали телефон, а тяжелый взгляд вернулся к омеге.
После успокоительного укола тот хотя бы выглядел относительно спокойным.
Изначально он планировал отвезти его к специалисту проверить ногу, но при нынешних обстоятельствах поездку придется отложить.
Заметка автора:
Жалко его? Когда узнаешь, как твоя жена повредила ногу, тебе станет еще больнее [радужные аплодисменты]
Глава 8. Укол
В конце концов Цяо Чжиминь так и не поехал к тому разрекламированному эксперту из провинциальной ортопедической ассоциации.
Придя в себя после выхода железы из-под контроля, он неожиданно сам согласился с задумкой Лянь И и дал добро на реабилитацию — без необходимости искать другого доктора, просто возобновить занятия по старой программе.
Заметив промелькнувшее на лице альфы облегчение, Цяо Чжиминь слегка натянул послушную улыбку, но тут же опустил голову, пряча затаенную горечь.
В моменты своих срывов он вел себя как безумный психически больной человек — должно быть, это сильно его напугало.
Он не хотел, чтобы тот видел его таким уродливым, и меньше всего желал, чтобы он продолжал зацикливаться на его ногах.
http://bllate.org/book/30561/3726057
Готово:
