Этот маленький демон рот открывать умеет, да только сам за себя постоять может! Если сегодня не защитить Ли Цзяна, то в будущем в Обители Бессмертных Юйфэн ему будет некуда девать лицо, а эти люди хотят прижать к ногтю их обоих — учителя и ученика.
Ха, мечтать не вредно!
Гу Цинжань закатал рукава и возразил:
— Я не согласен!
На тренировочной площадке мгновенно воцарилась мёртвая тишина. Все уставились на него, и их изумлённые лица выглядели так, будто их скопировали и вставили.
Глас Гу Цинжаня прозвучал так громко, что у наставника, проводившего занятие, даже лицо перекосило. И без того неслыханно было, чтобы Гу Цинжань при большом стечении народа спорил с Бай Чунином, но чтобы он, всегда такой смиренный и учтивый, посмел прилюдно поставить под сомнение слова преподавателя?
Наставник тоже никогда с подобным не сталкивался, и его изборожденное морщинами лицо выражало полнейшее недоумение:
— Почему это не согласен?
Гу Цинжань решительно заступил дорогу Ли Цзяну и твердо произвел:
— Ли Цзян и впрямь начал драку первым, но причиной тому стал Лу Фэн, который затеял ссору. Не посади он семя зла, откуда бы взялся плод? Поэтому разделение вины пополам я не поддерживаю!
Я не согласен наказывать за это моего ученика!
Игнорируя испуганные взгляды толпы, Гу Цинжань подошел к Бай Чунину и чеканя каждое слово произнес:
— Мой ученик еще мал, к тому же он здесь новичок. Я не знаю, на него ли вы ополчились или на меня, но если на меня — к чему эти окольные пути? Лучше идите прямо на меня!
Бай Чунь отступил на полшага под напором Гу Цинжаня и даже заикаться начал:
— Т-ты что такое говоришь? Ты обвиняешь меня в предвзятости?
— Как пожелаете, мне всё равно.
Гу Цинжань с высокомерным видом бросил косой взгляд на Лу Фэна, а затем вновь перевел взор на Бай Чунина:
— Сегодня мой ученик абсолютно прав, и даже будь здесь сам владыка небес, тот был бы прав! Если ваш ученик чувствует себя обиженным, остаётся лишь попросить младшего брата забрать его домой и хорошенько утешить. Заодно проведите с ним воспитательную беседу, чтобы в другой раз он снова не вляпался в неприятности, а потом не бежал жаловаться наставнику, требуя заступиться!
— Ты!
Гу Цинжань одернул воротник, потревоженный легким дуновением ветерка, и бросил Ли Цзяну:
— Уходим!
Хотя зеваки смотрели на всё это вытаращив глаза, они всё же послушно расступились, давая им дорогу. Не успели Гу Цинжань с Ли Цзяном сделать и нескольких шагов, как Бай Чунин с досадой выкрикнул им в спину:
— Распускать руки — в любом случае непозволительно!
Толпа: «…»
Гу Цинжань без тени смущения парировал:
— Будет и дальше артачиться — завтра снова получит!
Бай Чунин: «…»
Как странно. С каких это пор Гу Цинжань стал отвечать на каждую его реплику?
Приведя Ли Цзяна в комнату, Гу Цинжань не произнес ни единого упрёка и даже заботливо налил ему чашку горячего чая.
Поколебавшись, Ли Цзян взял её и осушил в один глоток.
— Ты погоди, умерь свой пыл, а то если сейчас от злости лицо закоптится — считай, всё пропало!
Ли Цзян: «…»
Видя, как Ли Цзяна обижают, Гу Цинжань испытывал смутную досаду: в конце концов, тот был его учеником, а разве это не равнялось пощёчине ему самому?
Ничего страшного, в следующий раз, если он снова посмеет тебя обидеть, мы не будем с ним церемониться. Надо бить — значит, будем бить, а со всеми его наставниками разберутся. За каждого обругаю десятерых!
Но братец, послушай моего совета: тебе нужно держать свои эмоции в узде и не давать повода заподозрить неладное, понимаешь?
Ли Цзян всё еще кипел от злости, и нескончаемое ворчание Гу Цинжаня его раздражало. Он опустил взгляд на разорванную мечом одежду и нахмурил брови.
Гу Цинжань поспешно заискивающе подался вперед:
— Пустяки, сейчас я велю, чтобы тебе принесли еще несколько сменных одежд, будем носить их по очереди.
Услышав это, Ли Цзян наконец немного успокоился и соизволил взглянуть на Гу Цинжаня. Заметив его неопрятный вид, растрёпанные черные волосы и общий беспорядок в облике, юноша скривился с брезгливостью:
— Почему ты выбежал в таком виде?
— Да я же волновался за тебя!
Гу Цинжань присел на край кровати и тяжело вздохнул:
— Честно говоря, твой нрав нужно менять. Это место — не твой дом, и стоит твоей истинной сущности раскрыться, как нам с тобой обоим придёт конец!
Ли Цзян схватил кусок сладости и буркнул:
— В конце концов, ты просто боишься, что я тебя втяну?
Я… я, конечно же, переживаю за тебя тоже!
Гу Цинжань чувствовал, что характер и повадки Ли Цзяна совершенно не вписываются в порядки Обители Бессмертных Юйфэн. Если позволить ему и дальше творить бесчинства, рано или поздно разразится катастрофа. Хуже всего было то, что он мог лишь уговаривать и воспитывать его, не смея сказать лишнего слова построже.
Эх, это проклятое стремление выжить!
Гу Цинжань размышлял о том, что еще не научился толком управляться со всем, что досталось ему от прежнего владельца тела, и в случае чего у него даже не будет возможности защитить себя. В этом мире, где все занимаются культивацией, чем он отличается от человека, бегущего голышом?
— Я пойду принесу тебе новую одежду.
Заметив, что Гу Цинжань поправляет воротник и собирается уходить, Ли Цзян бросил:
— Я к себе в комнату, — и, не оглядываясь, вышел.
Идя по дороге, Гу Цинжань перехватил первого попавшегося проходящего мимо адепта и велел:
— Проводи меня к Бай Чунину.
Он понятия не имел, где тот живет, но спросить напрямую не мог, поэтому приходилось изображать не утихающий гнев.
Заметив суровое выражение лица Гу Цинжаня, адепт в страхе послушно указал дорогу. Когда они добрались до Пика Цинъюань, Лэ Шу как раз обрабатывала раны Лу Фэна.
Увидев приближающегося Гу Цинжаня, Бай Чунин решил, что тот явился с извинениями и утешениями, и с горделивым видом отвернулся, делая вид, что не замечает его.
Лэ Шу только что закончила мазать лицо Лу Фэна мазью, отчего оно казалось еще шире, а пестрые разноцветные порошки делали его поистине комичным.
Неспешно войдя внуток, Гу Цинжань небрежно бросил:
— Не забудьте потом выдать Ли Цзяну побольше нарядов.
Услышав, что Гу Цинжань и не думает раскаиваться, Бай Чунин повернулся к нему:
— С какой стати? Он совершил проступок и до сих пор не понес должного наказания. По-моему, ему вообще незачем ходить на тренировочную площадку, лучше отправить его в бамбуковую рощу — успокоить ум и очистить душу.
Бамбуковая роща славилась своей тишиной и уединением, являясь идеальным местом для самоограничения и размышлений о содеянном.
Гу Цинжань:
— Я тоже поддерживаю идею освободить его от тренировок на площадке. Только что я подумал: пожалуй, с завтрашнего дня я сам начну воводить его в Павильон Девяти Дворцов, чтобы он занимался усерднее. Как вам такая идея?
Это было трехэтажное здание, на которое Гу Цинжань случайно обратил внимание. Сначала он не мог понять, для чего предназначалось столь суровое и величественное строение, пока не разглядел вырезанное на карнизе изображение Сежи — мифического зверя справедливости.
http://bllate.org/book/30411/3707577
Готово:
