Цинь Вэньчэ ничего не ответил, сосредоточив взгляд на материалах занятия перед собой. Лин Минчжи оставалось лишь расхваливать товар лицом: Эту розу Тан Сяохе подарил поклонник. Вчера вечером Тан Сяохе ходил с ним ужинать, вернулся очень поздно, а в руках держал огромный букет — на вид не меньше девяноста девяти штук.
Рука Цинь Вэньчэ, двигавшая мышь, замерла. Он перевёл взгляд с экрана компьютера на пристроившегося рядом Лин Минчжи. Солнечный свет как раз падал тому на лицо, и Цинь Вэньчэ слегка прищурился, отчего Лин Минчжи стало не по себе.
Когда Лин Минчжи с запозданием осознал, что шутка зашла слишком далеко, он услышал голос Цинь Вэньчэ:
— Будь добр, задвинь шторы.
Лин Минчжи в страхе и трепете помог Цинь Вэньчэ задвинуть шторы, после чего виновато потрусил обратно на своё место. Он легко прикусил кончик языка, мысленно сетуя на то, что после развода атмосфера вокруг Цинь Вэньчэ стала просто леденящей. Когда они вернулись с обеда, та самая роза на столе Цинь Вэньчэ уже не стояла на прежнем месте. Коллега обмолвился, что недавно видел в уборной, как Цинь Вэньчэ ломал цветок на несколько частей и швырял в мусорное ведро. То ли по неосторожности, то ли из-за того, что с розы не до конца оборвали шипы, он поранил руку и потом долго промывал её под струей воды из крана. Коллега тогда заметил: учитель Цинь всегда был таким нежным человеком, так бережно относился к цветам, но я ещё никогда не видел его столь жестоким.
Лин Минчжи слегка остолбенел.
Разве Цинь Вэньчэ не говорил, что больше не любит Тан Сяохе?
Лето 2009 года
Тан Сяохе, получив записку, не стал придавать ей значения. Это была далеко не первая подобная записка: на прошлой неделе кто-то точно так же вложил записку с тем же текстом в его тетрадь для упражнений. Он смял бумажку в комок, выбросил в мусорное ведро и повернулся назад, готовясь к утреннему чтению.
Вечером, возвращаясь домой пешком, Тан Сяохе неотступно чувствовал какое-то странное беспокойство. Он намеренно остановился возле небольшого магазинчика на обочине и сделал вид, что выбирает товар. В тот самый миг, когда он повернулся, он заметил человека в школьной форме, стоявшего в нескольких метрах позади него, и их взгляды встретились. Незнакомец был в кепке, поэтому Тан Сяохе не разглядел его лица, но в ту же секунду, как они посмотрелись глазами, тот развернулся и ушёл.
Тан Сяохе счёл это странным, а вспомнив утреннюю записку, почувствовал ещё большую тревогу.
Цинь Вэньчэ хоть и согласился отпустить Тан Сяохе домой одного, всё равно не мог успокоиться и выбежал к воротам жилого комплекса, чтобы дождаться его. Заметив, что за ним следят, Тан Сяохе испытал страх — всю дорогу он с опаской озирался по сторонам, и лишь увидев Цинь Вэньчэ, почувствовал, как напряжение наконец отпустило его.
При виде мальчика на лице Цинь Вэньчэ появилась улыбка, и Тан Сяохе тоже невольно приподнял уголки губ. Рядом с Цинь Вэньчэ он всегда был неуклюжим, а его сердце колотилось как безумное; он никак не мог взять в толк, почему Цинь Вэньчэ занимает такое особенное место в его жизни.
Вернувшись в квартиру Цинь Вэньчэ, Тан Сяохе первым делом принял душ. Когда он вышел из ванной, высушив волосы, Цинь Вэньчэ спросил:
— У тебя на сегодня ещё остались учебные задания?
Тан Сяохе покачал головой: почти каждый вечер он быстро заканчивал домашнюю работу, а затем выполнял дополнительные упражнения по собственному плану. Что же касается времени после уроков, ему больше всего хотелось как следует отдохнуть, чтобы обеспечить себе высокую продуктивность на следующий день. Цинь Вэньчэ выглядел несколько нерешительным: его правая рука лежала на запястье левой, выдавая скрытое волнение.
Тан Сяохе одарил его вопросительным взглядом, и Цинь Вэньчэ наконец произнёс:
— Тан Сяохе, мы можем поговорить?
По правде говоря, Тан Сяохе не любил разговоры, ведь он был ещё ребёнком, а в беседах со взрослыми ему никогда не одержать верх. Однако Цинь Вэньчэ не давил авторитетом старшего, напротив, казалось, он пытался учесть чувства самого Тан Сяохе. Поэтому Тан Сяохе чуть заметно кивнул.
Цинь Вэньчэ усадил Тан Сяохе рядом с собой. Диван в доме Цинь Вэньчэ был очень мягким, и Тан Сяохе наполовину утонул в нём. Он услышал нежный голос Цинь Вэньчэ:
— Сяохе, у тебя в последнее время не на душе ли скребут кошки?
Тан Сяохе вспомнил историю поисковых запросов, которую увидел в тот вечер, и подумал про себя, что Цинь Вэньчэ за последние дни явно немало времени посвятил изучению подростковой психологии.
Он не знал, как ответить. Можно ли назвать это тяжестью на душе? Просто ему не очень-то хотелось жить дальше. А в чём конкретно причина? Об этом Тан Сяохе даже не задумывался. Ему оставалось лишь покачать головой в ответ на слова Цинь Вэньчэ.
Словно классный руководитель, ведущий душевную беседу со своим учеником, Цинь Вэньчэ проявил двенадцатикратное терпение, но, к сожалению, Тан Сяохе сидел как чурбан, наотрез отказываясь показать Цинь Вэньчэ свой истинный внутренний мир. Наконец Цинь Вэньчэ с некоторой досадой произнёс:
— Сяoхе, мне кажется, ты, возможно, немного заболел. Не хочешь сходить со мной к врачу?
Заболел? Он сам? Тан Сяохе растерянно посмотрел на него, словно услышал слова на незнакомом языке. Ведь он же прекрасно бегал, прыгал и не чувствовал никакого недомогания.
Цинь Вэньчэ пояснил:
— Сначала мы просто поговорим с доктором, ты можешь рассказать врачу всё, что у тебя на душе.
Что рассказать врачу? Поведать о том, как он боится вечно истеричной матери? Рассказать, что ради побега из дома он решил покончить с собственной жизнью? Эти слова были наглухо заперты в сердце Тан Сяохе, он бы никогда и никому не признался в таком. Словно потревоженная мимоза стыдливая, он наконец отреагировал на раздражитель куда более бурно:
— Я не пойду к врачу!
Он вскочил, отступил на шаг назад и настороженно посмотрел на Цинь Вэньчэ.Цинь Вэньчэ поднялся с дивана, чтобы взять Тан Сяохе за руку, и в его глазах мелькнуло замешательство:
— Сяохе, всё в порядке, если ты не хочешь, мы никуда не пойдем.
Поняв, что ведет себя излишне эмоционально, Тан Сяохе извинился перед Цинь Вэньчэ, выдернул руку и убежал. Он заперся в ванной, прислонившись спиной к двери, тяжело дыша. Зачем Цинь Вэньчэ проявлять такую заботу? Тан Сяохе не привык к чужому вниманию, а слова и поступки Цинь Вэньчэ словно кричали о том, что тому небезразличен Тан Сяохе, что он искренне о нем беспокоится, и это заставляло Тан Сяохе чувствовать себя совершенно беспомощным. Ему хотелось, чтобы Цинь Вэньчэ прекратил это. Почему бы ему не относиться к нему так же, как его собственные родители? Почему просто не оставить его в покое? Ему сильнее всего хотелось спросить Цинь Вэньчэ: его действительно волнуют чужие внутренние переживания, или он всего лишь исполняет учительские обязанности, притворяясь заботливым?
Тан Сяохе чувствовал себя уставшим, а когда вышел из ванной, Цинь Вэньчэ уже вернулся в свою комнату. Тан Сяохе лег на диван, натянул одеяло на голову и вскоре крепко заснул. Ему приснился сон, в котором они ссорились с Цинь Вэньчэ: с холодным лицом тот приказывал ему убираться из его дома и никогда больше не возвращаться. Внезапно Тан Сяохе охватил первобытный ужас, словно в следующее мгновение он должен был сорваться в пропасть, испытывая бесконечное падение в невесомость. Со слезами на глазах он умолял Цинь Вэньчэ не бросать его, но Цинь Вэньчэ лишь холодно смотрел на него, называя неблагодарным волчонком.
Толкнув дверь спальни, Цинь Вэньчэ первым делом увидел сбитое в комок одеяло и запутавшегося в нем Тан Сяохе с дорожками слез на лице. Двигаясь очень осторожно, он подошел и стер слезы с лица Тан Сяохе. Усевшись на стоявший рядом стул, он долго разглядывал спящего Тан Сяохе, погрузившись в задумчивость.
Он вспомнил день, когда они встретились впервые.
Тогда Цинь Вэньчэ и помыслить не мог, что ему выпадет шанс работать со студентами обычных классов старшей школы. Просто в тот вечер у учителя математики из параллели внезапно случился мозговой кровоизлияние, и его увезли в больницу, предписав не меньше трех месяцев отдыха. В обычном отделении не нашлось свободных учителей, способных подменить заболевшего, поэтому Цинь Вэньчэ временно перевели в класс Тан Сяохе.
Расписание занятий в Юйчжоуской средней школе было устроено следующим образом: как минимум один урок математики ежедневно, по понедельникам — сдвоенные уроки, по вторникам во время вечерней самоподготовки проводились консультации по математике, а по средам днем — еженедельные проверочные работы. Тан Сяохе был его старостой по математике. Поскольку сам Цинь Вэньчэ еще не до конца разобрался со спецификой уроков в обычных классах, перед началом занятий он специально вызвал Тан Сяохе в учительскую, чтобы во всем разобраться.
При общении с людьми Тан Сяохе всегда улыбался, и когда он улыбался, показывались два аккуратных клыка, делая его очень милым. Таковы были первые впечатления Цинь Вэньчэ о Тан Сяохе. Тогда он не замечал за мальчиком никаких странностей.
Он помнил тот вечер, когда впервые дежурил на вечерней самоподготовке: Тан Сяохе стоял в очереди с тетрадями по математике на консультацию. Перед ним было еще человека два-три, и Цинь Вэньчэ как раз объяснял задачу одному из учеников, как вдруг налетевший порыв ветра унес контрольный лист Тан Сяохе.
На лице Цинь Вэньчэ заиграла улыбка, и он перевел взгляд с ученика перед собой на бросившегося в погоню за листом Тан Сяохе. Тан Сяохе был очень худым и, присев на корточки, чтобы поднять бумагу, съежился в маленький комочек. Подобрав лист, Тан Сяохе почему-то первым делом поднял глаза и посмотрел на него. Внезапно столкнувшись с ним взглядом, Цинь Вэньчэ почувствовал себя так, будто его поймали на воровстве, и ему пришлось бросить пару фраз стоявшему рядом ученику, чтобы скрыть собственную неловкость.
— Чего это Тан Сяохе так разнервничался, что даже контрольную выбросил? — пошутил он. Бежавший обратно Тан Сяохе как раз расслышал эту насмешку, и его лицо мгновенно залилось краской. Сидевшие рядом одноклассники дружно захихикали, а Тан Сяохе с досадой глянул на Цинь Вэньчэ, мысленно ругая его за болтовню.
Тогда Цинь Вэньчэ подумал, что этот парень просто невероятно забавен.
Каждый раз, когда Цинь Вэньчэ подзывал Тан Сяохе к себе, тот говорил очень тихо, и все его лицо покрывалось румянцем. Он всегда выглядел жутко напряженным, поэтому Цинь Вэньчэ часто повторял ему:
— Расслабься.
Но Цинь Вэньчэ видел и другого Тан Сяохе: рассекающего по бадминтонной площадке, целый месяц ухаживающего за одноклассником со сломанной ногой, остроумно и забавно выступающего с речью на английском... Цинь Вэньчэ казалось, что Тан Сяохе многогранен, и каждый раз он открывался с новой стороны. Только вот прежде любой Тан Сяохе был счастливым, теплым и лучезарным.
Он и представить себе не мог, что Тан Сяохе окажется настолько надломленным ребенком.
Глядя на безмятежное лицо погруженного в глубокий сон Тан Сяохе, Цинь Вэньчэ чувствовал, как в груди поднимается невыразимая боль. Он встал, выключил свет в гостиной, вернулся в спальню и, уставившись в потолок, пролежал без сна до утра.
Из-за того, что накануне он лег довольно поздно, на следующее утро Цинь Вэньчэ проснулся позже обычного. Когда он вышел, Тан Сяохе уже умылся и собирался уходить. Цинь Вэньчэ вышел к нему и произнес:
— В холодильнике есть бутылка апельсинового сока, захвати с собой.
Подойдя к холодильнику и доставая сок, Тан Сяохе в нерешительности заговорил:
— Вчера вечером... мне правда очень жаль, я вел себя отвратительно.
Цинь Вэньчэ на мгновение замер, затем подошел и легко хлопнул его по плечу.
Утреннее время клонило ко сну, и когда Тан Сяохе вошел в класс, большинство ребят еще клевали носами за партами. Опустив на пол ранец, он снова заметил на парте записку.
http://bllate.org/book/30483/3716174
Готово:
