Здесь звуки цитры звучали нежно и тоскливо, совсем не так, как в исполнении Цзин Цю. Он сразу видел, что Цзи-ланю всё это было до боли скучно.
Здесь находилось множество вещиц, способных передать сокровенные чувства, и немало мест для загадывания желаний, увидев которые вдвоём можно было прожить рука об руку до седин, но Цзи-лань и к этому оставался абсолютно равнодушен.
Подумать только, наверное, всё дело было в том, что рядом с ним находился он сам, отчего у Цзи-ланя не возникало подобных мыслей, а может, тот и вовсе ничего не смыслил в сердечных делах.
Договорившись с Цзин Цю в следующий раз снова послушать его игру на цитре, Цзи-лань взмахнул рукой в сторону неба. Духовный Журавль с хлопаньем крыльев подлетел ближе, покачиваясь из стороны в сторону, словно утка, и семенил к самым ногам Цзи-ланя. Птица привычно согнула свои хрупкие ноги, ожидая, пока хозяин займет своё место.
Вернувшись на Гору Юйлин, Цзи-лань смертельно захотел спать. Зевая, он пошёл вперёд, вернулся в Зал Чаохуа, толкнул дверь и, оказавшись внутри, прямо перед стоявшем на пороге Цзин Цю закрыл створки.
Вскоре свечи в зале погасли.
В глубокой ночи, когда всё вокруг стихло, Цзин Цю сидел в Зале Юйлин и, листая древний фолиант, досидел до часа тигра, однако не перевернул и пары страниц, а в сам текст даже не вник.
А вдруг Цзи-лань был недоволен?..
Цзин Цю мысленно возвращался к словам и выражению лица Цзи-ланя, упрекая себя за то, почему он не захотел, чтобы кто-то посторонний видел их с Цзи-ланем нежные отношения, ведь он лишь играл в холод и жару.
Он любил Цзи-ланя и хотел, чтобы тот оставался рядом, будучи ближе всех лишь к нему одному.
Если Ли Чэ, Цан Син, Му Чэнь или кто-то ещё поймут, что Цзи-лань выделяет его лишь потому, что он поцеловал его, и что сам он вовсе не против столь близких отношений, эти люди ни за что не станут сидеть сложа руки, каждый из них начнет бороться за него.
Он боялся, что из-за раскрытия правды за Цзи-ланем один за другим станут увиваться назойливые ухажеры.
Не говоря уже о другом, шпионы Ли Чэ — включая, но не ограничиваясь Духовными Журавлями с Кровью Феникса — неотступно следили за ними.
Его эгоистичное желание состояло в том, чтобы завладеть Цзи-ланем безраздельно, даже если тот просто хотел позабавиться и решил сблизиться с ним по мимолетному капризу...
К тому же, жизнь его учителя висела на волоске, а Десятизвёздочного Лекаря всё никак не удавалось отыскать.
Стоит прародителю из Мира Тяньцзин пасть, как во всём Мире Тяньцзин неминуемо вспыхнет смута, имя древней обители померкнет, и в дальнейшем, отправляясь на закалку во внешние земли, ученики Мира Тяньцзин больше не смогут рассчитывать на прежнее отношение со стороны адептов других древних обителей, а угроз станет только больше.
Цзин Цю сел за письменный стол и, взяв кисть, принялся писать письмо.
Солнце уже поднялось высоко, когда Цзи-лань наконец проснулся.
Вереницы слуг внесли одежды самых разных расцветок, на ощупь ткани были весьма неплохи. Обойдя комнату круг-другой, он выбрал себе халат цвета тёмной зелени и переоделся.
Спрятав белый халат, сшитый для него учителем, Цзи-лань обулся в белые шёлковые сапоги и подошёл к бронзовому зеркалу. Небрежно собрав волосы в пучок, он заколол их серебряным украшением и долго любовался своим отражением в зеркале. Посчитав, что серьги смотрятся поистине великолепно, он вышел во двор.
У дома примостилась Деревянная Птица — в её клюве по-прежнему было письмо от Цзин Цю. В послании содержалось немало наставлений, изложенных, впрочем, весьма упорядоченно. Видимо, зная, что Цзи-лань отправится погулять за пределы гор, автор подробно описал множество любопытных уголков в пределах обители.
Бросив на записку два взгляда, Цзи-лань с изогнутыми уголками губ спрятал её.
Верхом на Духовном Журавле он добрался до пределов обители и обнаружил, что там собралось немало людей.
Среди них был и Ван Хуань, встреченный им вчера, вот только лицо у него осунулось, а сам он выглядел рассеянным.
— Старший братец Сун, а вот и он, — внезапно произнес кто-то.
— Ты с ним знаком? — презрительно усмехнулся мужчина в чёрном, которого назвали старшим братцем Суном, и, подняв глаза, невольно замер.
Мужчина с неземной внешностью сидел полубоком на Духовном Журавле. Полукруглые серьги отсвечивали на свету ледяным голубым блеском, черты лица были безупречны, а кожа казалась почти прозрачной. Из-под халата цвета тёмной зелени виднелись невероятно белые шея и руки, а тонкие черты лица были поистине совершенны — в чьих-либо подсказках он вовсе не нуждался.
Тот, кого осмеливались ставить вровень с первой красавицей, одним лишь лицом и манерами разительно отличался от простых смертных.
— Так это ты Цзи-лань? — Сун Цзюэ шагнул вперед, преграждая ему путь.
Цзи-лань улыбнулся:
— Что-то нужно?
Сун Цзюэ холодно окинул его взглядом: всего лишь безымянный выскочка с Безымянной Горы. Вчера они задействовали немало людей, чтобы расспросить обо всех пиках Мира Тяньцзин, но так и не нашли никакой Старушечьей Горы — до чего же нужно быть никому не известным! И в таком крошечном местечке даже хозяин горы не стоил бы упоминания. Приближаться к младшему дяде с помощью каких-то лисьих чар — это до крайности постыдно. Бросив на Цзи-ланя презрительный косой взгляд, он холодно фыркнул:
— Старший братец Цинь желает видеть тебя, извольте последовать за мной.
Цзи-лань поинтересовался:
— Старший братец Цинь — это кто?
Сун Цзюэ гневно бросил:
— Хватит притворяться!
Остальные подхватили:
— Разумеется, старший братец Цинь Лун, первая красавица нашего Мира Тяньцзин.
Цзи-лань тут же заинтересовался:
— Веди.
Увидев, что у того хватает наглости и впрямь отправиться на встречу с Цинь Луном, Сун Цзюэ насмешливо усмехнулся: неужели он действительно надеялся прославиться за счёт Цинь Луна? Как бы их собственный шаг не сыграл на руку этому человеку.
Ван Хуань помрачнел и вполголоса произнес:
— Тебе... тебе лучше не ходить туда.
— Пойдёмте, — равнодушно бросил Цзи-лань.
Сун Цзюэ шел впереди на мече, а остальные ученики обступили Цзи-ланя со всех сторон, страшась, что тот сбежит по дороге.
Разумеется, их опасения были напрасны: Цзи-лань жаждал посмотреть на представление, а потому охотно шёл туда, где собиралось больше всего народу.
Шумная толпа направилась к тренировочной площадке.
Тренировочная площадка служила местом, где ученики Мира Тяньцзин упражнялись с мечами и проводили поединки. Здесь оттачивали и применяли изученные техники, а потому всегда было людно.
В этот день огромная площадка была заполнена практически до отказа, и все взгляды устремились на пустяющуюся площадку в самом ее центре.
— Поглядите-ка, это старший братец Цинь Лун! С чего бы ему вдруг появиться на тренировочной площадке? Вот почему здесь сегодня так оживленно — оказывается, объявилась первая красавица.
Приковывавшая всеобщее внимание первая красавица держала в руке белоснежный веер, а рядом с ней стоял кроваво-красный Духовный Журавль, излучавший прирожденное благородство.
Он словно бы кого-то ждал.
Вдруг на окраине толпы поднялся шум.
Откуда-то издалека приближалась группа людей во главе с преданным поклонником Цинь Луна — Сун Цзюэ. В самом центре их процессии двигался еще один юноша, восседавший на точно таком же кроваво-красном Духовном Журавле.
— Этот человек подражает Цинь Луну, да у него даже журавль выкрашен в кроваво-красный цвет...
Стоило людям разглядеть внешность новичка и его ездовую птицу, как площадка, точно по слухам, зашепталась.
Цзи-лань впервые видел столько учеников разом. Добравшись до центра площадки, он лицом к лицу столкнулся с пресловутой первой красавицей Мира Тяньцзин.
Тот был облачен в лазурный халат поверх белой нижней одежды. Его шелковистые черные волосы сияли, а ослепительно прекрасное лицо пылало ослепительной красотой.
При первом же взгляде эта яркая, ослепительная красота едва не слепила глаза, и Цзи-лань невольно залюбовался.
Стоявший рядом с ним кроваво-красный Духовный Журавль размерами почти не отличался от птицы Цзи-ланя, разве что узор кровавых перьев на крыльях выглядел иначе. Птица казалась весьма разумной, однако, если бы кто-нибудь догадался поставить обеих птиц рядом для сравнения, стало бы очевидно: журавль Цзи-ланя куда более разумен.
Его птица даже смотрела на соперника с презрением.
Стоило хозяевам встретиться взглядами, как оба журавля тут же сошлись в противостоянии.
Волна мощи Феникса прокатилась вокруг, журавль Цинь Луна отступил на шаг, в то время как птица Цзи-ланя осталась неподвижной.
— А этот журавль и впрямь непрост, должно быть, его уровень чуточку выше, раз он не поддался давлению родословной.
— Понятное дело, столько труда вложили, иначе с чего бы ему отваживаться карабкаться наверх за счет имени первой красавицы? Небось, тоже прикинулся кем надо именем Цинь Луна, вот и присосался к младшему дяде.
— Младший дядя сторонится мирской суеты и мало что знает о молодом поколении нашей секты. Он слышал лишь про имя первой красавицы, но не знает его в лицо — исключать такого нельзя.
Среди толпившихся вокруг Цинь Луна мужчин и женщин тоже нашлось немало зевак, в то время как Сун Цзюэ и прочие заняли позиции позади и по бокам от Цзи-ланя, наглухо перекрыв ему путь к отступлению. Оглянувшись назад, Цзи-лань беззвучно усмехнулся: как занятно.
Цинь Лун чуть приподнял уголки глаз. Дело было вовсе не в его желании затеять ссору — просто, выйдя из уединения после полумесяца затворничества, он обнаружил, что мир вокруг переменился.
Вовсю ходили слухи, будто в учебные залы Священной Академии прибыл неземной красоты юноша с утонченным, ни на кого не похожим нравом и внешностью, превосходящей даже его собственную. Он приходился гостем младшего дяди и проживал на Горе Юйлин.
Шушукались, что у него на редкость изворотливый ум, да и годами он был невелик — раз мог на равных болтать с их поколением, значит, принадлежал к тем же ровесникам. При себе он носил артефакт, скрывающий культивацию, так что истинного уровня было не разглядеть, к тому же в качестве ездового животного у него имелся кроваво-красный Духовный Журавль.
Многие судачили, будто этот человек намеренно подражает ему, разъезжая повсюду на журавле с покрашенными в красный цвет перьями ради привлечения внимания, и вряд ли подозревает, что кроваво-красный Духовный Журавль Цинь Луна был подарен Девятым Принцем из Божественной Династии и обладает кровной реликвией защитных божеств Божественной Династии с пробудившейся древней кровью. Разве мог какой-то дикий журавль сравниться с ним? У этого человека были нечисты помыслы, а хорошая внешность — лишь прикрытие, раз он посмел возмечтать присвоить себе титул первой красавицы...
Слухи стремительно набирали обороты, и Цинь Лун, разумеется, желал задушить их в зародыше.
Все вокруг твердили о невероятной красе этого человека, и поначалу Цинь Лун лишь презрительно фыркал на это, однако теперь, увидев всё своими глазами, был вынужден признать: у соперника и впрямь имелись основания какое-то время блистать своей красотой.
Да и сидевший под ним журавль... Цинь Лун сперва полагал, что это самая обыкновенная птица, но сейчас, приглядевшись, понял, что от нее так и веет духовной силой — пусть она и не была породистой птицей, выращенной в императорских конюшнях Божественной Династии, но, казалось, ничуть ей не уступала.
На самый худший случай — даже если тот не замышлял дурного умысла изначально — воспользоваться его славой ему позволено не будет.
Цинь Лун дорожил своей репутацией больше всего на свете.
До того как обрести этот титул, он не слишком-то заботился о собственной внешности, но стоило ему заполучить громкое имя и прославиться среди всех древних обителей и сект, как, вкусив плоды всеобщего признания, он уже не желал его терять.
Прикрывшись веером, Цинь Лун заслонил грудь и спросил:
— Какое у тебя отношение к Ван Хуаню?
Услышав свое имя, Ван Хуань внезапно вздрогнул, его лицо вмиг залилось густой краской, а сердце забилось от нахлынувшего волнения — Цинь Лун знал его имя!
Цзи-лань изобразил на лице крайнее недоумение:
— Мы виделись прошлой ночью?
Ван Хуань торопливо шагнул вперед и, встревоженно глядя на Цинь Луна, выпалил:
— Мы и впрямь виделись всего один раз, прошу тебя, не придирайся к нему.
Цинь Лун в душе презрительно усмехнулся: уже бросился защищать?
Глава 7
— Придираться? Неужели ты и впрямь подумал, будто я из-за тебя завожу этот разговор? Уступи дорогу!
На лице Цзи-ланя появилась улыбка. Он перевел взгляд с одного на другого и поинтересовался у Цинь Луна:
— Он тебе нравится?
Ван Хуань тут же замер, лишившись воздуха, и с недоверием воззрился на Цинь Луна, тяжело и прерывисто дыша.
— Не об этом речь, — нахмурился Цинь Лун. Питал ли он к Ван Хуаню какие-то романтические чувства? Вовсе нет. Просто все ученики давным-давно знали о пристрастии Ван Хуаня к мужчинам и о том, что его сердце отдано ему самому. К тому же этот парень происходил из прямых потомков знатного и могущественного клана Ван из Божественной Династии, обладал выдающимся происхождением, да вдобавок приходился учеником Верховного Старейшины древней обители Тяньцзин, суля себе безграничное будущее.
Цинь Лун держал его при себе словно полезную связь, годами водя за нос, и никак не ожидал, что этот глупец позволит себя закадрить кому-то другому.
И впрямь беспутный малый, ведомый лишь похотью.
Бросив на Ван Хуаня мимолетный взгляд, Цинь Лун вновь повернулся к Цзи-ланю:
— Я пришел к тебе по делу.
http://bllate.org/book/30551/3724716
Готово:
