На самом деле, помимо Баэь Фэнмин, на Императорской улице хватало и других заведений для увеселения — в конце концов, по духу эпохи здесь процветала любовь к мужской красоте.
Проходя мимо этих кварталов красных фонарей, Чжао Ичжи крепко сжимал ладошку Хэ Пинъаня, боясь, что мальчишку еще уведут. Ведь он — пятнадцати-шестнадцатилетний парнишка, одетый просто, говорящий с чужеземным акцентом, да еще и такой симпатичный — идеальная жертва для торговцев людьми!
Наконец они добрались до Баэь Фэнмин, и Чжао Ичжи привычно повел Пинъаня в Павильон Закатного Сияния.
Там, в павильоне, сидел Се Дунлоу. Он полулежал у ярко-красной колонны, распустив волосы и сливаясь с окружавшими его цветами. Увидев гостей, он мягко улыбнулся, поднял нефритовую чарку и пропел:
— Прекрасным цветам подобает красоваться в прекрасном тереме.
— И на полях сражений, где в ущельях бамбук растет, зацветают они! — тут же подхватил Чжао Ичжи. В книгах и трактатах он был ни бум-бум, но стоило куртизанке спеть хоть раз какую-нибудь песню или стих, как он запоминал их намертво.
— А это еще что за ребенок? — кивнул Се Дунлоу на Пинъаня.
— Сын земляка моего отца, — ответил Чжао Ичжи и, передав Пинъаня в руки Се Дунлоу, добавил: — У меня срочное дело, господин Се, присмотрите за ним, пожалуйста…
В общем, как взрослые любят оставлять детей в игровых комнатах, так и Чжао Ичжи, сгрузив Пинъаня на попечение Се Дунлоу, поспешил к своим девицам.
Се Дунлоу поднялся и принялся разглядывать мальчика.
Черные, как смоль, волосы мягко лежали на затылке, перехваченные простой белой лентой — ни единого выбившегося волоска. Одежда была слегка поношенной, и судя по ткани, семья мальчика была небогатой. Но даже грубое полотно может выглядеть опрятно, если сидит по фигуре: одежда была сшита бережно, подчеркивая стройный, почти хрупкий силуэт подростка, что делало его вид удивительно статным. И цвет был подобран безупречно — нежный, деликатный цвет лунного света. Выбери он другой оттенок, и очарование пропало бы.
Затем Се Дунлоу перевел взгляд на лицо. На первый взгляд — просто миловидное, но стоит присмотреться — и понимаешь, что в нем нет ни капли лишнего. Густые брови, словно нарисованные великим мастером, который долго раздумывал, прежде чем нанести последний штрих. Фениксовы глаза сияли, а их уголки были приподняты ровно настолько, чтобы не казаться слишком кокетливыми или, наоборот, вялыми. Тонкий нос, прямой и изящный, смотрелся благородно и с профиля, и анфас. Чуть приоткрытые губы казались то ли улыбающимися, то ли готовыми что-то сказать.
Черты лица юноши будто были расположены в самом гармоничном порядке — вроде бы обычные, но при попытке что-то изменить понимаешь, что совершенство не терпит правок.
Неописуем.
Пусть не сказать, что он мог бы покорить целые царства, но описать его красоту было попросту невозможно.
Глядя на малыша, Се Дунлоу с улыбкой похлопал его по голове:
— Твоя матушка воспитала тебя на славу.
— Это правда, — улыбнулся в ответ Пинъань.
Се Дунлоу вернулся к вину, а Пинъань присел рядом, угощаясь сладостями.
— Тоже хочешь чарку?
— Угу.
Пинъань принял чарку и залпом осушил её. Се Дунлоу лишь хотел подшутить над ребенком, не ожидая, что тот выпьет. Он налил еще — мальчик снова выпил. И сколько бы чарок он ни опрокидывал, хмеля в глазах не прибавлялось.
— Ты любишь вино? — спросил Се Дунлоу.
— Не люблю. Но наставник любит, когда я составляю ему компанию.
— Наставник? У тебя есть наставник? Что же это за наставник такой? Учит тебя пить?
Пинъань было открыл рот, но покачал головой:
— Об этом я не могу вам рассказать.
На самом деле, все это время неподалеку находилась Цзинь Сяэр, ведь она жила прямо здесь, в Павильоне Закатного Сияния. Сидя за белыми занавесями, она тихонько перебирала струны цитры, сливаясь с фоном.
Когда Чжао Ичжи привел мальчишку, она еще подумала: кто в здравом уме берет ребенка в бордель? Но, присмотревшись, поняла: это самый обычный ребенок, который, вероятно, даже не догадывается, где находится.
Она играла, погрузившись в свои мысли. Вдруг белая занавесь отодвинулась, и Цзинь Сяэр вздрогнула. Внутрь просунулась маленькая голова.
— Сестрица, я слышал эту мелодию, — сказал мальчик в белом.
Э? Что он хочет этим сказать? Цзинь Сяэр задумалась: эта мелодия была самой простой, какую только можно представить. Слышал — ну и что?
Юноша подошел к её инструменту, наклонился и, протянув белую ладонь, начал измерять цитру дюйм за дюймом. Подняв голову, он улыбнулся:
— Она в точности такой же длины, как у моего наставника.
Цзинь Сяэр все еще не понимала, к чему он клонит.
— Мой наставник тоже любит играть эту вещь, но звук у него чище и ярче, чем у сестрицы. Я вот думаю, не слишком ли тяжелая у тебя цитра?
— Господин Пинъань, он намекает, что вы играете не очень хорошо, — рассмеялся Се Дунлоу.
— Дело не в том, что сестрица играет плохо, — покачал головой мальчик. — Проблема в деке, она слишком толстая, поэтому звук плохо резонирует.
— И что же делать? Стоит сточить слой дерева — цитра может развалиться.
— Не нужно стачивать, я вырежу сквозной узор, и звук станет лучше.
— Пусть уж остается тяжелой, не стоит утруждать юного господина, — мягко ответила Цзинь Сяэр.
Эта цитра была для неё очень дорога. А почему — история берет начало еще от матери Лу Чэня. Когда та была жива, она мастерски играла на цитре, именно она и обучила Цзинь Сяэр. И инструмент этот был подарком от матери Лу Чэня. Не самая лучшая цитра, самая обычная, но она сопровождала Цзинь Сяэр более десяти лет.
Она взглянула на новые струны, сияющие на солнце — их совсем недавно помог заменить Лу Чэнь.
— Как думаешь, насколько прекрасно она могла бы звучать? — улыбнулся юноша.
Цзинь Сяэр замерла, положив ладонь на дерево. Она изучала мальчика: на вид лет пятнадцать-шестнадцать, неужели он правда может улучшить звук? Сквозная резьба требует мастерства, да и если ошибиться с местом, инструмент будет испорчен навсегда. Дека была тонкой, как книжная обложка, — одна ошибка, и цитре конец.
— Насколько ты уверен в своем успехе? — вдруг спросил Се Дунлоу.
— На все сто, — твердо ответил Пинъань. — Я не силен в музыке, но узоры помню хорошо. Эта цитра размером в точность как у наставника, я сделаю все, как у него.
— Господин Пинъань, может, позволите ему попробовать? — предложил Се Дунлоу.
Цзинь Сяэр долго колебалась, а потом спросила:
— И правда… никаких проблем не возникнет?
— Никаких.
Она согласилась. Пинъань достал из рукава кожаный сверток, похожий на бамбуковый свиток. Развернул его — внутри красовалось больше двадцати разнообразных резцов.
— Ты носишь это с собой? — изумился Се Дунлоу.
— Никогда не знаешь, когда пригодится, — ответил Пинъань, словно самому себе, полностью погружаясь в работу.
Он открыл маленький бамбуковый тубус, в котором оказалась кисточка для тонких линий, а внутри крышки — чернильница. Се Дунлоу и Цзинь Сяэр в один голос признали, что это диковинная и изящная вещица.
Пинъань сел на пол, закрыл глаза, вспоминая цитру наставника. Он не был хорош в науках, но запоминал узоры с одного взгляда. К тому же эта цитра семь лет была у него перед глазами.
Он взял резцы и начал наносить разметку на деку. Низко склонившись, почти прильнув к инструменту всем телом, он работал с удивительной твердостью. Длинная облачная линия прошла через весь корпус, плавно и без колебаний, одинаковой толщины от начала до конца.
В процессе работы мягкие волосы юноши постоянно падали на лицо, мешая ему. Пинъань вытащил кисть и заколол ею волосы, но несколько тонких прядей все равно упали на шею, и он решил не обращать на них внимания.
Се Дунлоу подошел поближе: на дереве проступал сложнейший рисунок. Мальчик, который казался таким легким и беспечным, в работе был предельно осторожен и серьезен, не упуская ни единой детали, ни одного листочка сосны. Если бы Се Дунлоу не видел все своими глазами, он бы решил, что это работа старого мастера, прожившего на свете полвека.
Закончив разметку, Пинъань приступил к резьбе. Его ладошки, только что двигавшиеся плавно, теперь летали, словно в трансе. Правая рука двигалась так быстро, что оставались лишь размытые тени, а древесная стружка разлеталась вокруг, как снежные хлопья.
Се Дунлоу остолбенел, глядя на то, как Пинъань жонглирует двадцатью резцами. Он даже засомневался, не состоит ли мальчишка в какой-нибудь тайной организации убийц.
Так, без остановки, он проработал с утра до вечера. К счастью, Чжао Ичжи тоже заигрался с девицами и не пришел за ним к обеду.
Когда все было готово, Пинъань тихо пискнул от усталости и тут же уснул прямо на полу. Чжао Ичжи пришлось забирать его домой на руках.
Цзинь Сяэр, охваченная тревогой, коснулась струн.
Дзинь…
Один лишь звук — и она лишилась дара речи.
Словно облака разошлись, открывая солнце.
Казалось, десять лет этот инструмент был окутан густым туманом, и только сейчас пробился свет. Цзинь Сяэр подумала, что если бы не это, она бы так никогда и не узнала, как прекрасно может звучать её цитра.
Наступила ночь. В Павильоне Закатного Сияния было пусто и тихо. Цзинь Сяэр сидела, едва касаясь струн. Лунный свет и тени от свечей плясали на лакированной поверхности.
— Какое же счастье тебе выпало, — прошептала она самой себе.
Юноша в черном бережно сменил тебе струны.
Юноша в белом старательно украсил тебя резьбой.
Они никогда не были знакомы и ни разу не виделись, но этот звук соединил их души воедино.
http://bllate.org/book/30548/3724399
Готово:
