Бай Шу действительно было невмоготу: во всех семи каналах и восьми сосудах поднялся жгучий жар, а в Даньтяне словно что-то усердно скребло, оставляя после себя пустоту и иллюзорность. Глубокая жажда требовала выхода, настойчиво взывая к насыщению. В этот раз она злилась сильнее, чем в прошлый, а бесконечный палящий зной превратился в настоящее исступление. Не зная, как унять это мучение, она могла лишь позволить жару буйно и беспрепятственно разливаться по телу.
Понимая, что это неосознанное движение, Му Цин отреагировала не так бурно, как в тот раз на горе Куньшань. Особенно вспомнив, как тяжело Бай Шу была ранена в прошлый раз, она посомневалась с полкабылы, но всё же не стала отталкивать эту нечисть.
Поскольку до этого Му Цин обнимала Бай Шу одной рукой, теперь эта рука легла ей за поясницу. Она с запозданием попыталась убрать её, но кто же знал, что Бай Шу качнет тоньшеной в талии и взметнет вверх все свои хвосты.
В конце концов, она была демоническим зверем, и врождённые повадки никуда не делись — бесстыдства ей было не занимать.
Понимая, что означает поднятый хвост, Му Цин на миг замерла, а затем отдернула руку, словно обожгвшись о огонь.
Бай Шу в тот же момент оплела и эту её руку, из-за чего Му Цин снова оказалась полностью прижата к постели. Му Цин была прохладной, и Бай Шу прильнула к ней всем телом, не упуская ни единого дюйма. Посчитав, что одежда только мешает, она принялась теребить ворот чужого платья. Му Цин застали врасплох, а пока она сообразила в чем дело, эта нечисть уже прижалась горячим лицом к её ключицам, принимаясь озорно тереться о них, и даже довольно качнула оставшимся хвостом.
— Успокойся, перестань баловаться, — тихо произнесла Му Цин. Почувствовав жгучее тепло у себя на шее и в груди, она помедлила и продолжила: — Перетерпишь, и всё пройдет.
Эти слова пролетели мимо ушей — разве стала бы Бай Шу слушать? Она вбилась в Му Цин еще сильнее, обвив её руки так крепко, что на коже чужих предплечий вот-вот должны были остаться красные следы. Буря в Даньтяне не позволяла ей успокоиться, эта неукротимая энергия металась из стороны в сторону, никак не желая сливаться с Пилюлей Души, из-за чего тело Бай Шу раскалилось еще сильнее. На висках выступил тонкий пот, и вскоре ее грудь и шея насквозь пропитались испариной.
Вокруг стоял такой холод, но она будто очутилась под палящими лучами безжалостного солнца. Этот аромат становился все насыщеннее, проникая сквозь малейшие щели, казалось, он уже готов впитаться в самую плоть и кровь Му Цин — сопротивляться этому было поистине невозможно.
Му Цин с трудом держала себя в руках, не позволяя этому дурманящему запаху помутить ее рассудок.
— Бай Шу, отпусти меня сначала, развяжи хвосты, — негромко попросила она, не смея делать резких движений из страха повторить прошлый инцидент, поэтому ей оставалось лишь мягко увещевать ту.
Однако это снова не помогло.
Внезапно шею обдало теплом, накатила мягкая влажная истома.
Эта нечисть действовала всецело по велению инстинктов, напрочь забыв о любых приличиях и не ведая стыда. Напоследок она даже подняла голову и потерлась кончиком носа о подбородок Му Цин. Губы Бай Шу были ярко-красными, от невыносимого жара взгляд затуманился и слегка расфокусировался, а в глазах словно плескалась переливчатая весенняя рябь и приливная волна.Посмотрев на Му Цин немного, она прижалась к лицу этого человека и с трудом, прерывисто произвела:
— Не, не отпущу…
Сказав это, она еще и ухватилась за плечи Му Цин, беспорядочно и бестолково притираясь, чтобы охладиться.
В этой комнате горел светильник, только света не хватало, и стоило иллюзии замкнутого круга рассеяться, как бледно-желтый огонек мгновенно затрепетал. От долгого горения он постепенно тускнел, и тонкий свет падал на обеих, покрывая их тела слоем мягкого сияния и добавляя происходящему невыразимую, тягучую двусмысленность.
В горле у Му Цин сжалось, она невольно согнула тонкие белые пальцы, и когда Бай Шу уже собиралась податься вперед и коснуться ее уголка губ, резко отвернулась, не позволив той добиться своего.
Поскольку на этот раз сопротивления не было, Бай Шу не стала подавлять ее духовную силу в придачу. Эта исчадия зла сохранила хоть каплю рассудительности: кроме как остужаться, она ничего особо выходящего за рамки не творила, разве что вела себя немного невоспитанно, непременно норовя расстегнуть одежды Му Цин, потому что ей вечно казалось недостаточно прохладно.
— Послушай, — тихо произвела Му Цин, — отпусти сначала…
Бай Шу пропустила это мимо ушей, ее хвост взметнулся высоко вверх, глаза были наполовину прикрыты, алые губы слегка приоткрывались и смыкались, и, ощутив долгожданную прохладу, она с полным удовлетворением испустила вздох.
Поддавшись очарованию благовоний, Му Цин постепенно начала терять ясность рассудка и тоже разгорячилась, однако она все еще умела терпеть. Воспользовавшись тем, что Бай Шу ослабила бдительность, она высвободила одну руку, а затем приложила ее к животу собеседницы, помогая этой исчадии зла усмирить мечущуюся повсюду демоническую силу.
Сначала Бай Шу была недовольна и попыталась вновь оплести ее руку своими путами, но, ощутив исходящую от ладони прохладу, не стала больше препятствовать, а напротив, блаженно прижалась к ней, позволяя этой женщине помочь себе.
— Мучительно… — с обидой произвела она.
Вся ее кожа была покрыта влажным потом, и даже ладони вспотели.
Му Цин не откликалась, изо всех сил сохраняя трезвость рассудка, чтобы помочь той успокоиться, вот только две силы сталкивались, и духовная сила вечно оказывалась в проигрыше — демоническая энергия оплетала и поглощала ее, намертво вцепляясь и не отпуская.
Киноварное поле было самым уязвимым местом, и вторжение чужой Пилюли Души могло причинить вред или вызвать обратный удар, поэтому тогда, на горе Куньшань, исцеляя Бай Шу, Му Цин всегда передавала ей духовную силу через меридианы, и лишь в тот самый последний раз проникла в ее киноварное поле. Тогда демоническая сила Бай Шу полностью рассеялась, так что обошлось без происшествий, но сейчас все было совершенно иначе.
Демоническая и духовная силы переплелись воедино, и сознание с ощущениями человека и демона постепенно смешались… Все муки и страдания, выпавшие на долю Бай Шу, через циркулирующую духовную силу передавались Му Цин, жадно и бесконечно поглощая ее.
Му Цин, разумеется, заметила это с самого начала, но прервать процесс не могла: стоило им остановиться, как пострадали бы обе, так что оставалось лишь терпеть изо всех сил.Тягостная боль делилась на двоих, и Бай Шу стало намного легче. Сама же она переживала тяжело, хотя и не показывала вида. Рука ее подрагивала, но она продолжала помогать Бай Шу. Ощущения были поистине невыносимыми, и вскоре ее всю прошиб пот, одежда насквозь вымокла. Всегда тихие черные глаза стали глубокими, до самого дна, наполнившись иным, непостижимым смыслом.
Из горла Бай Шу вырвался неконтролируемый всхлип, все хвосты взметнулись вверх. Возможно, ей стало чуточку легче, и она, припав к Му Цин, кое-как перевела дыхание. Спустя долгое время она снова подалась вперед, отыскивая губы Му Цин. Она не понимала, зачем это нужно, просто вспомнила виденное ранее: те две женщины, когда им было плохо, обнимались и целовались.
Сообразив, что та собирается сделать, Му Цин отпрянула первой и сдержанно, превозмогая себя, тихо произнесла:
— Не надо...
Это исчадие не умело себя контролировать, и в общем ей пришлось несладко.
Огонек светильника метался, несколько раз его чуть не задул пробивавшийся сквозь щель в окне пронзительный холодный ветер, но он все же устоял. Тусклый свет залил всю комнату. Неизвестно, сколько времени прошло. Потратившая слишком много духовных сил Му Цин утомленно опустила руки. Из-за пережитого жар в ее теле еще не спал, так что ей оставалось лишь обессиленно прислониться спиной к стене.
Бай Шу уткнулась ей в шею и жадно втянула носом воздух, а одним хвостом обвила ее талию, не позволяя оползнуть вниз.
В то же самое время в комнате в конце коридора Цзян Линь, освободившись после разрушения пространственных чар призрачной ловушки, неторопливо шагала перед столом. Сама налила себе горячего чаю и время от времени оглядывала комнату. А неподалеку лежала чудом уцелевшая и сбежавшая из рук Му Цин Лю Цюнян.
Цзян Линь отродясь не умела жалеть хрупкую красоту, и всего пары-тройки ударов хватило, чтобы та едва не лишилась души. Лю Цюнян ничком распростерлась на полу: о побеге нечего было и думать, тяжело давалось даже малейшее движение. Пережить одно за другим тяжелые ранения от двух могущественных практиков — уже великая удача, если удавалось просто дышать.
— А силенки-то у тебя имеются, — с брезгливым видом произнесла Цзян Линь. Вытерпев трупный смрад и не выдержав, она взмахнула рукой, чтобы разогнать воздух. — Эй, спрошу тебя: сколько ты в конце концов мертва и что замышляешь, творя здесь бесчинства? Дела клана Чэнь — твоих рук дело?
Лю Цюнян попыталась подняться, изо всех сил опираясь на руки, но едва приподняв корпус, не выдержала и вырвала кровью.
Цвет крови был вовсе не алым, а густым и черным, сдобренным тяжелым, отвратительным запахом. Цзян Линь с омерзением взмахнула рукой, сдерживаясь, чтобы не сорваться. Лю Цюнян лишь мертвенно улыбнулась, даже не пытаясь оправдываться, и мягко переспросила:
— А как считает досточтимая бессмертная?
Наложив на себя заклинание очищения и отгородившись барьером, Цзян Линь ответила:
— Мне лень ходить вокруг да около с тобой. Говори: где спрятаны души восемнадцати человек из клана Чэнь? Сама выдашь — избежишь телесных мук.
Лю Цюнян снова выплюнула кровь, мрачно ухмыльнулась и отвечать явно не собиралась.
Цзян Линь презрительно покосилась на нее, даже не удостаивая прямым взглядом: посмотрим, какие еще фокусы она сможет выкинуть.
— Бессмертная шутит, — с беззаботным видом проговорила Лю Цюнян. — Уж я-то мертва, с чего бы мне страдать от телесных мук? Мертвые ведь не чувствуют боли, верно?
Хотя душа все еще оставалась в плоти, она давно умерла и боли ощущать не могла.
Эти слова подсказали Цзян Линь кое-что. Она с сомнениями покосилась на Лю Цюнян. На самом деле еще внизу она заметила странность: трупный смрад исходил именно от тела Лю Цюнян. Она очевидно давно скончалась, но плоть ее оставалась целой и даже была способна удерживать душу. С подобным ей сталкиваться еще не доводилось. Поразмыслив немного, она сообразила, что Лю Цюнян все равно ничего не расскажет, так что пока не стоит зацикливаться на этом.
— Души восемнадцати человек из клана Чэнь. Будь умницей, выдай сама.
Она приподняла веки, опустила чашку и извлекла из запазухи желтый бумажный талисман.
Подумав, что ее собираются усмирить, Лю Цюнян с вызовом закинула голову, ее выражение лица стало свирепым и чуть горестным:
— Ничего эта бессмертная не ведает. Какие еще души?
Ближась к смерти, все равно упорствовала. Цзян Линь пробыла здесь уже довольно долго и успела почувствовать присутствие других живых душ. Из ниоткуда сотворив кисть, она набросала на желтой бумаге дату рождения господина Чэнь и небрежно переспросила:
— Точно не скажешь?
Лю Цюнян молчала.
Та и не рассердилась. Закончив последнюю черту, она подожгла талисман. Бумажка не обратилась в пепел — превратившись в шарик бледно-голубого пламени, он закружил по комнате и в конце концов замер на шкатулке для макияжа возле бронзового зеркала.
Этот прием назывался поисковым договором — метод, которым практики вызывают призраков. Радиус действия был ограничен и пользы немного, но для поисков живой души в этой небольшой комнате его хватало с избытком.
Увидев, как бледно-голубое пламя опустилось на шкатулку, Лю Цюнян переменилась в лице.
Цзян Линь холодно заметила:
— Я и без тебя бы нашла, неужто правда понадеялась, что все зависит от тебя? Мелкий свирепый призрак, а смелости хватает на такие дерзости. И впрямь умелица.
С этими словами она открыла шкатулку и увидела, что на самом дне спрятан абсолютно черный круглый камень.
Лю Цюнян изумилась. Раньше, когда Цзян Линь допытывалась обо всем подряд, та была уверена, что женщина ни за что не отыщет тайник, и потому держалась уверенно. Но теперь, видя, что Цзян Линь собирается забрать этот камень, она в отчаянии бросилась наперерез, готовая биться насмерть, словно мотылек на пламя.
Однако не успела она даже приблизиться, как из-за двери хлынул поток духовной силы и бесцеремонно забрал ее прочь.
Появившимся человеком оказалась облаченная в развевающиеся белые одежды Му Цин.
Цзян Линь невольно бросила взгляд туда и увидела, что та сохраняет отрешенное выражение лица, а на руках держит потерявшую сознание женщину в беспорядочной одежде. Беловолосую женщину она раньше не видела, но вот одеяние было ей прекрасно знакомо — в точно такое же была одета Му Цин.
http://bllate.org/book/30475/3715117
Готово:
