Если эта табакерка — важная вещица, она должна была сама прийти на поиски.
Цан Ли отвинтил крышечку табакерки, слегка ее встряхнул, несколько раз легонько понюхал носик и почувствовал неладное: табакерка была абсолютно новой, словно только что изготовленной, и внутри не было ни малейшего запаху.
Поразмыслив немного, он зашагал прямо к городским воротам.
Добравшись до почтовой станции, Цан Ли обнаружил, что гадалки со всего города сбежались к ее окрестностям. Предсказательницы и ворохеи, сменяя друг друга, молчаливо окружили ворота почтовой станции так плотно, что яблоку негде было упасть, и у каждой на лицах застыло загадочное выражение — судя по всему, они готовились перехватывать клиентов едва те выйдут наружу.
Он и не предполагал, что пока он был без сознания целых два дня, новость об исчезновении невесты из Силяна уже разнеслась по всему городу и стала известна каждому.
Цан Ли прошел мимо, и кто-то незнакомый уже хотел было подскочить и закликать его, но стоявший рядом сообразительный человек схватил его за рукав и тихо прошептал: «Посмотри, что у этого человека висит на поясе».
В этот миг вокруг внезапно стихло.
Жрица Лошэ по имени Со Мяо восходила на Тысячеморозную Башню и не вмешивалась в мирские дела. Единый глаз в ладони и меч под сиденьем служили ее символами. Цан Ли был тем самым мечом — существом, которого страшились даже войска Лошэ.
Прежде чем взойти на трон, Девятый Сын Ань Тяньцзинь сперва приказал войскам опечатать Духовный Храм и схватил Мяо Цзи. Затем под предлогом вмешательства в государственные дела и подрыва законов он вырвал ей глаза, сломал меч и заточил во Дворце Учжао. Весь Силян погрузился в безмолвное оцепенение.
Хотя с тех событий прошло всего три года, многие горожане уже позабыли о прошлом.
Но находились и те, кто не забывал. И хотя лишь немногие из них видели лицо Цан Ли, все они узнавали Приказ Белого Сокола.
Цан Ли молча прошел сквозь толпу толпящихся торговцев и прямо заявил стражникам у входа о цели своего визита. Его провели во внутренний двор, где он встретил с тревожным выражением лица управляющего Управы Тяньюн по имени Му Чанцун.
Узнав, что Цан Ли прибыл специально ради разрешения этого дела, Му Чанцун стал еще почтительнее, лично проводил его в переднюю комнату и подробно рассказал о событиях той ночи.
В ту ночь они прибыли на почтовую станцию, и все пятьдесят с лишним человек в отряде валились с ног от усталости, поэтому сразу же попадали спать. Лишь один слуга, любивший чистоту, украдкой выскользнул во двор за водой, чтобы выполоскать покрытый пылью платок.
Едва он добрался до колодца, как поднялся зловещий вихрь. Ветер был черным: он не только поглотил луну, но и погасил все лампады внутри и за пределами дворов. Слуга как раз пытался найти хоть какой-то свет, как вдруг из комнаты госпожи донесся смех.
Он с испугу вздрогнул, подумав, что это служанка, сопровождавшая госпожу, видит сны.
И надо же было так пугать госпожу.
Не успел он поразмыслить над этим, как смех раздался вновь, став еще более пронзительным и постепенно переходя в рыдания.
Слуге стало не по себе. Пятясь к конюшне, он заметил, как в комнате госпожи зажглись два крошечных огонька.
Он с облегчением вздохнул, но в этот момент раздался скрип, и плотно закрытое окно без всякого предупреждения приоткрылось. У него внутри все холодно сжалось: когда из оконной щели выглянул светильник, его тело уже покрылось испариной.
Поскольку лампада парила в воздухе и зловеще повернулась к нему, это была вовсе не лампада — отчетливо виднелись два огромных глазных яблока.
Стоило ему лишь взглянуть на них, как его тело оцепенело, а во внутренних органах повеяло холодом. Горло же сжалось так крепко, что он не мог выдавить из себя ни звука.
К счастью, эта неведомая тварь не обратила на него внимания. Выбравшись из комнаты, она внезапно закрутила вихрь и стремительно понеслась со двора. Когда она перемахивала через стену, из черного ветра отчетливо свесились две беломраморные стопы.
Это человека утащили.
Лишь когда забрезчил рассвет, простоявший полдня в оцепенении слуга наконец перевел дыхание, на четвереньках доковылял до двери управляющего Му Чанцуна и дрожащим голосом поведал об этой странной истории.
Му Чанцун тотчас поспешил проверить комнату госпожи. На стук никто не отзвался, и он позвал нескольких служанок забраться внутрь через полуоткрытое окно. Внутри осталась лишь ничего не соображавшая служанка.
Госпожа действительно пропала.
Выслушав рассказ, Цан Ли мысленно все взвесил. Не церемонясь с Му Чанцуном, он прямо достал табакерку и спросил:
— Эта вещица принадлежит госпоже?
Му Чанцун замер, стоявшие за его спиной люди тоже обступили их и с любопытством взглянули на предмет, но все покачали головами и в один голос ответили:
— Нет.
Му Чанцун немного помедлил и произнес:
— Хотя мне никогда не доводилось видеть, чтобы госпожа носила такую вещь, фасон действительно свойственен Управе Тяньюн.
Цан Ли снова расспросил о внешности невесты.
Му Чанцун призадумался и окликнул служанку:
— Цай Ли, подойди и опиши господину Цаю внешность нашей госпожи.
Служанка отличалась живым характером, ничуть не боялась чужих людей и, заметив, что Цан Ли — всего лишь юноша, ровесник ее госпожи, без тени смущения произнесла:
— Господин, наша госпожа уродилась белолицей и изящной, а на левой мочке уха у нее есть родинка величиной с кунжутное зернышко. Старейшины говорили, что это знак природного благополучия, поэтому она никогда не носила серьги, боясь спугнуть удачу.
Цан Ли мысленно припомнил невесту под вуалью, которую он мельком видел в ту ночь, и ту девушку в маске, встреченную им в тот день — у обеих и впрямь не было никаких украшений на ушах.
Тем не менее, он не мог утверждать наверняка, что это один и тот же человек, опираясь лишь на эту деталь.
— А что насчет верхней части лица? Есть ли какие-то примечательные черты?
— Э-э… глаза слегка удлиненные, а когда она улыбается, в уголках глаз появляются маленькие полумесяцы… — говоря это, Цай Ли и сама почувствовала неловкость. — Дядя Чун, разве А Нуо не умеет рисовать? Пусть нарисует портрет, и господин сразу все поймет.
Му Чанцун скривился еще более смущенно, но счел эту мысль разумной:
— Ладно, передай ему, пусть нарисует и принесет сюда.
Затем он с улыбкой обратился к Цан Ли:
— Господин Цан, прошу вас немного подождать, выпить чаю и перевести дух.
Цан Ли отведал сладостей, запивая их чаем, и нашел все угощения изысканными и невероятно вкусными — лучшего средства утолить голод было не придумать. Не успел он доесть блюдечко, как портрет уже принесли.
На рисунке и вправду была изображена миловидная и приятная молодая девица; ее очертания напоминали ту девушку из Дунлу, но брови и глаза выглядели совсем иначе.
Всего лишь как он и ожидал. Цан Ли кивнул, поднялся и попрощался:
— Управляющий может быть спокоен, я знаком с обычаями Дунлу. Внешность госпожи Му запечатлена в моей памяти, свиток можете уничтожить.
Му Чанцун не ожидал, что тот уйдет так быстро, и не удержался от вопроса:
— Господин Цан, не желаете ли побеседовать с кем-нибудь еще?
— Нет необходимости, — ответил Цан Ли. — Если возникнут срочные дела, можете отыскать меня в войлочной юрте рядом с почтовой станцией.
К тому моменту солнце уже клонилось к закату, а край небосвода окутывали клубящиеся облака, словно капли тающей масляной краски. Цан Ли поужинал миской бараньего супа с пельменями в харчевне у городских ворот и под звуки вечернего колокола вновь свернул в тот длинный переулок, где подобрал табакерку.
Он плохо знал эту старую улицу и ведал лишь о том, что когда-то здесь пролегал самый оживленный торговый путь Лошэ. Позднее страшный пожар бушевал ровно три дня, предав огню всё прежнее великолепие. После бедствия руины запечатали, и с тех пор это место стало запретной зоной в городе.
http://bllate.org/book/30390/3705029
Готово:
