Он непременно хотел на ней жениться. Се Цыбин и Цзи Дунли условились об этом — в каждом из прошлых мимолётных взглядов крылось невысказанное согласие.
Вот только когда он тайком пробрался в поместье Цзи и случайно забрел в сад, то услышал этот знакомый голос:
— Кузен, ты ведь знаешь моё сердце. С тем книжником я столкнулась лишь случайно, а отец принял его сегодня лишь из-за праздных мирских сплетен. А-Ли предназначено выйти замуж за кузена.
Он словно получил удар дубиной по голове, чувствуя, что превратился в глухую деревянную чурку с продуваемой всеми ветрами макушкой. Казалось, в одно мгновение все те пламенные чувства выветрились наружу.
А укрываемая ночным мраком Цзи Дунли продолжала со всей искренностью изливать душу — её голос звучал так умоляюще, будто, не добившись веры со стороны своего кузена, она была готова расплакаться.
Се Цыбин вдруг рассмеялся, чувствуя, как всё вокруг насмехается над ним самим.
Доносившийся из темноты мужской голос, казалось, поверил ей и принялся успокаивать возлюбленную сладкими речами, заставив девушку смутиться и одновременно застенчиво улыбнуться.
Оказывается, у неё уже был достойный жених, а с ним она играла, дразня словно бродячую собаку или кошку. Он ненавидел девушку за неверность, но в то же время с горькой болью осознавал, что по-прежнему жаждет, чтобы её нежный, полный стыдливой любви взгляд падал на его лицо.
Его бросало то в жар, то в холод на ледяном ветру, и когда он пришёл в себя, те двое уже сплелись в объятиях.
— Ах вы, сукины дети! — проскрежетал он зубами, снедаемый невыносимой обидой.
Только вот Се Цыбин был лишь скромным доверенным лицом молодого господина из клана Пэй, человеком ничтожным и слабым, не способным дать отпор.
Кто бы мог подумать, что этот славный кузен его возлюбленной окажется будущим зятем младшей сестры Пэй Жунфэна.
Поначалу эту связь первым обнаружил старейшина Цзи, к тому же выяснилось, что они уже сошлись без брака. Не имея другого выхода, они захотели заставить Се Цыбина взять вину на себя и жениться на ней, чтобы заткнуть рты злословившей толпе.
Се Цыбин согласился. Он думал лишь о том, чтобы заполучить Цзи Дунли в свои руки, а уж после сполна свести с ней все счёты.
Он и помыслить не мог, что позже Цзи Дунли снова встретится с тем пресловутым кузеном тайком, и на этот раз их застали люди Пэй Жунфэна.
Тогда Пэй Жунфэн пришел в ярость и в порыве гнева приказал Се Цыбину и другому слуге убить эту парочку подонков.
Если удастся прикончить её перед самой свадьбой и утолить жажду мести, думал Се Цыбин, это станет добрым делом.
Только вот острие его меча дрожало.
Отчего же оно дрожало?
В тот миг его едва не разрывало пополам от ярости и горькой тоски, бушевавших в сердце. Когда молодой господин приказал избавиться от них всех, чтобы не оставлять следов, он даже почувствовал облегчение: стоило Цзи Дунли умереть, как больше некому было бы терзать его, а та вечно улыбающаяся и смеющаяся девушка из его воспоминаний навсегда и всецело принадлежала бы ему одному.
Пусть даже она со слезами звала бы его господином Се, уверяя, что носит под сердцем его ребёнка. И что с того?
Он больше не станет потакать обманщице и верить ей.
Но когда его спутник набросил на шею Цзи Дунли сверкающую шёлковую удавку, Се Цыбин неожиданно содрогался от ужаса. Словно очнувшись от тяжёлого сна или внезапно продравшись сквозь туманную пелену, он заторможенно осознал, что его тело уже бросилось в бой с тем соратником, нелепо защищая ту самую возлюбленную, которая вовсе его не любила.
Попутчик был потрясён до глубины души и принялся убеждать его: разве останется ему хоть малейший шанс на выживание, если он пойдёт против воли молодого господина?
Меч Се Цыбина дрожал, и он промолвил:
— Я виновен перед молодым господином. Разобравшись здесь, я вернусь и приму наказание. Если ты всё ещё хранишь память о годах нашей учёбы и товарищества, пощади сегодня ради меня того, кто на конце этого клинка.
...
— Я пошёл против воли старшего молодого господина, но умирать всё равно не хочу. Знаю, если я приведу тебя, молодой господин Вэй, обратно, старший молодой господин, пожалуй, проявит ко мне снисхождение.
Закончив говорить, Се Цыбин, словно исчерпавший весь свой шёлк тутовый шелкопряд, молча уселся рядом с беременной женой, ожидая финальной казни побеждённого.
Вэй Чуньюй не удержался и спросил:
— Вы... почему старший молодой господин так упорно стремится схватить именно меня?
Се Цыбин бросил на него косой взгляд и ничего не ответил. Вид его красноречиво говорил: всё, что следовало, я уже сказал, а лишнего от меня не услышишь ни звука.
Однако Пэй Хуайюй, взмахнув мечом, описал им полукруг и приставил острие к шее Цзи Дунли. Его голос звучал холодно, словно звенящие осколки льда:
— Говори.
Се Цыбин сжав зубы, выдавил три слова:
— Павильон Небесного Огня.
— Вэй Хэнцзин хочет использовать тебя в качестве залога верности, чтобы доказать свою преданность и то, что вся полнота власти в клане Вэй в итоге достанется только ему.
— Последнего желает и молодой господин.
Вэй Чуньюй остолбенел от изумления:
— Па... Павильон Небесного Огня? Чего ради вы все творите подобное?
Неожиданно Се Цыбин пристально посмотрел на него и с презрительным смешком бросил:
— Жить хотим.
— Как вы намерены поступить с нами?
Вэй Чуньюй перевёл взгляд на Пэй Хуайюй и заметил, что тот безмолвно вопрошает его глазами.
— Передадим властям, — Вэй Чуньюй, выслушав этот долгий рассказ, глубоко вздохнул, внезапно ощутив тяжесть усталости. — Сообщим властям. В конце концов, воскрешение из мёртвых Цзи Дунли, госпожи Цзи — поистине странное дело, не так ли?
Под полными ужаса, мольбы и раскаяния взглядами Цзи Дунли подоспевшие на помощь обитатели обители наглухо перекрыли ворота двора.
...
История с Се Цыбином и Цзи Дунли подошла к концу.
Только тогда у Вэй Чуньюя выдалась свободная минута расспросить:
— Юйчжэн, ты ведь и впрямь тогда избил Се Цыбина, пока я был без чувств? И ещё: то была вовсе не сигнальная стрела, извещающая о помощи, а сделанная мной на коленке дефектная стрела со свистом. Каким же образом настоятель и остальные вообще туда явились?
Пэй Хуайюй обвёл взглядом гряду наслоившихся друг на друга горных пиков, и его вернувшийся взор вновь стал мягким и безмятежным:
— Дело только что завершилось, спешить с расспросами некуда. Чтобы избежать новых неожиданностей, не отправиться ли нам сначала в горы на пирушку?
Вэй Чуньюй тоже переглянулся с ним с улыбкой:
— Во избежание неприятностей — почему бы и нет!
...
Таверна у подножия горы звалась трактиром «Пристанище Весны» и состояла из двух этажей.
Наверху располагалось с десяток маленьких комнат с дощатыми перегородками для постояльцев, а внизу стояли столы для тех, кто предпочитал выпивать прямо в общем зале — никаких отдельных кабинок там не водилось. Заведение стояло, пожалуй, уже не первый десяток лет: в воздухе летали старые деревянные описки, а столешницы потемнели от времени. Поскольку трактир выстроили прямо у подножия, а жилья вокруг почти не было, сюда захаживали в основном утомившиеся в дороге путники, многие из которых, пропустив чарочку, тут же валились спать в снятой комнате. И всё же дела шли неплохо все эти годы.
С тех пор как Вэй Чуньюй повстречал Цин Лэ и отравился какой-то особой разновидностью чжунша, вызывающей тяжелый недуг, ему приходилось ежедневно вливать в себя литры горьких отваров, лишавших язык всякой чувствительности. С той самой поры у него совершенно пропала охота к вину.
Впрочем, и раньше он не считал вино чем-то особенно вкусным — просто жизнь казалась донельзя пресной, а стоило опрокинуть полкувшина, как тело наполнялось странным возбуждением, а голова легко парила, словно в облаках, позволяя забыть о тревогах по меньшей мере на семь-восемь частей.
Это подзабытое чувство лёгкости и бодрости вернулось едва ли не с первым глотком хмельного напитка.
Пэй Хуайюй сидел напротив него и, казалось, вовсе не отличался крепкой выносливостью: после нескольких чарок его брови слегка сошлись на переносице, а в висках от натуги запульсировала тупая боль.
Между ними стояли по кувшину вина с усушкой и белой росы под осень, а также несколько тарелочек с хрустящими ароматными закусками.
Заново оценив вкус угощения, Вэй Чуньюй повторил свой вопрос, заданный ранее на горе, и лишь тогда дождался неторопливого ответа Пэй Хуайюя.
— Это пилюли, которые приготовил для меня наставник, они называются «Ранняя весна». Приём помогает временно подавить старые токсины, — его рука опустила на стол длинногорлый миниатюрный фарфоровый флакон. — Я принял их перед тем, как сойтись в поединке с Се Цыбином.
— Ох, так вот почему ты из хворого вдруг превратился в мастера боевых искусств!
Натолкнувшись на полный предвкушения взгляд Вэй Чуньюя, Пэй Хуайюй с улыбкой кивнул:
— Только злоупотреблять ими нельзя. «Ранняя весна» всё равно что иссушает весеннее тепло и саму жизненную силу тела раньше срока, и до сих пор я пользовался ими лишь единожды. Так что, А-Вэй, даже не думай испробовать их сам.
Вэй Чуньюй подцепила палочками кусочек хрустящей утки и, разочарованно протянув «а-а», перевёл тему:
— Но раз тело Юйчжэня... разве тебе сейчас не требуется как следует отдохнуть? И при этом ты пьёшь и ешь со мной без разбору, не повредит ли?
— Ничуть не повредит. На душе у меня легко и радостно, и это целебнее любого способа восстановления.
— Ох, Юйчжэн, ты ведь и впрямь тот самый господин Пэй, с которым я столкнулся в монастыре Цзиньюань! Если вдуматься, мы пересекались всего трижды, и два раза из них — в смертельной опасности! Просто чудо, что меня выручил господин Пэй, я даже... даже не знаю, как тебя отблагодарить.
Пэй Хуайюй чокнулся с ним чаркой, а в его глазах уже мерцала лёгкая хмельная поволока:
— Спасая тебя, разве стал бы я рассчитывать на твою изощрённую благодарность?
Он просто ждал, пока созреет насекомое-гу, пока Вэй Чуньюй мирно ступит на предназначенный ему путь и проникнется к нему доверием, чтобы он смог завладеть его телом.
Впрочем, слетевшие с языка слова Вэй Чуньюй истолковал по своему разумению, преисполнившись еще большей благодарности:
— Как же мне... посчастливилось завести знакомство с господином Пэй, твои благородство и честность поистине высоки!
Приняв из его рук полную чашу вина, Пэй Хуайюй не удержался от смешка:
— В будни ты зовёшь меня просто Юйчжэн, а когда осыпаешь похвалами, я вдруг становлюсь господином Пэй. Видимо, мне тоже придётся обзавестись парой готовых речей на такой случай?
— Раз уж можешь заставить господина Пэй поломать голову, для меня это тоже великая честь.
Оставшийся от прежнего владельца и пожертвовавший себя призрак потянулся в глубинах сознания Пэй Хуайюя и мрачно проворчал:
— С виду благородный и утонченный молодой господин, а физиономия такая угодливая!
Пэй Хуайюй мысленно бросил:
— Ещё не забыл сквернословить? Или ты позабыл, с кем говоришь, или полагаешь, будто у меня столь мягкий нрав, что я позволю тебе безнаказанно острить?
Призрак покосился на внешне мягкого, но изъясняющегося ледяным тоном Пэй Хуайюя и со слабым трепетом отозвался:
— Ты силен, тебе и карты в руки.
...
Небо постепенно темнело, пустые разговоры между Пэем и Вэй утихали, а редкие реплики становились обрывками бессвязных фраз, больше похожих на бред пьяных.
Хмель брал своё: первым дошёл до нужной кондиции Вэй Чуньюй, который с вздохом протянул:
— Господину Пэю нынче... двадцать шесть? Он старше меня на семь лет. Эх, интересно, каким же человеком стану я, когда мне стукнет двадцать шесть?
Пэй Хуайюй слегка приподнял брови, силясь сохранить остатки ясности рассудка, чтобы разлепить глаза:
— Быть может, жизнь твоя будет полна забот и боли, но натянутая тетива стрелы назад не вернётся...
Его — его двадцать шесть лет: на плечи легла не по росту императорская мантия, а сам он стоял на вершине горы, откуда мог оглядеть назад весь пройденный путь. Но у него не нашлось даже мужества проститься и оплакать ушедших, и лишь в непроглядной тьме, куда не заглядывал свет свечей, он скрежетал зубами, до боли стискивая челюсти, пожиная собственные горькие плоды и вновь и вновь пережёвывая пережитые муки.
Вэй Чуньюй не придавал особого значения его бессвязному бормотанию и продолжал сам с собой:
— Вырасти таким же, как Юйчжэн — просто замечательно: бродить по горам и рекам, жить свободно, словно дикий гусь в облаках, заводить верных друзей и поигрывать с толикой магии...
Пересохшее от жгучего алкоголя горло слегка зазудело.
— Разве ты не хочешь занять высокий пост на службе? — низко уронил Пэй Хуайюй, моргая. — Обойти отца и старшего брата и даже заткнуть за пояс всех влиятельных министров...
— Вплоть до самой вершины, — он проглотил последнюю половину фразы.
http://bllate.org/book/29769/3622042
Готово:
