Едва она обернулась — как нос к носу столкнулась с императором.
Целую ночь ворчала, да ещё и под покровом ночи выставила его за пределы большого шатра. Пусть даже вчерашнее сжатие руки было местью — пора бы уже унять гнев. Ци Госинь не нахмурилась, а весело присела в реверансе:
— Раба кланяется Вашему Величеству.
Государыня, похоже, сегодня в прекрасном настроении и обид не держит. Император незаметно выдохнул с облегчением, велел ей подняться и небрежно шагнул вперёд:
— Пойдём, прогуляемся.
Ци Госинь замерла на месте.
Хоть гнев и утих, но в такой чудесный час, если бы был выбор, она бы всё же не очень хотела бродить рядом с императором.
Император сделал два шага, заметил, что она не следует за ним, слегка повернул корпус и оглянулся. Голос и выражение лица были одинаково мрачны:
— Идёшь или нет?!
— Ай! Сейчас, Ваше Величество! — «Раз уж всё равно голову срубят, лучше не тянуть», — подумала Ци Госинь и, решившись на прогулку с диким зверем, смело двинулась следом.
Утро в охотничьем угодье было влажным. Каждая травинка и листок сияли свежестью, омытые росой, и источали прохладную, чистую ароматность. Росинки, прозрачные и светлые, под первыми лучами рассвета переливались, округлые и яркие, словно драгоценности.
Ци Госинь глубоко вдохнула.
Император незаметно окинул её взглядом.
Жёлтое дорожное одеяние прекрасно гармонировало с утренними лучами; вышивка пятицветных облаков была столь же восхитительна, как и облака на горизонте; золотые серьги в виде драконов с жемчужинами сияли ярче самой росы.
Вот уж правда, что одежда красит человека… Император отвёл глаза.
Без таких нарядов её глуповатая внешность вовсе не имела бы ничего общего с красотой.
Раз уж взглянул, то и вовсе показалось, что она, молча стоящая, выглядит особенно глупо. Император не выдержал и завёл разговор, чтобы заставить её заговорить:
— Государыня, тебе здесь нравится?
Осень уже миновала середину, и пышная зелень охотничьих угодий поблекла. Яркое золотистое сияние щедро окутало землю с первыми лучами рассвета; увядающая зелень больше не притягивала взгляда, зато насыщенные коричнево-жёлтые оттенки становились всё выразительнее. Граница между лесом и степью размылась, а горизонт окрасился в разные оттенки оранжевого и красного. Утренний туман ещё не рассеялся, создавая странную, первобытную красоту слияния неба и земли.
Ци Госинь, погружённая в великолепие пейзажа, глуповато улыбнулась и кивнула:
— Раба с детства росла в столице и никогда не видела таких просторов.
Её восторженное лицо рассмешило императора. Он скрестил руки и с интересом наблюдал за ней:
— Здесь лучше, чем в столице?
Ци Госинь, увлечённая разговором, подпрыгнула, будто пытаясь дотянуться до неба:
— Конечно! Ваше Величество, посмотрите: даже небо здесь выше, чем в столице, и такое ярко-голубое…
Едва слова сорвались с языка, как её спину прошиб холодный пот. Столица — место сосредоточения императорской ауры, а она осмелилась сказать, что здесь лучше! С таким характером, как у императора, он непременно сейчас её уколет!
Ци Госинь резко оборвала фразу, смущённо улыбнулась и заговорила голосом настоящей шарлатанки:
— Небо ясное и чистое, без единого облачка — верный знак небесного благословения! Да процветает империя Дасюань вовеки!
Она вознесла хвалу до такой степени, что не верилось, будто император ещё найдёт, чем её уязвить.
— Государыня… — начал император, но осёкся. К счастью, сегодня он вёл себя как человек: насмешливые слова остались у него в душе, он лишь бросил на неё лёгкий взгляд и сменил тему: — У князей династии Хань были свои уделы.
С чего это вдруг? Ци Госинь растерялась, но спрашивать напрямую не посмела и послушно ответила:
— Да, раба слышала об этом.
Император сделал полшага вперёд и слегка запрокинул голову, глядя вдаль на живописные холмы:
— В детстве я тоже мечтал: если у меня когда-нибудь будет свой удел, то пусть это будет Долон-Нур.
Бескрайние луга, высокое небо, простор — даже дышится свободнее. Ци Госинь энергично закивала:
— Мчаться на коне — разве не вольная отрада?
— Но есть и недостаток, — император слегка наклонился назад и, улыбаясь, посмотрел на неё снизу вверх. — Вдруг ты там разгуляешься и убежишь — где мне тебя искать?
Император старался поддерживать беседу, и Ци Госинь в ответ прикрыла рот ладонью и засмеялась:
— Как раз к ужину управляющий княжеского дома… пусть будет Су Дэшунь — прибежит и доложит Вам: «Фуцзинь исчезла!» Вы сядете на коня, возьмёте фонарь и будете бродить по лесу кругами, громко выкликая: «Фуцзинь! Хватит резвиться, пора домой ужинать!»
— Ха-ха-ха-ха! — Чем дальше она представляла эту картину, тем смешнее ей становилось. От смеха она согнулась пополам и не могла выпрямиться.
Её смех был таким живым и искрящимся, что даже трава вокруг будто засияла ярче.
У императора снова возникло то странное, щемящее чувство в груди, но он уже начал привыкать к нему — стоило отвлечься на что-то другое, и оно уходило.
В его глазах отражалась её изогнутая талия. Император рассеянно подумал: по возвращении обязательно щедро наградить портных, шивших одежду для государыни, и мастеров, изготовивших украшения. Благодаря их искусству даже такая уродина, как Ци Госинь, стала казаться красивой.
Ци Госинь была красива с рождения — с детства она выделялась среди других детей, а повзрослев, стала ещё прекраснее. Каждый, кто её видел, неизменно восхищался её внешностью. Поэтому она и не подозревала, что император за несколько мгновений причислил её к разряду уродин.
Хорошо, что Ци Госинь этого не знала — иначе кто знает, не прижала бы она его голову к земле.
Когда она наконец насмеялась вдоволь, медленно выпрямилась, потирая уставший живот, и подняла глаза — прямо в глаза императора. Его взгляд… в нём всё ещё оставалась улыбка, но и что-то неуловимое, не поддающееся описанию: то ли лиана, плотно обвившая ствол дерева, то ли лунный свет полнолуния, льющийся на подоконник.
Дыхание перехватило. Она глубоко выдохнула несколько раз, чтобы успокоиться, и вдруг поняла: как и она сама не хочет быть императрицей, так и он, возможно, не очень-то желает быть императором. Наверное, он просто задумался.
Невольно, глядя на жёлтый рукав его одеяния, Ци Госинь захотела протянуть руку и прикоснуться к нему. Но тут же передумала — вдруг император вдруг вскочит и начнёт ругать её за дерзость? Тогда уж точно не к кому будет идти с жалобами.
Она опустила руку обратно к боку и мягко утешила его:
— Ваше Величество, не стоит так переживать. Жизнь — череда дорог и рек, встреч и расставаний. Если чего-то нельзя достичь, лучше просто отпустить. Не стоит скорбеть из-за того, что заведомо не суждено.
Император не отводил от неё глаз, внимательно наблюдая за каждой переменой в её настроении. В тот момент, когда она произнесла эти слова, в её глуповатых глазах мелькнула тень утраты. Говорила ли она это ему… или себе?
Император не стал отвечать. Возможно, её мечты о верховой езде тронули его, и он вдруг решил:
— Времени ещё много. Я сейчас немного покатаюсь, чтобы не растерять навык перед охотой и не дать повода насмешкам чжасаков.
Император приказал подвести своего коня. Жеребец из Верховой конюшни, отобранный из лучших скакунов Халхаского улуса, был великолепен: высокий, стройный, с серебристой гривой и белоснежной шкурой без единого пятнышка; шерсть блестела, будто смазанная маслом.
Ци Госинь семенила следом и напомнила:
— Ваше Величество, будьте осторожны.
Император не нуждался в помощи: он одним движением схватил поводья, легко вскочил в седло и, прижав коленями бока коня, помчался вперёд.
Ци Госинь смотрела, как он садится на коня. Император был опытным наездником — каждое движение было плавным и уверенным, действительно внушало восхищение. В груди у неё словно пропустило удар — на мгновение всё замерло, и она почувствовала нечто необъяснимое. Оказалось, этот пёс-дракон не так уж и безнадёжен.
Едва всадник и конь удалились на пару шагов, как за ними бросилась целая свита охраны.
Ци Госинь осталась на месте, провожая взглядом удаляющегося императора, как вдруг позади раздалось множество приветствий. Она обернулась — это был Циньский князь, пришедший кланяться императрице-матери.
Они встречались всего второй раз, не были близкими родственниками, но все положенные церемонии соблюдались. Циньский князь провёл рукавами по одежде и опустился на колени:
— Раб кланяется Вашему Величеству, государыня.
Теперь все мы одна семья, — Ци Госинь поспешила велеть ему встать и вежливо сказала: — Мы же свои люди, пятый князь, не стоит так церемониться.
Больше сказать было нечего. Он смотрел в небо, она — в землю, и они молча стояли друг напротив друга.
На самом деле у Ци Госинь было много вопросов к Циньскому князю.
Её второй брат недавно сопровождал его в южную экспедицию по борьбе с саранчой и даже не успел вернуться к её свадьбе. Уже полгода они с братом не виделись.
Здесь, в охотничьем угодье, строгость придворного этикета ослабевала. К тому же в детстве между ними была та самая «дружба через сверчков», так что по сравнению с другими он казался ей ближе.
Ци Госинь не выдержала и осторожно спросила:
— Слышала, мой второй брат Эньчо недавно служил под Вашим началом. Он всегда был своенравным и порывистым, прошу Вас, будьте к нему снисходительны.
Циньский князь улыбнулся и махнул рукой:
— Эньчо решителен и прямолинеен, но при этом умеет проявлять тонкость в делах. В будущем он непременно станет опорой государства.
Слышать похвалу в адрес брата было приятно, и в груди Ци Госинь поднялась гордость:
— В семье не ждём от него великих свершений, лишь бы не доставлял Вам хлопот.
Это была скромность, и повторять её было бы неуместно. Циньский князь, заметив в её глазах гордость, смешанную с лёгкой грустью, спросил:
— Ваше Величество ещё не успели повидать родных с тех пор, как прибыли?
Ци Госинь ответила, что нет:
— Дорога утомительна, времени не было. Думала, как только обоснуемся в Юйдаокоу, попрошу у императрицы-матери разрешения навестить семью.
Циньский князь слышал, что власть у государыни ограничена, но не ожидал, что настолько — даже свидание с родными требует разрешения императрицы-матери. Это всё же внутрисемейное дело императора, так что он не стал вмешиваться, а лишь перевёл взгляд на пейзаж и мягко сменил тему:
— Ваше Величество впервые в охотничьем угодье? За Юйдаокоу есть озеро Таошань, а ещё дальше, за ущельем, — озеро Тайян. Оба очень красивы…
Между тем император скакал по холму, чувствуя себя непревзойдённым, будто серебристо-жёлтая молния на Мулаку. Наверняка государыня уже полностью очарована его великолепием! С гордостью подумал он: если бы она сейчас умоляла его прокатить её, он, возможно, и согласился бы. Правда, здесь слишком много людей — надо было бы уехать подальше…
При этой мысли он ослабил натяжение поводьев и оглянулся в сторону Ци Госинь.
Та даже не смотрела в его сторону. Она стояла лицом к лицу с Циньским князем, слегка опустив голову, и улыбалась — застенчиво, но искренне.
Лицо императора потемнело. Он медленно опустил руку с кнутом и остановил коня:
— Ну-ну!
Ци Госинь и Циньский князь беседовали ни о чём, как вдруг из шатра вышла няня Ту и позвала их — императрица-мать проснулась.
Войдя в шатёр, Ци Госинь с удивлением обнаружила, что император, только что мечтавший вместе с ней о Долон-Нуре, вдруг разгневался. Их взгляды случайно встретились — в глазах императора ледяная злоба, от которой у неё по спине пробежал холодок.
После приветствия император молча сел на коня и собрался уезжать.
Ци Госинь быстро побежала за ним:
— Ваше Величество! Раба осмеливается просить — возьмите меня с собой прокатиться!
— Прокатиться? Тебя? — император, сидя верхом, сверху вниз бросил на неё презрительный взгляд. — Если Эрхэ не научила тебя приличиям, я попрошу императрицу-матери прислать тебе наставницу.
С этими словами он хлестнул коня и умчался, оставив за собой два столба пыли, от которых Ци Госинь закашлялась.
Это было не просто раздражение — он был вне себя от ярости. Но почему? Из-за того, что она вообразила, будто он будет искать её с фонарём, и это показалось ему унизительным?
Или, может, её нравоучения насчёт жизни ему надоели?
От смеха до гнева — одно мгновение. Сердце императора непостоянно… поистине непостоянно.
Все приближённые, видевшие, как император обдал государыню песком, перепугались и в спешке поднесли воду и платки.
Ци Госинь прижала платок к лицу, вытирая пыль. Она на мгновение остолбенела, а потом, отхаркиваясь, выругалась:
— Фу, фу, фу!
Она никак не могла понять: как этот пёс-дракон вообще дожил до престола, не будучи приконченным раньше?
В последующие дни, как и следовало ожидать, императорские телохранители вновь получили приказ: не допускать государыню ближе чем на полшага к императорскому шатру.
Ци Госинь же, помня обиду от песка и давно забытую злость за сжатие руки, не проявила ни малейшего желания умолять или угождать.
Так продолжалось до тех пор, пока свита не достигла охотничьих угодий Юйдаокоу. Все занялись разбивкой лагеря, и в суматохе Баньга тайком подбежал с вестью:
— Императрица-мать решила прогуляться к озеру Таошань. Его Величество, проявляя глубочайшее почтение, лично сопровождает её туда.
http://bllate.org/book/2990/329335
Готово:
