Бай Ай сейчас тоже не мог ругать его, думая лишь о том, как бы побыстрее сдать поручение. Он сложил печать воды, и капли, сгустившись из пустоты, потекли струйкой вниз, падая внутрь Бицзиня. От этого стенки печи слегка завибрировали, а Бай Ай мягко успокоил его:
— Успокойся, сейчас будет немного прохладно, потерпи чуть-чуть.
Е Цжай тоже засомневался:
— Друг мой, и что ты задумал? Я ведь в алхимии абсолютно ничего не смыслю...
Бай Ай изо всех сил оттирал остатки пищи, прилипшие ко дну Бицзиня, но жир от холода застыл маслянистой пленкой, и после долгого трения ситуация почти не улучшилась:
— Ничего страшного, старшему нужно лишь направить духовную силу в Бицзинь, а остальное предоставьте мне.
Увидев жалкий вид Бай Ай, который почти целиком залез внутрь котла, Е Сюаньцай слегка нахмурился, протянул руку, вытащил его наружу и развел под печью хворост.
Бай Ай даже не успел остановить его:
— Не надо!
Хлоп —
Стоило проявить редкую заботу и попытаться помочь Бай Ай, как неизвестно чем этот алхимический котел выразил свое недовольство: теплое водяное брызнуло во все стороны и с головой окатило Е Сюаньцая.
— Сюань Цай, прости, этот мой артефакт... у него характер не из легких...
— Тц, мыть котел нужно горячей водой.
Редкое доброе побуждение Е Сюаньцая было смыто этой лужей до последней капли. Он наскоро смахнул с лица капли воды и взмахнул рукавом удалился.
Холодный, как и всегда, но Бай Ай при виде этого почувствовал в сердце некое умиление. Точь-в-точь свирепый котенок, которого подобрали с улицы: днем шипит на тебя при каждой встрече, а ночью тайком приносит какую-нибудь добычу и оставляет у твоих дверей — неуклюже, но до слез трогательно.
Этот ребенок... переживает за меня?
— У меня в шкафу есть другая одежда, побереги себя, не простудись, — обеспокоенно бросил вслед Бай Ай, хотя ответа, как и прежде, не дождался.
Пока Е Сюаньцай переодевался, Е Цжай под руководством Бай Ай уже завершил процесс плавки, и Бицзинь больше не безобразничал.
Когда Е Сюаньцай переступил порог, перед его взором предстали двое: старик и юноша, чьи головы сошлись вплотную над еще дымящимся алхимическим котлом, шептавшиеся о чем-то:
— Друг мой, ну как? Получилось?
— Можно сказать, что получилось, других материалов все равно не было.
Бай Ай понюхал лекарственную пилюлю в руке, повертел ее так и этак, слегка нахмурил брови, легко вздохнул и снова расслабился:
— Ладно, пусть будет так.
Убрав пилюлю в нефритовый флакон, он повернулся и увидел, что Е Сюаньцай уже подошел. Тот переоделся в грубые короткие одежды разнорабочего, а темно-зеленый журавлиный плащ подчеркивал стройную фигуру юноши. Черные волосы были небрежно собраны на затылке, но отчужденность, отталкивающая людей на тысячу ли вокруг, ничуть не уменьшилась.
Бай Ай опешил от удивления, а затем в замешательстве подумал: у меня же всего один комплект темной одежды, где этот ребенок ее откопал?
В Зал Цзиньдин распорядитель среди учеников как раз преподнес лекарственные пилюли Бо Суну, когда туда заглянул отдыхавший от дел Чжу Жун:
— Приветствую старейшину.
Чжу Жун небрежно махнул рукой и, не останавливаясь, направился прямо к Бо Суну:
— Оставьте формальности, оставьте. Эй, младший брат, та пилюля, что я просил для твоего прекрасного ученика... О, готова, да?
Чжу Жун смущенно почесал в затылке, и с его грубой повязки на голове полетели крошечные угольные крупинки, оседая на полу из белого нефрита. От этого зрелища брови Бо Суна тотчас сошлись на переносице:
— Послушай ты, в конце концов, ты тоже старейшина, и этот твой нрав хоть немного стоило бы изменить. Целыми днями ходишь чумазый, только младших портишь.
Стоило им встретиться, как Бо Сун неизменно заводил нравоучения. Чжу Жун давно привык к подобным речам и выглядел совершенно равнодушным:
— Знаю, у меня уже мозоли на ушах. Разве мы, артефакторы, не все такие? Другое дело ты — вечно натянут как струна, неужели самому не надоело?
Мысленно отбиваясь, он взял из рук ученика нефритовый флакон, высыпал одну пилюлю. Цвет у этой Пилюли Сосредоточения был отменным, внешне она ничем не отличалась от обычных... вот только, пожалуй, казалась куда более гладкой.
Приблизившись и принюхавшемуся к ней, он уловил под горьковатым ароматом лекарства легкий намек на солоноватый мясной дух. Чжу Жун на мгновение замер, а затем громко рассмеялся, вызвав у Бо Суна недоумение:
— Чего это ты?
Бай Ай: Перебило запахи...
Глава 6. Состязание Боевых Искусств
Бо Сун принюхался, и его лицо мгновенно помрачнело:
— Этот мой ученик действительно становится все более распущенным.
Чжу Жун громко рассмеялся, и его покрытая толстыми мозолями ладонь опустилась на плечо товарища. Он собирался успокоить его, но Бо Сун, заметив, как на его халате из небесно-голубой шелковой ткани остались несколько черных следов, тут же скривился от отвращения.
Уставившись на отпечатки пальцев, Чжу Жун смущенно отдернул руку:
— Эй, ты уж не вини его сильно. Я ведь и сам никогда не любил этот горький и тошнотворный запах Пилюли Сосредоточения. Так даже лучше! Честно говоря, этот аромат напомнил мне старые времена: когда мы готовили котел еды, я всегда съетал больше всех.
Улыбаясь, Чжу Жун предавался воспоминаниям, и по ходу дела уселся прямо по-турецки на пол в главном зале:
— Учитель еще жив, Сыкун тоже не так уж часто уходит в затворничество, и ты не всегда ходил с таким зажатым видом. Как было хорошо... О, я слышал, Сыкун собирается выйти из затворничества, ты помнишь об этом?
Сообразив, что сболтлнул лишнего, и не желая снова выслушивать нотации от Бо Суна, он говорил все тише и в конце концов попросту сменил тему, прикрывшись Сыкуном как щитом.
Брови Бо Суна слегка разгладились, и он машинально подхватил складной веер, легонько стукнув Чжу Жун по макушке:
— За кого ты меня принимаешь? Разумеется, я прекрасно помню об этом, это должно случиться примерно после Боевых Состязаний Бессмертных Сект.
— Что, переживаешь? Раз там есть Сяо Бай, разве это не проще простого?
— Хм...
Бо Сун ответил невпопад, но улыбка не дошла до его глаз. Если бы это было в прежние времена, он бы ни капли не тревожился о подобных пустяках, а теперь — кто знает.
После того как та самая Пилюля Сосредоточения с ароматом тушеной белой редиски с соленым мясом была сдана наверх, Бай Ай неотлучно дежурил возле Е Цжая. Он одновременно занимался собственным культивированием и тайком размышлял о том, как станет оправдываться, если Бо Сун решит наказать их.
Наверное, на то была воля небес: заготовленная в мыслях речь для защиты Е Цжая пролежала в голове долгие дни, но так и не пригодилась.
Хуай Нянь, как и прежде, в час обеда ступал за порог их двора, под видом трапезы болтая обо всем на свете с Е Цжаем.
Сначала при первой встрече не обошлось без курьезов, но Бай Ай и не думал препятствовать их общению, зная, что Е Цжай человек неугомонный. К сожалению, ни сам Бай Ай, ни Е Сюаньцай не умели поддерживать беседу: один нагонял на всех смертную скуку своими речами, а другой от природы обладал замкнутым характером — оба явно не были мастерами светских разговоров.
Бай Ай просто не мог вынести мысль о том, что Е Цжай целыми днями будет сидеть взаперти перед этими двумя молчунами, так ведь и до тоски недалеко.
К тому же любой сообразительный человек видел, что Старший Е не столько не соблюдал условности, сколько был простоват. Они с Хуай Нянем напоминали тех стариков, что вечно сидят у деревенских ворот с веерами наперевес и на досуге любят поболтать с молодежью — перекидывались праздными словами да травили байки, не имея за душой никаких дурных мыслей.
В перерывах между тренировками Бай Ай предоставлял их самим себе, и при таком постоянном общении даже он научился вставлять пару слов в разговор.
Лишь Е Сюаньцай каждый день появлялся и исчезал неизвестно где. Бай Ай часто тревожился за него, но, видя, как уровень культивации юноши растет не по дням, а по часам, перестал задавать лишние вопросы.
Тренировки, беседы и смех — Е Цжай вел себя тихо и примерно довольно долгое время. Дни текли своим чередом, и вот наконец настал день торжественного открытия Состязания Боевых Искусств.
Рано утром Е Цжай все еще пускал пузыри носом, прислонившись к изголовью кровати, а Бай Ай уже привел себя в порядок и готовился к выходу.
Бросив взгляд на Е Сюаньцая, он слегка нахмурил брови.
Его длинные черные волосы по-прежнему были кое-как стянуты полоской ткани, наспех сорванной где попало, и торчали в беспорядке, словно охапка хвороста, которую Е Цжай небрежно свалил в углу двора.
Бай Ай вздохнул и поманил его к себе. Такой ладный и красивый юноша, но неужели у него не хватает какого-то извина в голове, раз он так наплевательски относится к своей внешности? Неужели пошел в отца?
Ладно уж, ничего не поделаешь, придется как следует его нарядить.
Е Сюаньцай ничего не понял, но подошел и сел за стол, пока Бай Ай не достал из шкафа ленту из небесного шелка. Сообразив, что тот замышляет, юношеское лицо помрачнело, и он отвернулся, пытаясь уклониться.
Бай Ай прижал его к стулу и, полностью проигнорировав зловещее выражение лица молодежи, принялся ловко вплетать шелковую ленту с вышитым бамбуком в пряди волос. Его движения были легкими и уверенными. Е Сюаньцай, сначала напряженный до предела, постепенно расслабился.
Краем глаза Бай Ай заметил опущенную голову юноши, и шрамик в уголках его глаз стал еще заметнее. Сначала он думал, что это от рождения: в мире смертных люди с покрасневшими уголками глаз считались большой редкостью и пользовались огромной популярностью среди девушек.
Но приглядевшись внимательно, он разглядел тонкий шрам, не доходивший до самого глаза всего полдюйма. Из-за своей глубины он даже после заживления отсвечивал краснотой — судя по всему, эта отметина осталась еще со времен Внешних Врат.
Бай Ай почувствовал укол жалости. Он зацепил кистью с края стола немного киновари и аккуратно поставил красную точку. Когда кончик кисти коснулся кожи, Е Сюаньцай вздрогнул и рефлекторно попытался оттолкнуть его, но вторая рука тут же мягко придавила его обратно к стулу:
— Не крутись.
— Что ты делаешь!
Е Сюаньцай попытался вырваться с большим усердием, но в этот момент в вихре его частого дыхания его словно окатило волной аромата благовоний с примесью свежего бамбука. Юноша слегка замер, невольно затаил дыхание и затих.
Сделав еще пару штрихов, Бай Ай наконец убрал руку с его плеча, внимательно оглядел свою работу и удовлетворенно кивнул:
— Вот так. Раз уж у нас торжественная церемония, нельзя же выставлять себя напоказ спустя рукава, нужно как следует принарядиться. Вот теперь совсем другое дело.
— Вечно ты лезешь не в свое дело...
Е Сюаньцай слегка опешил, неестественно отвернул голову и уставился в окно.
Воздушные потоки заколебались, поднимающийся столбиком сизый дымок из курильницы изогнулся дугой, а кончики листьев дикого винограда чуть задрожали под дуновением ветерка — так мягко.
Все было готово.
Приближались Боевые Состязания Бессмертных Сект, и на церемонии открытия царило невероятное оживление. Е Цжай занял место Бай Ай, встав во главе шествия учеников.
Старик с ветреным характером отроду не видел столь масштабных зрелищ. Поначалу он с огромным интересом во все глаза разглядывал процессии других сект. Хотя в молодости он исходил немало дорог, но среди этих толп нашлось немало собратьев по ремеслу в весьма причудливых нарядах, от пестроты которых просто рябило в глазах. Впрочем, стоило Бо Суну бросить на него свирепый взгляд, как он мгновенно утихомирился.
Банальные приветственные речи старейшин различных сект тянулись бесконечно, словно болтовня уличного зазывалы — стоило им открыть рот, и конца края не было. Каждый год повторялось одно и то же: Бай Ай уже привык к этому, а вот Е Цжаю пришлось несладко. Не прошло и двух десятых от благовонной палочки, водруженной на главном помосте, как его глаза сами собой начали слипаться.
Затерявшись в толпе суетящихся учеников под высоким помостом, Бай Ай наблюдал за тем, как Е Цжай клюет носом, и мог лишь молча переживать, не имея абсолютно никакой возможности помочь.
На помосте церемониймейстером был знакомый Бай Ай. Тот самый шустрый младший ученик, который в прошлые годы то и дело притаскивал в их дворик какие-то диковинки.
— А теперь, дабы вдохновить всех участвующих адептов на борьбу за высшие места и стремление к совершенству, в нынешнем состязании учреждаются следующие награды...
Бай Ай снова перевел взгляд на Е Цжай: почтенный старец уже вовсю покачивался из стороны в сторону, и от пронзительного взора Бо Суна, бросавшего на них взгляды со своего места, у Бай Ай по спине побежали мурашки, словно он стоял на иголках.
Сами награды не особенно волновали Бай Ай: в конце концов, это были все те же редкие духовные травы да пилюли, запасы которых из года в год скапливались в кладовой их двора в таких количествах, что их некогда было тратить.
http://bllate.org/book/30200/3680611
Готово:
