Эта сорная тварь оказалась на редкость пронырливой, норовила присосаться и не уходить, но Му Цин издавна славилась суровым нравом — спасти той жизнь уже было величайшим проявлением милосердия, а оставлять у себя она её вовсе не собиралась. Хочешь не хочешь, а убирайся.
Так Бай Шу и выставили за порог.
Му Цин поступила по совести: по крайней мере, накормила бедняжку досыта. На горе Куньшань, кроме слив, камней да белого снега, ничего не было — место скудное и глухое, жить здесь долго не стоило. Раз уж та приняла человеческий облик, неплохо бы отправиться в мир смертных набраться опыта или же попутешествовать и повидать свет, всяко лучше, чем чахнуть в этом заброшенном уголке.
Выпроводив гостью, Му Цин наложила вокруг дома барьер — на сей раз вложив все десять из десяти долей силы, несокрушимый.
Бай Шу никак не могла взять в толк, за что её прогнали. Ведь еще утром всё было хорошо! Упрямо усевшись у дверей, она закричала вовсю мочь:
— Не уйду, не уйду… А Шу не уйдет…
Слов она знала до обидного мало, торчала у порога битый час, а выкрикивала лишь эту единственную фразу.
Му Цин осталась глуха к её мольбам. Скрестив ноги на циновке, она погрузилась в медитацию, не позволяя внешнему миру отвлечь себя, и от начала до конца даже ресницей не дрогнула.
На вершине горы всегда лютовала стужа, свирепый ветер с завыванием гнал хлопья снега, похожие на гусиный пух. В мгновение ока намело толстый сугроб, едва не скрывший порог. На голове и плечах Бай Шу уже лежал целый платок снега. И хотя она была ёао, холод всё равно пробирал её до костей: в конце концов, обращение произошло впопыхах и толком защищаться от морозов с помощью демонической магии она еще не умела, всё еще почитая себя тем самым маленьким лисёнком, что впитывал духовную энергию небес и земли.
Но отступать та не собиралась, упорно стерегла дверь и уходить отказывалась. Сначала она еще покрикивала время от времени, но, сообразив, что Му Цин на неё ноль внимания, перестала тратить силы и смышлено побежала под стреху прятаться от снегопада.
Человек и ёао замерли по обе стороны барьера, простояв так с самого рассвета до темноты.
Снег всё не прекращал идти, сугроб уже доходил до икр. Бай Шу продрогла и проголодалась, украдкой глянула внутрь: Му Цин всё еще сидела в медитации, закрыв глаза и застыв в безмолвном созерцании, словно изваяние.
Она слегка пала духом, даже хвост поник.
В этот момент Му Цин открыла глаза и искоса, без лишних движений бросила взгляд на улицу. Из-за дверного косяка виднелась лишь малая часть чужого тела да пушистый хвост, который то и дело лениво помахивал и шлепал по снегу.
Этот хвост и впрямь не сидел на месте ни секунды: то взмахнет, то пару раз хлопнет по сугробу — ясно же, что от скуки развлекается, время убивает.
Му Цин отвела взгляд, поднялась на ноги и, по-прежнему игнорируя гостью, направилась в соседнюю кухню разводить очаг и стряпать.
Бай Шу за дверью моментально навострила уши, резким движением подобрала хвост и высунула из-за двери голову, выслеживая хозяйку — так и боялась, что Му Цин выйдет и прогонит её еще дальше.
Му Цин даже глазом не повела, уверенно шагнула на кухню, а когда вышла, в руках у нее уже была миска с горячей лапшой. Самая обычная пустая лапша на воде, без единого листка зелени и капли масла, на вкус — сущая гадость, но для Бай Шу это было царским яством. Она давно проголодала и теперь готова была съесть что угодно.
Вот только Му Цин не только не позвала её разделить трапезу, но и с шумом захлопнула дверь, отрезав гостью от себя окончательно. Бай Шу опешила, а затем снова опустила уши и хвост — судя по всему, она порядком расстроилась. Будучи духом из диких гор, она совершенно не умела скрывать эмоции и выставляла все свои радости и печали напоказ.
Наступила ночь. Ни звезд, ни луны, темень хоть глаз выколи.
Снег намело настолько высоко, что ступить было некуда; стволы слив кругом утопали в белизне, и большая часть их ярко-красных лепестков скрылась под сугробами. В доме в какой-то момент зажглись огни, и тусклый желтоватый свет просочился сквозь окно, падая на толстый слой наледи.
Когда фитиль почти догорел, Му Цин подошла и поправила его, пламя тут же стало ярче. Отложив бамбуковую палочку, она уже собиралась налить себе чашку горячего чаю, как заметила, что за окном мелькнула какая-то тень. Рука ее замерла на мгновение, но она тут же сделала вид, что ничего не видела.
От горячего чая поднимался пар, вмиг затягивая всё вокруг туманной дымкой. Опустив взгляд, она отпила маленький глоток.
Под окном снова качнулся пушистый белый хвост.
Му Цин снова опустила голову и сделала глоток, обхватив чашку тонкими белыми пальцами, словно ничего не замечая.
Эта сорная тварь совсем распоясалась, возомнила, будто её не видно, и совсем потеряла страх — снова качнула хвостом, да так, что из сугроба показались кончики ушей. Му Цин прикрыла глаза, опустила чашку и продолжала хранить молчание.
Бай Шу делала это нарочно, желая заставить обитательницу дома заметить её. Но Му Цин прекрасно всё понимала и вовсе не собиралась потакать чужим капризам. Она продолжала заниматься своими делами, пока ближе к полуночи неспешно не подошла к окну.
К тому моменту Бай Шу, сидевшая на снегу под барьером, уже клевала носом. Почуяв, что кто-то приближается, она встрепенулась и обрадовалась, но не успела как следует возликовать, как находившийся внутри человек протянул руку и резко захлопнул створку, проявив железобетонную бессердечность.
Она растерянно моргнула, пытаясь сообразить, в чем дело, и торопливо выкарабкалась из сугроба. В избе погас свет, погружаясь во мрачную тишею.
Ночь выдалась на редкость бурной и свирепой, пронизывающий холод так и норовил забраться под кожу и добраться до костей. Внутри дома больше не раздавалось ни звука, должно быть, хозяйка легла спать. Бай Шу идти было некуда, да и не хотелось, поэтому прямо под окном она обернулась в истинный облик, закутавшись в тонкую одежду, чтобы защититься от холода, и так продрогла всю оставшуюся ночь.
Будучи горным зверем Куньшаня, она годами привыкла жить в суровых условиях, и ночевка под открытым небом ей не вредила, вот только метель выдалась такой сильной, что кружащий снег очень быстро засыпал её с головой.
На следующий день Му Цин не вышла спозаранку. Когда Бай Шу проснулась и выкарабкалась из снежного плена, в доме уже давным-давно было пусто. Не зная, что Му Цин ушла, и наткнувшись на барьер, она решила, что та всё еще внутри, и послушно уселась у входа дожидаться.
Дверь так и не открылась, оставаясь запертой до самого заката.
Бай Шу продрогла и оголодала, так что ей поневоле пришлось отправиться на поиски пропитания.
В час сюй Му Цин наконец неспешным шагом вернулась.
Сегодня она ходила к обрыву на краю сливовой рощи, забрела туда — вот время и пролетело. Издали заметив, что возле дома никого нет, она решила, что Бай Шу ушла, и сняла барьер.
Вошла, зажгла свет.
За окном по-прежнему завывал ветер и валил снег.
Цзунчжу прислал весточку с помощью Талисмана Передачи Голоса, справляясь о ее житье-бытье и выражая заботу в дюжине пространных фраз. Му Цин отродясь не любила пустословить, а потому ответила кратко:
— Благодарю Цзунчжу за беспокойство, всё в порядке.
Когда Цзунчжу ответил вновь, начав по-стариковски расспрашивать о мелочах, она просто дослушала до конца и отвечать не стала — до того бессердечна была.
Цзунчжу тоже обладал чувством такта и не стал докучать надоедливыми расспросы дальше.
Спустя полчаса Му Цин погасила свет и легла спать, но едва успела прилечь, как снаружи послышалось какое-то шуршание. Насторожившись, она скосила взгляд в сторону окна и увидела маленькую фигурку.
Это был пушистый комочек, который из последних сил карабкался вверх. Передними лапками он вцепился в подоконник, а задние болтались в воздухе, беспомощно дрыгая, пока наконец толчок хвостом не помог ему забраться наверх.
Кто же еще, если не Бай Шу.
Гора Куньшань была слишком высокой и крутой, на самой вершине, кроме сливовой рощи, ничего не росло. О какой пище могла идти речь? Зимой там даже травинку сыскать — целая проблема, приходилось спускаться до середины или подножия горы. Она сбегала на середину склона и битый час искала хоть какие-нибудь дикие ягоды; большую часть съела сама, а пару штук приберегла для Му Цин.
Узнав, что барьер снят, она собралась пролезть в окно, но едва взобралась и устояла на ногах, как невидимая сила резко отбросила её назад. Опрокинувшись навзничь, она снова полетела в сугроб и растянулась звездой, а принесенные за пазухой ягоды покатились прочь.
Бай Шу испуганно бросилась за ягодами, подобрала их, прижала к груди и неторопливо полезла обратно.
Барьер снова установили, подобраться ближе она не могла — обитательница дома окончательно решила выдворить её. Однако унывать та не собиралась: зажав в каждой лапке по ягоде, она уселась прямо у преграды, перевела дух, а когда отдохнула, выудила из-под окна свою одежду и улеглась в нее спать, точно так же, как и прошлой ночью.
Внутри дома Му Цин бросила мимолетный взгляд на окно и, убедившись, что снаружи царит полный покой, наконец уснула.
Проснувшись на заре следующего дня, Му Цин не собиралась никуда уходить. С раннего утра она принялась за медитацию и сидела до тех пор, пока полностью не рассвело, а солнце не поднялось высоко в небо.
На сей раз она не стала открывать окно, а просто толкнула дверь.
Едва створки распахнулись, её взор упал на аккуратно лежащие прямо у порога две ярко-красные дикие ягоды. Му Цин остолбенела.
Вокруг дома белой лисицы и след простыл — неведомо куда её опять понесло.
Постояв с опущенным взглядом пару мгновений, она так и не притронулась к ягодам, отвергнув этот крошечный жест внимания. Зато в этот раз, открыв дверь, она не стала запирать её снова.
Бай Шу давным-давно отправилась на вчерашнее место в надежде раздобыть еды пораньше, только вот удача сегодня была не на её стороне. В самый разгар суровой зимы откуда взяться пище? Даже дикие кролики попрятались по норам. Она обыскала весь склон горы до середины, но так ничего и не нашла, и в конце концов ей пришлось спуститься к самому подножию.
Дорога вниз оказалась не из легких, на туда-обратно ушел целый день. Нанизу она отыскала немало поживы, наелась от пуза, а напоследок поймала дикого кролика и прихватила с собой на гору в качестве НЗ.
На вершину она вернулась уже глубокой ночью, полагая, что Му Цин давно почивает, но в избе горел свет.
Барьер всё еще стоял. Бай Шу благоразумно прилегла под окном, даже не пытаясь карабкаться наверх — умом она понимала, что внутрь ей всё равно не пробраться.
Прижав к себе живой запас на черный день, она тихонько уснула, стараясь не тревожить человека внутри.
Му Цин, читавшая при свете лампы книгу, на секунду замерла, но долгое время спустя просто перевернула страницу.
Неизвестно, в какой момент погас свет.
Те две ягоды у порога так и валялись на прежнем месте — спасибо погоде, за весь день не упало ни снежинки, иначе их давно бы погребло под сугробом.
Ночью Бай Шу спала под окном, днем сидела у порога, а когда становилось скучно, подглядывала в окно, чтобы убить время. Терпения ей было не занимать: без малейших признаков беспокойства или спешки она просиживала так целые сутки напролет, временами принимаясь бормотать что-то себе под нос. Все эти словечки она переняла у Му Цин, бросая фразочки то тут, то там, и сама не понимая толком, что говорит.
Му Цин ненавязчиво посматривала на выход уже несколько раз.
Бай Шу прижала кролика к груди, оберегая его как зеницу ока, и планировала перекусить им с наступлением темноты — как-никак, это её дневной паек, а после еды можно сразу и спать завалиться.
Дикий кролик от страха дрожал всем телом, боясь пошевелиться.
— Голодно… — проговорила Бай Шу, обращаясь к нему.
Счастье еще, что кролики человеческой речи не разумели, иначе от разрыва сердца точно окочурился бы.
— Голодно, не наелась. — Бай Шу ткнула его пальцем с нежной кожей в спинку, а затем бросила косой взгляд на избу. Она произнесла это достаточно громко, явно рассчитывая быть услышанной.
В этот момент Му Цин как раз попивала чай. Услышав её слова, она замерла на полудвижении и равнодушно-отстраненно глянула наружу.
А эта сорная тварь за дверью, словно не замечая ничего, отвернула мордашку, а чуть подождав и убедившись, что Му Цин никак не отреагировала, снова громко объявила:
— Не наелась! Не уйду! Никуда не уйду!
http://bllate.org/book/30475/3715107
Готово:
