Лу Циньнин до крови прикусил зубы и процедил сквозь них: — Я не...
— Ты не, так я скажу!
— К чему это ты тут за меня говоришь, вы что, учитель с учеником, считаете, что сегодня ещё недостаточно пошумели?
Внезапно повеяло легким ветерком, и перед каменным столом уже появилась глава Академии Чжишань Цю Ланьюэ. На ней были строгие белые одежды, а волосы без каких-либо украшений были собраны высоко на затылке. Этот простейший наряд излучал давящую, властную ауру.
— Обо всём случившемся сегодня я уже знаю. Лу Циньнин, осознаешь ли ты свою вину?
Лу Циньнин на мгновение замолк, а затем тихо произнес: — Я осознаю свою вину.
Он немного помолчал, словно собираясь с духом, и с трудом выдавил: — Но, глава, я не со зла...
— Раз осознаешь — и ладно. Когда твои раны заживут, отправляйся на Скалу Раскаяния и три дня медитируй там лицом к стене, чтобы впредь такого не повторялось.
Лу Циньнин резко замер. Даже Ван Сюнь на миг опешил, с задумчивым выражением на лице.
Цю Ланьюэ посмотрела на них и прищурилась: — Всё еще не уходите? Хотите со мной по душам поговорить?
— Нет-нет-нет, вы заняты, вы заняты, мы больше не мешаем. — Ван Сюнь, изо всех сил сдерживая улыбку, потащил Лу Циньнина на выход.
Добравшись до середины горы, Лу Циньнин только задним умом сообразил спросить: — Учитель, то, что сказала глава... значит, меня не исключат из академии?
— Конечно, нет. — Ван Сюнь, заметив задумчивое выражение на его лице, утешил его: — Тебе не стоит слишком переживать, ведь то, что произошло в тот день, все видели своими глазами. К тому же в академии слово главы превыше всего. Раз она сказала, что тебя не исключили, никто больше и пикнуть не смеет.
Лу Циньнин ошеломленно кивнул и, долго колеблясь, наконец спросил: — Неужели... из-за клана Гу?
Ван Сюнь вздохнул, понимая, что этот парень снова забивает себе голову ерундой, и уже собирался подобрать слова утешения, как вдруг невольно поднял голову и неожиданно рассмеялся: — Даже если я скажу, что нет, ты ведь всё равно не поверишь, верно?
Лу Циньнин недоверчиво поднял голову, проследил за его взглядом и слегка широко раскрыл глаза.
В небе над академией алый, словно объятый пламенем феникс изящно чистил перья. Сияние божественного зверя ослепительно переливалось в лучах, отражаясь от золотой колесницы, что следовала позади, являя зрелище, подобное чуду.
Глава 4
Золотая колесница Огненного Феникса — личный транспорт Гу Чжэнханя.
— Возвращайся давай, хорошенько залечивай раны. Заодно переждёшь бурю, не порть себе душевный настрой, — уговаривал его Ван Сюнь.
Лу Циньнин отвел взгляд и с каменным лицом бросил: — Я и сам могу дойти, — после чего решительно зашагал вниз с горы.
Ван Сюнь горько вздохнул, догнал его и схватил за рукав: — Возьми хоть миску, что ли. Внизу столько народу ждет зрелищ, глядишь, наскребешь себе на пропитание.
Лу Циньнин оцепенел и резко остановился.
В этот момент старейшина Сун как раз спустился с Золотая колесница Огненного Феникса и быстрым шагом направился в их сторону.
— Наставник Ван Сюнь! — сначала он почтительно поклонился Ван Сюню. — Благодарю за заботу о молодой госпоже... то есть, о юной госпоже... тьфу, о молодом госпоже! Прошу прощения, наставник, вы порядком устали.
— Пустяки, пустяки, — улыбнулся Ван Сюнь, явно довольный таким обращением.
Тогда старейшина Сун повернулся к Лу Циньнину, и его выражение лица стало еще более почтительным: — Молодой госпожа... то есть, молодой господин! Глава города и молодой господин услышали, что вы ранены, и ужасно испереживались. Прошу, скорее возвращайтесь со старым слугой залечивать раны и отдыхать.
Лу Циньнина чуть не хватил удар от этого титула молодой господин, он уже открыл рот, чтобы отказаться.
— Поедет! Он поедет, просто у него рот ранен, говорит с трудом, — Ван Сюнь сразу раскусил его намерения и, недолго думая, ухватил за рукав и потащил к Золотой колеснице Огненного Феникса.
Старейшина Сун немного подумал, заметив неладное, и тоже добавил: — Молодой господин, Золотая колесница Огненного Феникса движется очень быстро. Хотя вы ранены нетяжело, вы ведь всё-таки практикующий заклинатель, боюсь, если затянуть, это повредит вашей истинной ци.
Эти слова попали прямо в цель. Лу Циньнин посмотрел на сияющую ослепительным блеском Золотую колесницу Огненного Феникса, представил себе все те любопытные и пытливые взгляды у подножия горы и невольно засомневался.
— Лу Циньнин, прекращай упрямиться, — Ван Сюнь упорно сверлил его взглядом, готовый в любую секунду отвесить подзатыльник, стоило тому заикнуться хоть о чём-то против.
— ...Я понял. — Лу Циньнин вздохнул, подумал немного и добавил: — Не пройдет и трех дней, как я вернусь, это не помешает мне прорваться на новую ступень.
Он помедлил мгновение, повернулся к старейшине Суну и кивнул: — Прошу прощения за беспокойство, этот...
— Молодой господин может звать меня просто старейшиной Суном.
Лу Циньнин кончиком языка коснулся садвящей щеки и криво улыбнулся ему: — Прошу вас, старейшина Сун, отвезите меня домой.
Феникс вздернул голову, и над академией прокатился звонкий птичий крик. Горный ветер растрепал пряди у висков Лу Циньнина, Золотая колесница Огненного Феникса плавно тронулась с места, и он невольно вцепился в её переливающийся золотой каркас.
Хотя заклинателей в мире было бесчисленно много, подобно карпам, плывущим против течения, поистине обладали собственными магическими артефактами лишь те, кто стоял на самой вершине по силе и ресурсам. И уж тем более нечего было и говорить о таких высших артефактах, требующих подпитки божественным зверем, как Золотая колесница Огненного Феникса.
Лу Циньнин и так считал себя невероятно удачливым и счастливым обладателем собственного духовного оружия. Культивация — это совершенствование собственного тела, и он никогда не был одержим погоней за другими артефактами; даже ездовое животное Лин Байбай — облачный зверь — казалось ему излишне непрактичным. Но теперь, сидя в этой Золотой колеснице Огненного Феникса, он наконец понял, почему подобные сокровища становятся предметом заветных мечтаний бесчисленных практиков.
Облака проносились сквозь пальцы, перед глазами представали вершина горы и утренняя зари, на которые прежде приходилось лишь смотреть снизу вверх. Высокомерный, гордый клекот феникса превращался в мягкое шуршание у самого уха, а огромные горные реки и простые смертные стоило лишь опустить взгляд, как всё это оказывалось у твоих ног. Еще не постигнув великое Дао, ты уже обретал ощущение полной отрешенности от мира.
А главное — это действительно невероятно быстро.
Лу Циньнин еще не успел оправиться от потрясения, вызванного полетом на первоклассном артефакте, как колесница плавно пошла на посадку — они уже прибыли в клан Гу.
Оказавшись на земле, он сошел с Золотой колесницы Огненного Феникса и нос к носу столкнулся у главных ворот с Гу Чжэнханем и Гу Яо.
— Ну надо же, и вправду ранен несильно, — окинув его взглядом с ног до головы, одобрительно произнес Гу Чжэнхань.
Увидев эту парочку, Лу Циньнин невольно вспомнил слова Гуо Мао, сказанные им сегодня утром, и в груди у него заскребло, словно всё перегородило тяжелым камнем — стало душно и тошно. Отвернувшись, он с ледяным лицом, не сказав ни слова, обошел их обоих и решительно зашагал вглубь поместья.
Гу Чжэнхань искоса проводил его взглядом. Только когда юноша скрылся из виду, он со злостью усмехнулся и медленно перевел глаза на Гу Яо.
На лице Гу Яо застыло привычное невозмутимое и мягкое выражение, он улыбнулся отцу: — Отец, иди занимайся своими делами.
Гу Чжэнхань хотел было что-то сказать, но, едва слова сорвались с языка, покачал головой, махнул рукой и бросил: — Свою жену сам и ублажай.
С этими словами он заложил руки за спину и зашагал прочь.
Лу Циньнин шел быстрым шагом, руководствуясь воспоминаниями прошлой ночи. К тому же Двор Чэнся Гу Яо был самым изысканным и приметным местом во всем клане Гу, так что вскоре он уже добрался до него, ворвался в свое восточное здание и ничком рухнул на кровать.
Впрочем, не успел он перевести дух, как в дверь постучала Сян Цзюань: — Молодая... Лу Циньнин, погоди отдыхать.
Лу Циньнин глубоко вздохнул, потер лицо, поднялся и с мрачным выражением лица распахнул дверь: — Чего тебе?
Его тон был полон нетерпения и сквозившей злобы. Сян Цзюань на мгновение опешила, и даже стоявшая рядом Сы Тун, которая держала поднос с лекарствами, испуганно вжалась в плечи.
Сян Цзюань бесцеремонно скривила губы, указала на лекарства в руках Сы Тун и недружелюбно бросила: — Лечиться пришла. Чего ты злишься-то?
Лу Циньнин и без того был раздражен, а теперь ярость и вовсе ударила ему в голову. Больше не в силах сдерживаться, он поджал губы и с громким стуком захлопнул дверь прямо перед носом Сян Цзюань, бросив:
— Просил я вас носить мне лекарства?! Послушай-ка, мне плевать, умру я, выживу или покалечусь, к клану Гу это не имеет никакого отношения! Хватит относиться ко мне как к члену семьи Гу!
Сян Цзюань широко раскрыл глаза, потрясенно и гневно глядя на запертую дверь. Его грудь тяжело вздымалась — было видно, что он изо всех сил сдерживает гнев. Глаза Сы Тун покраснели, она торопливо опустила поднос и принялась встревоженно что-то жестикулировать Сян Цзюаню.
Оба кипели от злости, напряженное противостояние грозило в любой момент перерасти в драку, но тут ворота двора открылись. Вошел Гу Яо и, увидев эту картину, слегка замер.
— Что здесь происходит?
Увидев Гу Яо, Сян Цзюань немного сбавил обороты, покачал головой и произнес: — Ничего особенного. Он просто не ценит доброты.
Гу Яо перевел взгляд на Лу Циньнина: — Циньнин...
— Не смей меня так называть! — Лу Циньнин, словно кот, которому наступили на хвост, взъерошился и взвизгнул: — Гу Яо! Заруби себе на носу: я тебе не жена!
— Думаешь, люди вокруг слепые и ничего не знают? Ты от рождения слаб здоровьем и не способен к культивации, так что твоему папаше просто понадобилось найти кого-то, кто сможет рожать детей, чтобы продлить твой род! И ты всерьез думал, что кто-то добровольно пойдет за тебя замуж? Только мой отец! Ослеплен жаждой наживы!
Выпалив это словно в порыве истерики, он посмотрел на побледневшее лицо Гу Яо и ледяным тоном продолжил: — Запомни мои слова: даже если я умру, я не стану рожать тебе детей. А если тебе что-то не нравится, прикажи Гу Чжэнханю прикончить меня прямо сейчас.
Не успел он договорить, как мощный порыв ветра ударил ему прямо в лицо. У Сян Цзюаня на лбу вздулись вены, глаза яростно сверкнули: — Лу Циньнин, не переходи границы!
— Сян Цзюань.
Пряди у лба уже растрепались от удара ладони Сян Цзюаня, но этот удар замер в дюйме от цели. Лу Циньнин открыл глаза, посмотрел на покрасневшего от гнева Сян Цзюаня, а затем медленно перевел взгляд на заговорившего Гу Яо.
Гу Яо опустил глаза, скрывая выражение лица, и лишь произвел: — Ступай отдохни.
Сян Цзюань тяжело задышал, его кулаки с хрустом сжались. Еще с полминуты посверлив Лу Циньнина взглядом, он резко отдернул руку и отступил за спину Гу Яо.
Лу Циньнин стиснул зубы, развернулся и ушел в комнату, снова со злостью захлопнув дверь.
Постояв какое-то время на месте, он прислонился спиной к косяку, медленно сполз вниз и обхватил колени руками.
Он никогда и помыслить не мог, что выйдет замуж за мужчину. И хотя рожать детей будучи мужчиной в их мире было возможно, он никогда всерьез об этом не думал и был уверен, что сам никогда на такое не пойдет.
Пусть его семья не столь знатна, как другие, пусть на пути культивации ему не помогали никакие высшие артефакты и целебные пилюли, он никогда не падал духом, твердо веря, что сможет преодолеть эту пропасть собственным талантом и упорством. Но он и представить не мог, что разница между ним и остальными кроется вовсе не в артефактах и пилюлях.
Когда Лу Циньшень, заливаясь слезами, умолял его согласиться на этот брак, Лу Циньнин был готов придушить этого алчного отца собственными руками. Но в конце концов проявил слабость — не только из жалости к Лу Циньшэню, но и жалея собственные успехи в культивации и желанное будущее.
Его друзья по академии водили знакомство с Гу Чжо и знали, что Гу Яо узок душой и бездарен. Они уверяли, что тот не посмеет применить силу, и советовали пока потерпеть, а когда культивация достигнет совершенства, просто расторгнуть брак по собственному желанию.
Но стоило ему лишь шагнуть за порог клана Гу, как он понял: здесь нельзя прожить и дня. Он не мог вынести сочувственных или любопытных взглядов сокурсников, не мог вынести того, что его зовут женой другого мужчины, не мог выносить само имя супруга Гу Яо и жизнь с ним под одной крышей.
http://bllate.org/book/30523/3720748
Готово:
