Один человек и один ёж — точнее, ёй, да вдобавок ещё и трусливая крольчиха — временно обосновались на этой заброшенной горе Куньшань, зажив худо-бедно в мире и согласии. С тех пор как у неё появились еда и крыша над головой, жизнь Бай Шу стала поистине привольной и беззаботной: проснётся — поест, делать нечего — уляжется на крышу греться на солнышке; если же солнца не было, она развлекалась в комнате с крольчихой. Бедная крольчиха день за днём дрожала от страха и ночью глаз не смыкала, живя в постоянном напряжении — у неё не было ни единого спокойного дня.
Му Цин смотрела на это сквозь пальцы, вмешиваясь лишь тогда, когда эта непутёвая девчонка переходила все границы.
Сегодня стояла ясная погода без единой снежинки, солнце заливало небо, облаков не было видно, даже холодный ветер почти не дул. Устроившись у порога вместе с крольчихой, Бай Шу грелась в лучах мягкого тепла, идеально подходивших для дремоты. Будучи мастером издеваться над кроликами, она всем телом навалилась на её спину, полностью превратив несчастную в мягкую подстилку, и лениво прищурилась, наслаждаясь теплом. Крольчиха не смела сопротивляться и стояла столбом, смертельно боясь, что любое движение навлечёт на неё смерть от клыков.
Му Цин со стороны наблюдала, как эта непутёвая тварь бесчинствует, но не вмешивалась.
В конце концов, Бай Шу редко вела себя так тихо. Последние два дня она только и делала, что скакала вверх-вниз, находя всё вокруг удивительным — могла подолгу вертеть в лапах обыкновенную кисть для письма, а вчера вечером ещё и случайно опрокинула тушечницу, залив чернилами весь пол; не останови её Му Цин вовремя, пожалуй, принялась бы слизывать тушь на пробу.
Не видавший видов ёй именно таков — любопытен и невежественен ко всему в земном мире. Ругать бесполезно, остаётся лишь терпеливо учить всему по порядку.
Солнце клонилось к закату, порог постепенно погружался в тень, и время от времени повевающий ветерок приносил с собой зябкий холодок. Наконец отпустив крольчиху, Бай Шу забралась на колени к Му Цин и улеглась. Она проявила хоть капельку такта и не стала мешать той медитировать.
Му Цин тоже не возражала, позволив ей остаться, а когда уже почти стемнело, отправилась к очагу разводить огонь и готовить ужин.
В Кольце-хранилище хранилось немало припасов, которые перед уходом заботливо собрали ученики секты. На вечер она задумала замесить тесто и сварить пельмени — в такую зябкую погоду нет ничего лучше, чем выпить горячего бульона.
Бай Шу неотступно следовала за ней по пятам и, заметив, что та то и дело извлекает вещи из ниоткуда, страшно удивилась. Она принялась кружить вокруг женщины, заглядывая со всех сторон, желая разобраться в источнике чуда.
Му Цин отстранила её рукой и с терпеливым видом кое-что объяснила. Бай Шу поняла всё лишь наполовину, после чего с любопытством уставилась на Кольцо-хранилище, легко подпрыгнула на разделочный стол и, ухватившись передними лапами за левую руку Му Цин, склонила голову набок, присматриваясь внимательнее.
На Кольце-хранилище лежало духовное чутье хозяина, и посторонним открыть его было невозможно. Позволив ей немного понаблюдать, Му Цин убрала руку, продолжила лепить пельмени и с невозмутимым видом принялась мягко наставлять: Внизу, где живут люди, всё это можно купить. Еду, одежду, утварь — всё приобретается за деньги.
Бай Шу озадаченно вильнула хвостом, вскинула голову и переспросила: Деньги?
Медные монеты, мелкое серебро, — пояснила Му Цин, — а ещё бывают золотые лепестки и тому подобное.
Бай Шу не понимала, что это за предметы. Не вдаваясь в долгие объяснения, Му Цин закончила лепить пельмени, вымыла руки и лишь тогда достала показать ей медные монеты и серебро. Она растолковала, скольким медным монетам равен один лян серебра, сколько стоят золотые лепестки, что на одну медную монету можно купить один паровой пирожок-баоцзы, а на один лян серебра — ши риса, и тому подобное.
Ши?
Му Цин подробно объяснила, что такое шэны, доу и ши, а также цяны, ляны и цзини.
Всё это относилось к мирским делам, тогда как в Мире Культивации торговлю вели с помощью духовных камней и пилюль, а также прибегали к бартеру. Бай Шу совершенно запуталась, всё это показалось ей словно услышанным с небес откровением.
Между делом Му Цин рассказала ей и о других вещах: о фирменных блюдах в разных уголках света — от гуандунского хот-пота даньлюй до блюд сычуаньских соляных банд и северного рагу далуаньдунь; упомянула женское вино шаньиньское нуньхун, фэнъянский бамбуково-зелёный напиток, сихуский лунцзин, дунтинский билочунь, а также османтусовые пирожные, перекатывающийся колобок, пасту из фиников… Пользуясь случаем, она живописала Бай Шу внешнее великолепие мира.
Знаменитые горы и великие реки, не гаснущие огни Хуайаня, охваченный вечными междоусобицами Север, безлюдные песчаные пустыни… Всё это были пейзажи, которых невозможно было узреть, будучи запертым на горе Куньшань.
Две обители, три школы, четыре секты — знаешь о таких?
Бай Шу, разумеется, ничего об этом не ведала.
Так называемые две обители, три школы и четыре секты означали самые известные и авторитетные влиятельные семьи нынешнего Мира Культивации. Две обители — это Секта Тысячи Механизмов и Секта Тайи; три школы — Сета Исяньтянь, Пик Пяомяо и Гора Уцзи; а четыре секты — Секта Плывущих Облаков, Секта Мытья Мечей, Секта Хуадань и Секта Фэнлин. Разумеется, существовали и мощные кланы, стоявшие вне этого списка, такие как Клан Лю из Цзяннани или Клан Лу с севера Цзян, и сильных среди них было немало, просто по тем или иным причинам они не вошли в число главных.
Бай Шу слушала разинув рот. Она никогда не бывала во внешнем мире и не представляла, насколько огромен и бескраен этот великий мир — для неё гора Куньшань казалась достаточно большой, ведь она никогда прежде не покидала её пределов.
Откуда ты? — спросила она, виляя хвостом.
Му Цин не ответила, не пожелав ничего рассказывать, и взмахом руки оттолкнула её.
Иди оденься, а потом придёшь разводить огонь.
Бай Шу заупрямилась: Не буду разводить огонь…
Му Цин холодно произнесла: Не работаешь — не ешь, как хочешь.
Бай Шу тут же опустила уши, мешкая и волоча ноги. Спустя долгое время она поскребла Му Цин правой передней лапой и, наглея всё больше, выдала: А Шу хочет белый пирожок.
Собеседница проигнорировала её, даже не подняв век.
Совершенно не умея читать по лицам, та добавила: И ещё тушёного цыплёнка в глиняном горшочке.
Ещё вчера она с трудом связывала слова, а стоило зайти о еде речь, как заговорила без всякой запинки и даже не заикаясь. Му Цин осталась непреклонна и убрала её лапу.
Нехотя спрыгнув с плиты, Бай Шу отправилась в соседнюю комнату надеть одежду и только после этого вернулась. Польза от неё всё же была: по крайней мере, разводить огонь она умела. Сухие дрова горели жарко, разливая кругом тепло, и оттого всё её тело вмиг согрелось.
Эта непутёвая тварь вечно вытворяла что-нибудь из ряда вон выходящее. Из-за того, что греться у очага лютой зимой было слишком приятно, она схватила собственный хвост и зажала в лапах, пытаясь отогреть, да так, что едва не засунула его прямо в топку. Красно-жёлтые языки пламени плясали рядом, несколько раз чуть не опалив шерсть на лисьем хвосте, но ей было ни капли не страшно. Бросив случайный взгляд и заметив, что поведение этой бестолочи становится всё более невыносимым, Му Цин на расстоянии отдернула её хвост.
Бай Шу озадаченно посмотрела в её сторону, не понимая, что это значит.
Принеся готовые пельмени, Му Цин неторопливо произнесла: Подбрось ещё два полена, смотри не дай огню погаснуть.
Не погаснет… — тут же отозвалась Бай Шу.
Му Цин повернулась, чтобы смешать соус для макания.
Вода закипела, забурлила, вверх поднялись клубы пара. Му Цин неспешно опустила пельмени в котелок, помешала у дна, а чуть позже плеснула туда же небольшую чашечку холодной воды. Как только вода снова закипела, круглые белые пельмени всплыли на поверхность, испуская аппетитный аромат.
Бай Шу встала на цыпочки и принялась заглядывать внутрь, нисколько не боясь ошпариться паром. Му Цин тут же оттеснила её в сторону. Жадно принюхиваясь, та не сводила глаз с поднимающихся и опускающихся в воде пельменей.
Отнеси соус, не стой здесь, — велела Му Цин.
Она отозвалась, но уходить не пожелала, с жадным видом выжидая в стороне с пиалой соуса в лапах.
В этот вечер к пельменям прилагалась ещё и небольшая тарелочка говядины.
Сама Му Цин говядину не ела — всё досталось Бай Шу. В Секте Фэнлин соблюдали немногочисленные правила относительно еды и быта, разрешая вкушать как мясную, так и растительную пищу, однако практикующим не подобало потакать плотским желаниям, поэтому в обычные дни она питалась в основном пресной кашей да лёгкими закусками, запивая всё это подобающим чаем.
Бай Шу, так долго не пробовавшая мясного, наконец отведала вкуса мяса. Обхватив большую пиалу лапами, она не выпускала её из рук до самого конца. Тарелочка с говядиной опустела в мгновение ока, и она даже не побрезговала бульоном от пельменей, выпив его до последней капли из большой пиалы, которую держала обеими руками — прямо как голодающий на протяжении восьми жизней бедняк.
Му Цин хранила молчание. Поужинав, она сорвала несколько капустных листьев и покормила крольчишку. На сей раз крольчиха проявила сообразительность: осторожно утащила листья под кровать и спряталась там, опасаясь стать жертвой какой-нибудь непутёвой твари.
Позже обе отправились мыться к пещере.
Они заходили туда по очереди. Бай Шу не слишком жаловала купание — обычно ей хватало пару раз кувыркнуться в снегу, и она не понимала, зачем обязательно лезть в воду. В итоге она пробыла в воде не больше времени, чем требуется для заваривания чая, и выскочила оттуда, даже толком не надев одежду.
Эта непутёвая девчонка была поистине бестолковой: прошло уже столько дней, а она всё ещё не научилась нормально одеваться. Воротник на груди перекосило, обнажив нежную и гладкую кожу, на которой сразу бросалась в глаза пышная мягкость форм. При этом сама она не видела в подобном ни единого изъяна и вихрем вылетела наружу. Зрелище оказалось на редкость соблазнительным. Му Цин на мгновение замерла, но тут же отвела взгляд и сурово бросила: Застегни одежду.
Бай Шу опустила голову, лениво дёрнув ворот: Застегнула.
Однако одежда вовсе не застегнулась и по-прежнему обнажала тело.
Будучи ёем, она от рождения носила лишь собственную шкуру и за все эти годы никогда не носила платьев, совершенно не ведая ни стыда, ни приличий. Накинула на плечи — и ладно, разве важно, как сидит наряд? На лице Му Цин промелькнуло смущение, но мгновением позже она всё же протянула руку и помогла ей всё поправить. Как раз в этот момент Бай Шу некстати шевельнулась, и её прохладные кончики пальцев случайно коснулись тепла.
Рука Му Цин на миг замерла, но с бесстрастным выражением лица она аккуратно оправила каждую складку.
Пойдём, возвращаемся.
Этой ночью луна светила ярко, а звёзд было мало. Подобный воде серебристый свет пал на заснеженную землю, вокруг простиралась белая пелена, а вдалеке темнела бескрайняя и глубокая пустота. Небо и земля словно сливались воедино, и в воздухе разливался тонкий, приятный аромат цветущей сливы.
Холод тонкими иглами пробирался в кости, особенно после купания. Страшась мороза, Бай Шу невольно прижалась к Му Цин.
Вернувшись в ветхую хижину, Му Цин сначала помедитировала, а затем принялась за книгу, и лишь глубокой ночью легла на кровать. Бай Шу же, едва переступив порог, скатилась на постель и свернулась клубом, а спустя немного времени обратилась в истинный облик. Поворочавшись на матрасе сама по себе, она заснула. Последние дни выдались на редкость шумными: полная энергии, она то и дело куда-то скакала, днём задирала крольчишку, но к ночи все силы испарялись, и стоило её голове коснуться подушки, как она погружалась в глубокий сон.
Бросив взгляд на раскинувшуюся на спине белоснежную пушистую комочку, Му Цин опустила чернила чернее ночи глаза. Влетевший в комнату порыв ветра заставил тусклое пламя светильника затрепетать, едва не погасив его.
Уже под утро Му Цин задула огонь, подошла к кровати, скинула верхнюю одежду, приподняла край одеяла и скользнула внутрь. Мельком взглянув на белую лисицу, всё ещё сладко спавшую поверх одеяла, она в конце концов протянула руку, подхватила непутёвую тварь и затащила под одеяло.
Бай Шу спала мёртвым сном и даже от этого не проснулась, лишь её хвост внезапно качнулся.
Вскоре, видимо ощутив исходящее рядом тепло, эта непутёвая девчонка инстинктивно обвила своим хвостом талию Му Цин. Выражение лица Му Цин слегка изменилось, но в конце концов она не стала спорить и оставила всё как есть.
Ночь стояла густая и глубокая, царила абсолютная тишина.
Вскоре заснула и сама Му Цин.
До этого моменты всё оставалось тихим и мирным.
Приблизительно в час кролика Му Цин постепенно ощутила какую-то испарину. Её руку будто опутала некая сила, что-то давило на неё, а ощущение тепла становилось всё более странным. Вместе с тем вокруг разливался едва уловимый, чарующий аромат, и жар, напоминающий языки пламени, делал это состояние немного томительным.
http://bllate.org/book/30475/3715109
Готово:
