Возможно, кто-то спросит: Лу Чэнь в свое время в Столице Цзинчэн был не последним человеком, императором побывал, как же он умудрился познакомиться с проституткой в Баэь Фэнмин да еще и назвать ее сестрицей? Об этом подробно расскажут позже, а сейчас давайте переведем взгляд на того молодого щеголя в фиолетовом наряде, которого Лу Чэнь охарактеризовал как праздного и нерадивого бездельника.
Молодой господин Чжао, то есть Чжао Ичжи, вернулся домой, где отец уже ждал его в главной гостиной.
— Опять в Баэь Фэнмин шлялся? — с мрачным лицом спросил собственного сына чиновник Чжао.
Чжао Ичжи опустил голову и молчал.
— Наш род три поколения верой и правдой служит при дворе, как же у меня родился такой непутевый сын!
— Я ведь тоже на государственной службе состою… — пробормотал себе под нос Чжао Ичжи.
— Разве чин по протекции — это настоящая служба? Как раз сейчас в нашем доме остановился цзеюань Хэ, ступай и как следует поучись у него.
— Цзеюань Хэ? С чего это цзеюань будет жить у нас?
— Это сын моего давнего друга юности, зовут его Хэ Вэньюй. Он в совершенстве знает все Четверокнижие и Пятикнижие, сдал экзамены на звание цзеюаня в префектуре Цзяннин. Ныне он гостит в нашем доме в ожидании величных столичных экзаменов, глядишь, в следующем году выйдет в чжуаньюни. В ближайшие несколько месяцев я велю ему как следует наставлять тебя в науках, ты уж постарайся сдать экзамен на сюцая, не то куда мне девать от стыда отцовское лицо!
После этого чиновник Чжао велел слугам пригласить Хэ Вэньюя в гостиную и наказал сыну:
— Увидишь его — кланяйся почтительно, словно настоящему учителю! В ближайшие месяцы никаких гулянок, только успокоив душу, можно постигать науки.
— И снова в ученики? — помрачнел лицом Чжао Ичжи, сообразив, что в дом и впрямь затащили какого-то невыносимого зубрилу.
Вдруг из галереи послышались шаги, и кто-то неторопливо вошел в гостиную. Солнечные лучи упали на длинные черные, как вороново крыло, волосы, белоснежные одежды струились вольным потоком, а пояс подчеркивал стройную талию, развеваясь на ветру подобно лентам на одеждах танцоров древности. На мгновение показалось, будто в наш мир сошел муж из эпохи Цзинь, живший тысячу лет назад.
Этот человек остановился перед входом в гостиную и отвесил легкий поклон.
— Приветствую чиновника Чжао и молодого господина Чжао.
Голос его звучал так, будто два куска ледяного нефрита тихо стукнулись друг о друга.
Стоило юноше поднять голову, как сердце Чжао Ичжи пропустило удар.
Широкие брови, нарисованные словно тушью, взмывали к вискам, а яркие глаза-фениксы сияли чистой, отражающей свет озерной гладью. Прямой точеный нос, бледно-красные губы — казалось, они тронуты киноварью.
Чжао Ичжи исходил вдоль и поперек все бордели Столицы Цзинчэн от мала до велика, но даже там не встречал подобных людей, невольно подумав, что все же воды и земли Цзяннани взращивают куда более прекрасных созданий.
Увидев Хэ Вэньюя, чиновник Чжао расплылся в улыбке:
— Дядюшка видел тебя совсем крохой, помнишь ли?
Хэ Вэньюй слегка задумался и ответил:
— Наверное, я тогда был слишком мал, совсем не помню.
— А вот я тебя запомнил. Ты вылитый отец, у вас обоих такой благородный стержень. Тебя ведь звали Большой Цзяо? — чиновник Чжао погладил бороду и рассмеялся.
Хэ Вэньюй опешил и смущенно произнес:
— Да так, соседи шутки ради прозвали…
Большой Цзяо — про себя повторил Чжао Ичжи и подумал, что прозвище и впрямь подходит: этот человек действительно хорош собой, словно белый журавль. И тут же мелькнула мысль, что учиться наукам у такого красавца — пожалуй, не такая уж плохая идея. Поэтому он послушно последовал за Хэ Вэньюем в кабинет.
Подойдя к кабинету, Чжао Ичжи с удивлением заметил, что дверь, которая обычно должна быть заперта накрепко, приоткрыта. Сам-то он вечно пропадал по пирушкам и борделям и в этот кабинет сроду не заглядывал.
В щель между створками пробивался белого рукава кусок, а маленькая бледная ручонка цеплялась за косяк. Следом оттуда боязливо выглянула половина крошечной головки.
Чжао Ичжи то посмотрел на эту высунувшуюся макушку, то перевел взгляд на Хэ Вэньюя. Те же самые смоляные волосы, те же самые глаза-фениксы, даже одежда точь-в-точь такая же. В общем, уменьшенная копия Хэ Вэньюя.
Чжао Ичжи невольно усмехнулся:
— Не зря тебя величают не господином журавлем и не братом журавлем, а именно Большим Цзяо! Оказывается, у тебя есть еще и Маленький Цзяо!
Оба брата густо покраснели.
Хэ Вэньюй нахмурился и спросил Хэ Пинъаня:
— Зачем ты забрался в чужой кабинет?
Хэ Пинъань опустил голову и тихо ответил:
— …Просто посмотреть.
Войдя в кабинет, Хэ Вэньюй сразу понял, почему Пинъань сюда прибежал: все столики, стулья и шкафчики в комнате, от мала до велика, были искусно вырезаны из дерева с потрясающей детализацией, а Хэ Пинъань как раз питал слабость к подобным вещам.
— Это молодой господин Чжао Ичжи из здешнего дома, поприветствуй старшего брата, — представил Хэ Пинъань Хэ Вэньюй.
Чжао Ичжи с улыбкой уставился на Хэ Пинъаня.
Однако Хэ Пинъань не смел поднять на него глаз. Ребенок дичился незнакомцев, он потупился, разглядывая собственные туфли, и еле слышно выдавил:
— Старший брат…
Чжао Ичжи с улыбкой отозвался:
— Маленький Цзяо.
От этого и без того раскрасневшееся лицо ребенка вспыхнуло еще сильнее.
Маленький Пинъань тут же бросился вон из комнаты, на улицу, играть. В помещении остались только Чжао Ичжи и Хэ Вэньюй.
Мысли о том, чтобы по договоренности с Се Дунлоу отправиться в Баэь Фэнмин, давно вылетели у молодого господина Чжао из головы — теперь чиновник Чжао думал лишь о том, как бы насладиться обществом прекрасного юноши.
Хэ Вэньюй снял с книжной полки томик и спросил:
— Молодой господин Чжао, пожалуй, начнем с Середины и Равновесия?
— Давайте, — согласился тот.
Хэ Вэньюй раскрыл книгу:
— Молодой господин Чжао, извольте для начала объяснить фразу: Путь неотделим от людей.
Чжао Ичжи замер на полпути. Все заготовленные для сближения речи застряли в горле, намертво перехваченные этой короткой фразой про Путь, который неотделим от людей.
Хэ Вэньюй терпеливо ждал с минуту, но молодой господин Чжао словно онемел.
Молодой господин Вэнь Юй чуть нахмурил брови, подумав про себя, что этот лоботряс Чжао и впрямь совершенно безнадежен: даже первую главу Середины и Равновесия осилить не может. Будь на его месте Пинъань, ему бы уже давно стукнули по лбу. Но поскольку видел он этого человека впервые, отвешивать затрещины было бы верхом бестактности, и Хэ Вэньюй лишь мягко подсказал:
— Путь неотделим от людей; если люди удаляются от Пути в своих поступках, это уже не Путь.
Последовало долгое-долгое молчание в комнате…
Чжао Ичжи украдкой скосил глаза на Хэ Вэньюя: лицо того застыло ледяной маской.
На долю секунды Чжао Ичжи показалось, что черты всех домашних учителей, встреченных им за всю жизнь, слились в единое целое на лице Хэ Вэньюя.
Впрочем, сам Хэ Вэньюй в душе уже яростно кипел. Будь они в академии, за такую дремучую неграмотность он бы всыпал этому Чжао Ичжи не меньше восьмисот ударов деревянной палкой, и то было бы не жалко.
И когда безупречно нежный и утонченный молодой господин Вэнь Юй уже готов был произнести заветные слова: Вытяни руку!, он все же сдержался. Вместо этого он тихо произнес:
— Тогда Хэ возьмет это на себя…
Хотя горделивый нрав молодого господина Вэнь Юя не позволял ему сдаваться просто так, житейскую мудрость о том, что под низким навесом приходится склонять голову, он все же усвоил.
Он завел руки за спину, отвернувшись от молодого господина Чжао к окну, и затарабанил, словно пулемет, заучивая злосчастный отрывок про то, что Путь неотделим от людей.Учитель говорил: Путь не далёк от людей, но если люди, следуя Пути, отдаляются от него, то это нельзя назвать Путем. В Ши-цзин сказано: Рубишь топорище, рубишь топорище, а образец его — совсем рядом. Держишь в руках одно топорище, чтобы вырубить другое, посмотришь на него искоса и все равно считаешь, что оно далеко. Поэтому благородный муж управляет людьми, сообразуясь с самой человеческой природой, и если они меняются к лучшему — останавливается. Поступать по совести и милосердию — значит быть недалеко от Пути. Чего не желаешь себе, того не делай другим. Есть четыре правила Пути благородного мужа, но я, Цю, не смог следовать ни одному из них. То, чего я требую от сына, чтобы служить отцу, — я этого не исполнил. То, чего я требую от подданного, чтобы служить государю, — я этого не исполнил. То, чего я требую от младшего брата, чтобы служить старшему, — я этого не исполнил. То, чего я требую от друга, чтобы первым проявить к нему дружелюбие, — я этого не исполнил. В повседневных делах будь верен долгу, в повседневных речах будь осмотрителен, и если в чем-то есть недостаток — не смей не стараться. Если есть излишек — не смей использовать его до конца. Слова должны соответствовать поступкам, а поступки — словам. Как же благородный муж может быть неискренним?
Именно так Молодой господин Чжао, ловелас, который каждый день только и делал, что развлекался с женщинами, окончательно был доведен до ручки Хэ Вэньюем.
Тем более, что это был только первый день.
Тем более, что Хэ Вэньюй составил список всего, что Чжао не мог вызубрить, — это было уже настоящим личным оскорблением.
Тем более, что с этого дня каждое утро, день и вечер Хэ Вэньюй смотрел на него с таким презрением и холодным равнодушием, заставляя заучивать тексты.
Тем более, что Хэ Вэньюй еще и жаловался его отцу.
Тем более, что его собственный отец еще и вставал на сторону чужака, объединившись с Хэ Вэньюем против него.
Короче говоря, из-за постоянных отцовских поучений Молодой господин Чжао целых полмесяца не мог выбраться в Баэь Фэнмин. Те девушки, на которых он раньше не обращал особого внимания, теперь, стоило о них вспомнить, казались ему неземными красавицами, способными погубить города и страны.
В доме, правда, тоже была одна особа, внешне напоминавшая такую красавицу, но чем больше он на нее смотрел, тем сильнее она походила на одержимую тем шестидесятилетним стариком-учителем, что приходил в прошлом году.
И вот, в такой мрачной обстановке у Молодого господина Чжао осталась лишь одна отдушина. И звали эту отдушину — Пинъань.
Молодой господин Чжао искренне считал, что Пинъань — просто чудо. Как может быть такой послушный ребенок? В будущем, если у него родится сын, он обязательно воспитает его точно так же! При встрече с незнакомцем тот будет прятаться, а если его приручить — будет вилять хвостиком, стоило лишь погладить его по голове.
Приручить его оказалось невероятно просто, по крайней мере, куда проще, чем того пестрого кота, жившего в доме. Чтобы приручить кота, Молодому господину Чжао пришлось целый месяц кормить его мясом в каждый прием пищи.
А Пинъань — хватило всего двух дней.
На третье утро, проснувшись, он обнаружил на своем подоконнике парочку деревянных уточек, а под ними — записку с благодарностью: Спасибо за жареную утиную ножку.
Это было прямо как в сказке о кошачьей благодарности.
Иногда Молодой господин Чжао размышлял: как у Хэ Вэньюя мог появиться такой младший брат? Почему у такого Вэнь Юя брат — полная противоположность?
А поскольку они выросли вместе и были очень близки, совместные купания или ночевки были для них делом привычным и естественным. Пинъань, бывало, в порыве радости мог сам чмокнуть его в щеку, и даже если Хэ Вэньюй при этом сердито сверкал глазами, ребенок лишь хихикал в ответ.
Молодой господин Чжао, почти месяц не бывавший в борделях и страдающий от неудовлетворенности, очень хотел предложить что-то вроде: Давай тоже искупаемся вместе~ Давай поспим вместе~ Поцелуешь меня — дам утиную ножку..., но даже ему самому это показалось чем-то неуместным.
И все-таки, почему у Хэ Вэньюя такой брат...
Спустя месяц страдающий от неудовлетворенности Молодой господин Чжао решил отомстить обществу.
План состоял в том, чтобы усыпить Хэ Вэньюя, а затем сбежать в Баэь Фэнмин.
Сказать усыпить — не значит убить, достаточно было просто подсыпать лекарство.
Молодой господин Чжао долго крутил в руках пакетик с афродизиаком, вздохнул и убрал его обратно в ящик. Если он осмелится скормить это Хэ Вэньюю, тот точно прикончит его вместе с собой.
Лучше воспользоваться проверенным средством для путешественников — порошком для глубокого сна.
Слушая, как Хэ Вэньюй полчаса без умолку читает Лунь Юй, наш герой наконец дождался момента, когда тому захотелось пить.
Хэ Вэньюй сделал глоток чая.
Молодой господин Чжао, наблюдая, как дернулся его кадык, во все глаза смотрел на него.
Раз, два, три.
Хэ Вэньюй, потеряв равновесие, грациозно рухнул в объятия Молодого господина Чжао.
Тонкая талия! — это было первое, что почувствовал Молодой господин Чжао.
Он присмотрелся к лицу: кожа как нефрит, брови словно нарисованы тушью, губы — будто тронуты киноварью. Закрытые глаза с длинными ресницами напоминали крылья бабочки.
В один миг все красавицы столичных борделей разом померкли перед этим видением.
В голове Молодого господина Чжао разделились два голоса: человечек А и человечек Б.
Человечек А спросил: Зачем идти тратить деньги, если дома есть такая красавица?
Человечек Б ответил: Но этот тип, когда проснется, точно убьет меня вместе с собой!
Человечек А немного подумал и произнес: Если мы все сделаем аккуратно, разве он что-нибудь узнает?
Человечек Б спросил: А ты умеешь делать аккуратно, человечек А?
Человечек А ответил: Могу попробовать.
Человечек Б подумал и сказал: Хорошо, я слушаю тебя, ты лучший!
Сердце Молодого господина Чжао бешено колотилось. Он положил учителя на кровать и начал осторожно расстегивать пояс. Ему показалось, что ресницы Хэ Вэньюя слегка дрогнули. Подождав немного и убедившись, что все спокойно, он продолжил. Осторожно снял верхнее одеяние цвета лунного света, обнажив нижнюю рубашку. Развязал два узла, распахнул полы, открыв часть кожи цвета слоновой кости. Развязал еще один узел...
— Эй, что с моим братом?
Гром среди ясного неба.
Да, именно так чувствовал себя Чжао Ичжи, будто его ударило молнией прямо по голове.
Он поспешно обернулся и увидел, что младший брат стоит прямо у него за спиной, глядя на них с невинным видом.
Голова Чжао Ичжи опустела.
Пинъань склонил голову набок и, немного подумав, спросил: Он заболел?
— Да-да-да! Нет-нет-нет! Он не заболел, он просто устал! Он хочет спать! — принялся нести чепуху Чжао Ичжи.
Так как тело Чжао Ичжи как раз загораживало верхнюю часть туловища Хэ Вэньюя, Пинъань видел только его белое платье. Поэтому он не стал особенно задумываться и ответил: Тоже верно, он эти дни только и делает, что читает, наверняка переутомился.
Чжао Ичжи ухватился за это оправдание: Вот именно! Так что давай не будем мешать ему отдыхать, пойдем лучше погуляем!
— Куда пойдем?
— Там есть кое-что вкусненькое!
— Ладно.
Парой слов спровадив младшего брата, Чжао Ичжи молча завязал одежду Хэ Вэньюя обратно, придавая ему вид человека, уснувшего от переутомления.
А затем —
Утащил его брата гулять по борделям.
http://bllate.org/book/30548/3724398
Готово:
