– Знаешь, что это за цветок?
Что за вопрос? Ли Синцин не понимала, с какой целью та сейчас это делает, но всё же честно покачала головой:
– Не знаю.
– Этот цветок называется мальва, он цветёт с июня по октябрь, у него довольно долгий период цветения. – Си Чжэнь покрутила в пальцах стебелёк, вращая маленькие лепестки. – К тому же его язык цветов — это ирония.
– Ирония? – Ли Синцин слегка удивилась, словно не ожидая, что у столь прекрасного на вид цветка может быть подобное значение.
– Да, по легенде, в эпоху Древнего Рима один поэт-сатирик как-то похвалил его за прекрасные бодрящие свойства, поэтому люди решили, что это источник силы поэта-сатирика, и закрепили за ним значение иронии.
– Эта ирония — совсем не та ирония. – Ли Синцин кивнула, давая понять, что разобралась: речь шла не об иронии как о действии, а об иронии как существительном.
Си Чжэнь разжала пальцы, позволив розовато-лиловому цветку мягко спланировать вниз.
– Да, ирония. Звучит едко, но на самом деле он очень нежен. Поэт использовал его, чтобы взбодриться и написать острые стихи, мишенью которых были людские абсурд и несправедливость, а сам цветок был лишь молчаливым соучастником. – Она подняла голову и посмотрела на Ли Синцин. – Значит, сама суть иронии — разве это не трезвость ума?
Сердце Ли Синцин слегка дрогнуло, и она внезапно поняла замысел Си Чжэнь.
Мальва приобрела дурную славу из-за того, что дарила поэту ясность мыслей, но это лишь доказывало, что большинство людей погрязли в заблуждениях и не желают принимать боль. Говоря об этом сейчас, Си Чжэнь утешала её весьма замысловатым способом.
Похоже, она и вправду воспринимала её как совсем ребёнка.
Однако та не стала отвергать проявление заботы со стороны собеседницы, подняла упавшую мальву, сунула её в карман и сказала Си Чжэнь:
– Спасибо.
– Я же говорила, не стоит церемониться, к чему эти благодарности? – Си Чжэнь с улыбкой посмотрела на то, как девушка подобрала цветок, и спросила: – Не хочешь прогуляться? Помнится, ты всё ещё должна мне ужин?
Стоило ей это произнести, как Ли Синцин тоже всё вспомнила.
Тогда в том небольшом ресторанчике она действительно пообещала непременно угостить Си Чжэнь в следующий раз.
Вот только за последнее время из-за начала съемок Запечатанного сердца и череды других забот она совершенно выбросила это из головы.
Взглянув на часы, Ли Синцин поняла, что как раз приближается время ужина. Вечерние сцены были давно разобраны, и она вряд ли сейчас понадобится.
Ли Синцин перевела взгляд на Си Чжэнь, и её намерение стало очевидным.
– У Бель Мо сегодня вечером нет сцен, я тоже свободна.
Получив утвердительный ответ, они тут же сошлись в едином мнении.
Поблизости от кинобазы находилось немало ресторанов. Хотя изначально Ли Синцин планировала сводить её куда-нибудь подороже, в нынешних обстоятельствах это выглядело не слишком реалистично.
К тому же она помнила ложь, которую некогда сболтнула Си Чжэнь: мол, её семья живет небогато, а сама она подрабатывает, чтобы помочь близким.
Сейчас было явно не время для того, чтобы правда раскрылась.
Иначе она просто не представляла, кем станет в глазах Си Чжэнь.
Законченной лгуньей? Лучше бы избежать этого.
Ли Синцин понадобилась всего секунда, чтобы принять решение, хотя она совершенно не осознавала, какую цену придётся заплатить за эту ложь в будущем.
Си Чжэнь действительно оказалась очень чутким человеком: помня о том, чтобы не вводить Ли Синцин в лишние траты, она намеренно не стала выбирать дорогие места.
Они отправились есть хого в сетевой ресторан, издавна славившийся своими демократичными ценами.
На этот раз их вкусы наконец совпали: Ли Синцин, которая не слишком жаловала острое, и Си Чжэнь, обожавшая жгучие блюда, больше не уступали друг другу, наслаждаясь трапезой.
В процессе Ли Синцин даже упрямо захотелось испробовать всю мощь острого бульона, но, к сожалению, всё закончилось плачевно. Зато она заслужила искреннюю улыбку Си Чжэнь.
Казалось, оно того стоило, подумала Ли Синцин, заливая в рот воду и впитывая этот смех до последней капли.
После ужина было уже поздно — съемочная группа, должно быть, тоже закончила работу. Обдумав всё вместе, они решили пройтись до старого дома пешком, отчасти компенсируя упущенную возможность прогуляться в прошлый раз.
Дорожка в переулке всё так же казалась бесконечной, только на этот раз у порога не сидела пожилая женщина.
Дома вокруг не то чтобы стояли наглухо запертыми, но двери в большинстве своём были закрыты. В конце концов, ночь уже глубокая, и отходить ко сну за закрытыми ставками вполне естественно.
Благодаря тому, что у Си Чжэнь от природы было великолепное чувство ориентации, Ли Синцин не испытывала ни малейшей необходимости открывать навигатор. Они шли вот так налегке, беседуя обо всём подряд, и хотя темы были самыми пустячными, скучать не приходилось.
– Ты в прошлый раз говорила, что твой день рождения семнадцатого? – На дворе стоял октябрь, поэтому месяц Си Чжэнь уточнять не стала.
– Да. – Это была чистая правда, и хотя Ли Синцин не понимала, к чему Си Чжэнь вдруг заговорила об этом, она всё же кивнула.
– Двадцатилетие? – последовал логичный вопрос.
– Верно, полных двадцать лет, хотя вообще-то уже двадцать первый год пошёл.
– Значит, ты на четвёртом курсе? – Когда в машине Бай Мо спрашивала Ли Синцин о возрасте, у Си Чжэнь уже закрались смутные сомнения. Если же учесть, что эта малышка, судя по всему, сбежала из дома наперекор семье, то придуманная легенда об учебе в вузе выглядела вполне правдоподобно.
– Четвёртый курс — чистая правда. – Заметив в словах Си Чжэнь лёгкую иронию и желая спасти свою репутацию, Ли Синцин поспешно добавила: – Я перепрыгнула через класс, а родилась в самом начале года.
– Ох, так ты у нас гениальный ребёнок, который смог перепрыгивать через классы? Уж с оценками-то у тебя наверняка всё отлично, – охотно подыграла Си Чжэнь.
– Да нет же. – С детства привыкшая к слову гений и уверенная, что уже выработала к нему иммунитет, Ли Синцин почему-то почувствовала, как от слов Си Чжэнь у неё зааловели уши, а в груди разлилось какое-то странное тесноватое чувство.
– Ха-ха, скромничаешь. – Си Чжэнь вспомнила название того университета, что видела в резюме девушки, и решила, что Ли Синцин и впрямь невероятно скромна.
Понятия не имея, как к ней вообще попало резюме этой особы, теперь она считала приглашение на работу безусловно верным решением.
– А сколько лет сестричке Чжэнь? – Ли Синцин давно забыла о том, что спрашивать о возрасте — это невоспитанность, да и Си Чжэнь сейчас ни капли не волновала такая мелочь.
– Старше тебя на десять лет, многовато, да? – ответила та без тени смущения, словно её это совершенно не волновало.
Десять лет?
Ли Синцин мысленно перебирала эти два слова и в конце концов искренне решила, что разница вовсе не так велика.
И тогда она произнесла с полной серьёзностью:
– Совсем нет, сестричка Чжэнь выглядит очень молодо. К тому же возраст — это всего лишь жизненный опыт.
Не ожидав, что её брошенная невзначай шутка удостоится столь официального ответа, Си Чжэнь повеселела.
– Правда очень молодо? – Она резко приблизила лицо к Ли Синцин, тут же отстранившись и легонько щелкнув её по щеке пальцем. – Глядя на этот запас коллагена, мне соревноваться трудно.
Ли Синцин, которой только что прищемили щеку, молча застыла: «……»
Добившись своего и ловко избежав щекотливой темы возраста, Си Чжэнь вновь разразилась звучным, открытым смехом.
Тусклый свет чьего-то фонаря падал сверху, постепенно вытягивая их тени в длинные силуэты.
Ли Синцин казалось, что она отчётливо слышит стук собственного сердца — словно закипающий котелок, оно булькало и не унималось ни на секунду. Она не стала пытаться остудить этот кипяток, позволив горячей волне наполнить сердце до краёв, в ожидании того момента, когда сорвёт крышку.
Городок был небольшим, пара шагов — и они на месте.
Новый датчик звука на лестнице старого дома исправно выполнял свои обязанности, и лишенная пугающей темноты Си Чжэнь преодолела этот путь на удивление легко.
Повернувшись к Ли Синцин, она с одобрением заметила:
– Отношения между соседями здесь просто замечательные. Я только заикнулась тому дяде по соседству насчёт уличного фонаря, как глядишь — его уже починили.
В тот вечер, поняв, что лампы не работают, Си Чжэнь на следующий день заглянула к соседям и поинтересовалась, к чьей сети они подключены. В квартире по соседству жила семья из шести человек, а отвечал за разговор весьма прямолинейный мужчина, который сразу всё понял, стоило Си Чжэнь задать вопрос. Он тут же успокоил её, объяснив, что линия здесь общественная и переживать насчёт счетов за электричество не стоит.
Узнав это, Си Чжэнь кивнула, мысленно пообещав при первой возможности нанять кого-нибудь для починки. Кто бы мог подумать, что к её возвращению вечером фонарь уже горел. Разумеется, она решила, что это дело рук того самого добродушного соседа.
– М-м, и правда очень дружные, – кивнув в знак согласия, Ли Синцин бросила взгляд на сияющую лампочку и предпочла ничего больше не объяснять.
Решив, что на сегодня все дела завершены, Ли Синцин, не обращая внимания на то, чем занята Си Чжэнь, молча скрылась в своей комнате.
Задёрнув шторы на балконе, она опустилась за столик у окна, но рука сама собой нырнула в карман. Вытащив её обратно, она повертела в пальцах цветок, казавшийся изрядно потрепанным.
– Мальва?
Посмотрев на лепестки, Ли Синцин раскрыла свой рабочий блокнот и бережно заложила растение между страницами.
Но стоило захлопнуть тетрадь, как из форзаца выпал блестящий предмет. Быстро среагировав, она прижала его пальцем и только тогда осознала, что это та самая клубничная обёртка от конфеты.
Фантик пролежал в тетради довольно долго: хотя на его поверхности всё ещё виднелись следы заломов, он уже разгладился и лежал совершенно ровно.
Ли Синцин машинально поднесла обёртку к самому носу. Прошло немало времени, и запах почти выветрился, но ей всё равно чудился тонкий аромат духов, принадлежавший исключительно Си Чжэнь.
Кролик на прикроватной тумбе хранил молчание, а до Ли Синцин лишь теперь дошло, что именно она натворила, и от этой мысли ей стало не по себе. Она захлопнула тетрадь, аккуратно убрала её в рюкзак и принялась изучать сценарий на завтра.
Хотя она числилась лишь сценаристкой съёмочной группы, Кэ Вэй всегда отличалась нестандартным подходом к кадрам. К тому же в команде было много молодёжи, и Ли Синцин вместе с ней уже успела помочь с разбором ролей многим актёрам.
Цена раннего ухода домой сегодня заключалась в том, что завтра предстояло отснять сразу две тяжёлые ключевые сцены. Судя по толщине оставшихся страниц сценария, уложиться часов в десять было бы уже за счастье. Открыв папку, Ли Синцин снова принялась за правки.
Свет в её комнате горел ещё долго, хотя она и не подозревала, что в соседней окне огонёк погаснет ещё позже.
От автора:
Между прочим, рвать цветы на клумбах — нехорошо.
Ли Синцин: Она утешала меня, значит, она определённо любит меня!
Си Чжэнь: Она такая бедняжка, пожалуй, я её полюблю.
Глава 14: Сестричка? А давай помечтать.
Наступил следующий день — тот самый залитый солнце день, которого Кэ Вэй ждала почти неделю.
http://bllate.org/book/30373/3703593
Готово:
