Та пара узких и длинных миндалевидных глаз смотрела прямо на него. Кареглазые зрачки, более светлые, чем у Юй Чуана, казались бездонными, словно топи.
Однако на лице играла улыбка:
— Господин Лу, мой брат ведь не доставил вам хлопот?
Двусмысленный и неторопливый тон вполне соответствовал образу высокомерного и не теряющего самообладания молодого господина из богатой семьи.
— Нет. — Он вежливо улыбнулся.
Такие люди, естественно, не нуждались в том, чтобы им кто-то объяснял ситуацию: они давным-давно во всём досконально разобрались сами.
К тому же этот человек страдал крайне запущенной формой братской любви.
До какой степени? Из-за некоторых особых обстоятельств, в которых оказался Юй Чуан, Юй Чуан, даже когда семья Юй ополчилась против него со всех сторон и на него со страшной силой давили и изнутри, и снаружи, в одиночку сумел вытащить Юй Чуана оттуда.
А когда клан Юй полностью перешел в его руки, первым делом он отдал Юй Чуану бо́льшую часть акций.
Все говорили, что он сошел с ума. Каждый, кто обладает высоким положением и властью, окружен всё большим количеством врагов и доверяет всё меньшинству людей; даже самые близкие родственники не смеют ослабить хватку, страстно желая держать все бразды правления крепко в своих руках.
Он же, не колеблясь, словно отрезая от себя плоть, разделил собственную власть, лишь бы Юй Чуан возвышался на вершине.
События доказали, что он сумел защитить Юй Чуана, а Юй Чуан прочно закрепился на этой позиции — он оказался вовсе не хрупкой бумажной куклой, а несокрушимой медной стеной и железным бастионом.
И по сей день Юй Чуан продолжал жить отдельно, на пару с Юй Чуаном. Юй Чуана то и дело запирал дома Юй Чуан, а он раз за разом сбегал, и трудно было сказать, не приложил ли тут руку сам Юй Чуан.
В книге прямо говорилось, что он ни в грош не ставил заурядного Юй Цзымина, считая, что тот не способен дать Юй Чуану то, чего он хочет.
Юй Чуан не стал больше заводить с ним долгих разговоров и вскоре отвел от него взгляд — казалось, те несколько коротких фраз были высказаны лишь потому, что этот человек заслуживал чуть большего внимания, чем Юй Цзымин.
Тот невольно приподнял бровь и с улыбкой изогнул глаза.
— Охраняйте как следует. Без моего приказа никому не входить!
— Есть!
Юй Чуан с царственным видом не удостоил их ни единым лишним взглядом и шагнул прямо в больничную палату. Высокие, крепкие телохранители тут же встали по обе стороны от двери, высившись подобно двум стенам.
Юй Цзымин немного боялся Юй Чуана, но этот страх отличался от того, что он испытывал перед Юй Чуаном, и его взгляд был куда сложнее.
У Лу Иманя не было ни малейшего желания стоять на страже чужих дверей. Раз уж Юй Чуан явился, он собрался уходить, но, бросив взгляд на хрупкого Юй Цзымина, снова остановился, смягчив голос:
— Цзымин, ты будешь ждать здесь?
Юй Цзымин в нерешительности посмотрел на наглухо охраняемую дверь, прикусил слегка побледневшие губы и тихо проговорил:
— Не нужно.
— Вот и хорошо, я провожу тебя.
Он вел себя мягко, словно истинный благородный муж.
Это придало Юй Цзымину огромной смелости. Он судорожно сжал воротник одежды, и тепло вновь наполнило его тело. Глядя в терпеливо смотревшие на него глаза, он набрался храбрости и произвел:
— Брат Имань, ты… не мог бы ты приютить меня на время?
К концу фразы голос стих, а лицо тихо покраснело.
Возвращаться в ту старую квартиру друга он не собирался: всё, что произошло там раньше, оставило у него тяжелый след, и теперь ему срочно требовался кто-то надежный рядом, кто мог бы поддержать и утешить.
Он с замиранием сердца смотрел на Лу Иманя. Глаза того сияли влажным блеском, словно отражающие лунный свет озера, но почему-то в них таилась и лунная прохлада — легкая, лишенная всякого тепла.
И когда тревога в его душе уже начала нарастать, Лу Имань заговорил:
— Хорошо.
Юй Цзымин поднял голову и, увидев улыбку на его лице, мгновенно отбросил высоко подскочившее сердце.
……
Лу Имань жил в очень изысканной холостяцкой квартире. Теплые тона штор, мягкий ковер, несколько горшков с живыми растениями, украшения на стенах и ветряной колокольчик на балконе — всё это невольно согревало душу и заставляло снять внутреннюю защиту.
Стоило Юй Цзымину переступить порог, как напряжение отпустило его, и спасительное ощущение безопасности окутало с головой. Когда Лу Имань вышел со сменной одеждой в руках, тот уже сидел на диване, даже не успев разуться.
Заметив Лу Иманя, он торопливо вскочил и смущенно опустил голову.
— Наверное, ты очень устал. Вся эта одежда новая, бирки еще не срезаны, можешь пока поносить ее. Я помогу тебе обустроить комнату для отдыха.
Лу Имань не стал упрекать его, а тон его остался прежним — мягким и ровным.
От этого у Юй Цзымина слегка защемило сердце, и в груди поднялся неожиданный порыв: если бы тогда он решился сорвать эту бумажную завесу между ними, было бы…
Он принял из его рук одежду, и мягкая ткань утешила его душу. Подняв голову, он уже собирался выплести рвущиеся с языка слова, но, натолкнувшись на те равнодушные глаза, сглотнул их обратно.
— Брат Имань, эта одежда…
— Я не занимаюсь дизайном мужской одежды.
Без промедления последовавший ответ оборвал его фантазии.
Он замер и суховато закусил губу.
— В… вот как.
Они учились в одном университете, но на разных факультетах и были соседями: Лу Имань изучал дизайн, а он — масляную живопись.
Тишина постепенно разрушала теплую атмосферу. Юй Цзымин отвернулся и с легким оттенком паники произвел:
— Тогда я пойду умоюсь. Спасибо, брат Имань.
Глядя на его торопливый силуэт, Лу Имань, оставшийся в тишине гостиной, опустил взгляд на испачканный следами обуви бежевый ковер. В его глазах царило абсолютное спокойствие.
Гостевой комнатой, которую подготовил Лу Имань, был татами в кабинете. Настоящую спаленку для гостей было трудно прибрать впопыхах, ведь он никогда никого не оставлял на ночлег, и даже Пэн Дуодо, слывший «компаньоном по дурным делам», заглядывая в гости, обычно спал на диване.
Татами в кабинете появился потому, что Лу Имань любил читать книги в лучах полуденного солнца. Иногда, когда мягкое, согревающее тепло убаюкивало его, он ложился туда и вздремнет ненадолго.
Прежний Лу Имань таким пристрастием не обладал, этот татами установили уже после того, как он занял его тело, а матрас и простыни были совершенно новыми и еще не использовались.
— Гостевая пока не готова, так что извини, придется тебе первую ночь пожить здесь.
Лу Имань стоял в дверях в светлой домашней одежде. В очках в серебряной оправе, высокий и ладный, он излучал какую-то естественную, утонченную интеллигентность.
Юй Цзымин обернулся и посмотрел на него. Лицо было тем же самым, нрав — столь же добродушным, но по какой-то причине каждое движение нынешнего Лу Иманя заставляло сердце трепетать отчаянно и сладко.
Даже его кадык, плавно двигавшийся при разговоре, приковывал к себе все взгляды.
При такой мертвенно-бледной коже один-единственный след от поцелуя наверняка смотрелся бы до безумия красиво.
Подобные мысли заставили потерявшего дар речи Юй Цзымина покраснеть и опустить голову. Он всё еще оставался неискушенным выпускником колледжа и с трудом справлялся со своими чувствами.
— Что такое, боишься оставаться один?
В игре света и тени длинные пальцы Лу Иманя поправили очки, и холодный блеск, на миг мелькнувший на стеклах, заставил сердце Юй Цзымина подпрыгнуть. На секунду у него ослабли ноги и закружилась голова, а в груди зачастил испуганный олененок.
Придя в себя, Юй Цзымин обнаружил, что уже сам невольно подался вперед на шаг.
Прикусив губу и чувствуя, как сердце стучит громче барабана, он ощутил, как подавляемый прежде трепет вновь поднимается вверх, выходя из-под контроля и погружая его мысли в сладкий туман.
— Брат Имань, я… — Он приоткрыл влажные губы, находясь от Лу Иманя всего в каких-то дюймах, а легкий аромат, исходивший от собеседника, кружил голову.
Еще чуть-чуть — и он бы почувствовал его дыхание, но вдруг тело окаменело, словно обдавшее ледяной водой, и разум окончательно прояснился.
Лу Имань стоял в дверях спиной к свету из гостиной, и полумрачные тени, падавшие от его высокого тела и дверного проема, сливались в темный силуэт.
Он молча смотрел на него — не отступая и не приближаясь, — воздвигнув между ними нерушимую стену. Точно так же выглядели и его чистые, но холодные глаза, прятавшиеся за стеклами очков.
Юй Цзымин резко вздрогнул, сердце ухнуло вниз. Он едва ли не судорожно отступил на пару шагов назад, и лишь тогда сжатый воздух снова начал циркулировать, позволяя ему вновь сделать вдох.
Но эта отрешенность и прохлада таили в себе первобытное притяжение. Чуть расстегнутый воротник домашней одежды Лу Иманя и закатанные на запястьях рукава манили нарушить запрет.
Юй Цзымин почувствовал укол досады.
— Брат Имань, я…
— Уже поздно, тебе пора отдыхать.
Мягкий голос прозвучал тихо, но от него повеяло холодом, словно брошенным в озеро льдом.
Легкий румянец на лице Юй Цзымина наконец растаял, сменившись бледностью.
После короткой тишины он на этот раз окончательно опустил голову, не смея больше смотреть в глаза Лу Иманю.
— Брат Имань, спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Дверь издала глухой щелчок и закрылась. Юй Цзымин лежал с открытыми глазами, глядя на пол, а поднимавшиеся и опадавшие волны разочарования и растерянности еще долго не утихали.
……
На следующий день Юй Цзымин проснулся от ласкового солнца. После ночного осеннего дождя яркий свет освежал и бодрил.
Всё, что произошло прошлой ночью, казалось, кануло в Лету. В приподнятом настроении он встал с постели и аккуратно сложил простыню на татами.
В квартире было тихо и пусто. Умываясь в ванной, он заметил в стиральной машине свою вчерашнюю одежду и почему-то смутился. Подумав, что нельзя доставлять Лу Иманю хлопоты еще и с этим, он вытащил вещи, намереваясь их вывесить.
Балкон, соединенный с гостиной, оказался просторным. Особенно сейчас, когда первые лучи утреннего солнца постепенно поднимались ввысь, отсюда открывался великолепный вид на рассвет.
Подобная обстановка невольно вызывала радость в душе, заставляя думать, что человек, живущий здесь, просто обязан быть добрым и терпеливым.
В сердце Юй Цзымина вновь разлилось тепло. Прижимая к груди одежду, он вышел на балкон, но тут его щеку невзначай задел кусок мягкой ткани. Он озадаченно замер на мгновение, поднял голову — и легкое, радостное выражение на его лице в тот же миг окаменело.
Это был высококачественный черный галстук.
……
Когда Лу Имань вернулся, толкнув дверь, Юй Цзымин как раз разговаривал по телефону на балконе. Увидев его, он замер с растерянным, пустым выражением лица.
— Брат Имань, Юй Чуан хочет меня видеть.
Стоя у входа, тот заметил покачивающийся на ветру у него над макушкой черный галстук, а затем медленно перевел взгляд на его лицо. Уголки его глаз изогнулись, и он мягко спросил:
— А ты хочешь его видеть?
http://bllate.org/book/30340/3699759
Готово:
